Нити переплёта

— Антонио. Мои любимые медовые глаза. — У нас всё будет хорошо? Почему ваш блеск такой горький? — Нет... Мои любимые алые уста. — У нас всё будет замечательно. Почему ваш цвет так потускнел? — Антонио. Не оставляй меня. Чувствую горячую слезу на своей руке. — Я не оставлю тебя даже если сама смерть попросит меня об этом. Слышу, как ему сложно произносить эти слова. Как тяжело дышать, сдерживая отчаяние. — Сколько мне ещё продолжать этот монолог? Тони, перестань молчать... Скажи мне, чёрт возьми. Скажи, что ты рядом! Улыбнись мне...прошу... Порой я возвращаюсь сюда. К своим воспоминаниям прошлого. Тут шелковистые пряди каштановых волос время от времени щекочут ладонь бессознательного тела. Романо часто вздрагивает из-за щелчков медицинского прибора, нередко подымает сонные веки, то и дело убеждаясь в норме показателей, пока мои глаза закрыты. Он прикасается к щеке и устало улыбается. Он измотан. Он упёрт. Ловино ждёт моего пробуждения, тихо повторяя слова: "Это не то, что мы хотели". В его груди поселилось удушье беспокойства, и я это знаю как никто иной. Мне также известно, что это на длительное время. От меня не скрыть факт исхода, ведь я чётко знаю дату, когда воспоминание оборвётся и наступит конец прямого включения на данную сцену от вида третьего лица. Последнее желание? Шоколад был довольно-таки вкусным. А в местной пекарне не плохой чуррос. Ужасного не скажешь и про тот коньяк. Хех. Иметь возможность загадать любое желание никак не связано с гарантией его осуществления, так должен ли я? Стены больничной палаты перестали быть тусклыми, потолок уже не так высок, а лекарства не противны организму. Со временем привыкаешь ко всему. Есть места намного приятнее и уютнее этого: ресторан, кино, дом.. Мы побывали в каждом из них вместе. Но они ничто. Ведь только в этом реабилитационном центре Ловино был честным и искренним со мной. — Фернандес, прости. Уже который раз слышу подобные слова в таком положении, без возможности на них ответить. Время от времени, схожее заставляет сомневаться в ответе на себе же поставленный вопрос. Что сложнее быть участником или наблюдателем? Кто из нас участник, а кто наблюдатель? Пока в голове неистово сложно искались ответы на подобные размышления, Романо... Да. Романо. Так называл его только я. И разве важно когда правда превратилась в лживый обман? Когда моё законное право шептать имя любимого стало касаться других? Он ведь всё ещё... "Мой любимый Романо" продолжал находится в лечебной комнате. Помню такая традиция началась с того самого момента, как сюда его привёл мой брат. По началу сутки с маленькими перерывами, потом утренние и ночные часы... А ведь так, по убыванию наших встреч в часовом эквиваленте, прошла неделя. Сперва казалось, что дело лишь в совести, которая проснулась под светом последних событий, что это отличный шанс избавить себя от груза, но разве уже недостаточно для искупления? Возможно, я просто цепляюсь за последнюю мелочь. Известно ведь, что: "Чувства – это слабость здравого разума". И вот даже сейчас он прикасается к моему лбу своими губами, теми самыми мягкими подушечками, которые я нередко охотно покусывал в порыве страсти. Касание лёгкое и в то же время уверенное. Оно в корне отличается от других. Может потому что многие, кто посещал эту палату, в мыслях уже побывали на моих преждевременных похоронах? Почему для него я ещё жив? Хочет просто услышать прощение? Знает ведь, что я не могу долго держать на него...обиду? Хоть и будет грубой ошибкой включать столь смешанное чувство в одно понятие "обида". Пройдёт ещё пару дней, а этот парень не перестанет ежедневно посещать данное помещение. Того числа он появился в костюме, который я выбрал исключительно для него. Качественная и дорогая одежда светлых оттенков, подчеркивала всё плюсы его худощавой фигуры. В его руках был небольшой букет. Не парное количество цветов расположили у моей кровати на плоской поверхности тумбы, где стояло ещё пару мелочей от знакомых друзей "для поддержания боевого духа". — Антонио, выглядишь не очень. Согласен, трудно подобрать хорошие слова по теме моего нынешнего вида. — Снег на улице уже активно тает. Солнце выполняет свою роль источника тепла... А я не солнце. Но моё тело пылало. Что внутри, что снаружи. Ты грел душу и зажигал желание. А стоило прикоснуться...помнишь тот жар? Может, только он и создавал возможность нашего сосуществования вместе. — Прости... Он аккуратно расположился на сидение и несколько последующих минут смотрел на мою сухую плоть. Данная процедура стала своеобразным ритуалом. Без понятия, что в такие моменты творилось у него в голове, но после Ловино рассказывал какие-то истории, либо читал фрагменты произведений литературы. — Я был дома. Что ты называешь домом? — Я был в нашем доме. Ты говорил у нас дома нет. — Антонио... Этот разговор. Я помню. Открытый сундук с многими переменами. Крики, нервы и разбитая жизнь. — Я.. Хочешь или нет, но тебе никуда не деться от этого рассказа. Он взял меня за ладонь, вдохнул больше воздуха и продолжил произносить слова, которые дрожали вместе с его голосом. Мне же ничего не оставалось, как внимательно слушать последние звуки моего живого сознания.