Se vere: Вырезанные сцены.

POV Анжелика. За день я дала три обещания. И все три нарушила. Я обещала себе дописать еще одну главу в диссертации. Какое там. Я обещала Джорджиане не заходить в ванную старост. Но после всего цирка, что случился днем, все, чего мне хочется – это нырнуть поглубже и прохохотаться под водой. Все-таки в каменном замке любой изданный тобою звук мгновенно увеличивается по экспоненте и достигает чьих да нибудь чутких ушек. А здесь еще и плиты. И третье. Я обещала профессору Снейпу найти то юное дарование, что подсунуло ему Амортенцию. Это сделали за меня. Я отталкиваюсь от дна и растягиваюсь в звездочку на поверхности воды. Мои колени и грудь смотрят в потолок, с потолка на меня бессовестно пялится паук. По-моему, он даже спустился пониже, чтобы лучше рассмотреть. Ну, хоть паук оценил. Бедная Лаура. Я пролетела по всем статьям. Лаура училась в Пуффендуе. Да еще и курсом младше. Барсучка - во всех смыслах слова... Любая другая на моем месте орала бы: «Что она в нем нашла?!» но я-то знаю, что. Амортенция не была попыткой заслужить себе хорошую оценку. А жаль. Зелье было предназначено именно для приятного времяпровождения. Иногда мне чисто по-человечески жаль Северуса. Из него плохая коллективная мамочка. Начиная с четвертого курса, а иногда и со второго, на каждом факультете начинается настоящий гормональный фестиваль. Дети оторваны от дома, ночуют бок о бок друг с другом, и задачу разъяснить все аспекты и тонкости полового созревания, которые чадам не успели дома объяснить родители, вынуждены объяснять деканы. Деканы вынуждены отводить девочек в медпункт, деканы вынуждены патрулировать ночью коридоры, деканы вынуждены следить за незаконным оборотом как приворотных, так и противозачаточных зелий на факультетах, отслеживать длину юбок, высоту каблуков, количество используемой парфюмерии и косметики, контролировать количество внезапно испарившегося из личных запасов алкоголя. Мои скромные ботанические шалости с подделыванием разрешений на посещение Запретной секции библиотеки на этом фоне просто стыдливо бледнеют, трут песочек ножкой и опускают глазки долу. Да что там, я собственными руками дублировала для Ариадны и Дэррила ключ от одной из комнат в «Трех метлах». И платье на ней застегивала тоже сама. Ах да, почему же я все-таки купаюсь в ванной для старост? Да потому что и Лаура, у которой хватило ума сунуться в подземелья в тщательно упрятанном под мантию коктейльном платье, и Ариадна, и Джорджиана, и вообще половина шестого и седьмого курса школы сейчас непередаваемо заняты. Они сидят в кабинете зельеварения и под чутким руководством Снейпа и МакГонагал чистят котлы. Причем Лаура это делает остатками собственного коктейльного платья. Причем чистит котел она от остатков собственной Амортенции. Как оказалось, она его не варила, всего лишь похитила заготовку из запасов в кабинете. Интересно, а Северусу-то зачем нужна была заготовка Амортенции? В качестве примера? Для нас? Или он собирался преобразовать его в зелье, вызывающее жгучую ненависть? И на ком он собирался его опробовать? Драконарейка, это миниатюрное щебечущее нечто, отвоевало гостиную и дрессировало свою свиту. Как бишь их там? Наверно, приучает их к команде «фас» при виде Поттера. Племянничек не вылазит с квиддичного поля. Его кудрявая подружка из секции по алхимии. Пару раз даже увела у меня из-под носа тома по преобразующим зельям. Ну, это уже чересчур. Я откинула голову назад, погружая ее в воду. Нос мгновенно обожгло апельсиновым привкусом. Я вся буду как большой и естественный рыжий цитрус. Карла так нигде весь день и не было видно. - Неплохо, Фробишер. Я попыталась присесть на дно, перевернувшись и подняв кучу брызг. Глаза мгновенно защипало от попавшей пены. - Какого… что ты… - Я тоже староста, если ты помнишь. И этот сумасшедший вечер решил провести в единственном тихом месте в замке. - Где ты был весь день? - О, только не говори, что меня потеряла. Я был в библиотеке. Слышал, наши спальни сейчас пустуют, вот и решил искупнуться… с тобой за компанию. - Карл? Ничего не понимаю. Обычно так себя ведет Адам. Развязно, чуть нагловато, отлично зная, что вызывает аховое раздражение. Но это Карл! Само благоразумие. Второй староста. Вдруг до меня доходит, что он пьян. О Господи. Я скрещиваю руки на груди. В бронхах у меня что-то холодеет, начинают дрожать колени. Я одна, без палочки, из оружия только заколка, придерживающая волосы в неровном мокром пучке. И я в ванне для старост, один на один с моим однокурсником, чьи инстинкты под влиянием алкоголя вот-вот сорвутся. Ой. Ой. Ой мама. Карл подходит ко краю бассейна. Я начинаю пятиться. Это вода. Бежать тут не получится – упадешь. Плыть тоже не надо, вытянешься, да и плавает он быстрее. Можно добраться до кранов, дотянуться до рычажка и включить кипяток. У меня будет фора. Будто прочитав мои мысли, Карл огибает бассейн, подходит к кранам и поворачивает кнопку, отвечающую за слив. Вода начинает стремительно убывать. Я одна. Сегодня Валентинов день. И Карл прямо в одежде спускается в бассейн. Плевать. Он уже видел. Я раскрываю руки, и, балансируя, беру к берегу. Брызги бьют мне в спину. - Миртл! – визжу я, вспоминая, что очкастая плакса иногда ошивается где-то рядом в трубах. – МИИРТЛ! Плеск говорит мне о том, что между мной и Карлом вода взметнулась. Выпрыгивая из бассейна я обдираю колено о край плит и заезжаю пяткой однокласснику в лицо. Ничего смешного в этом нет. Ничего героического тоже. Это глупо, тупо, банально и страшно, вот так ни с того ни с сего, на ровном месте, улепетывать от человека, который только что, будучи нетрезвым, застукал тебя плавающую в чем мать родила. Я накидываю мантию и успеваю спуститься на несколько этажей, но не добегаю до входа в подземелья. За спиной громыхают – точнее, хлюпают – ботинки Карла. Коридоры пусты, хоть шаром покати. И, оказавшись на первом этаже, вместо лабиринта подземелий, где уже совсем никого, я, на свой страх и риск бегу в тупик. В учительскую. И уже второй раз за день утыкаюсь носом в грудь Снейпа. Через две секунды в тишине, нарушаемой мои тяжелым дыханием, из-за угла выныривает Карл. Я зажимаю рот рукой, потому что вижу их лица. Наверно, это истерика, и потом я расплачусь, но сейчас мне ужасно хочется смеяться, что есть мочи. Я могла наткнуться на ЛЮБОГО из профессоров, ЛЮБОГО. Но это Северус, снова, опять, прямо как по закону жанра, и на мне ничего, кроме мантии и заколки, волосы прилипли к щекам, и за мной гонится очумевший от алкоголя и гормонов одноклассник. Ситуация для комедийного сериала, честное слово. Сквозь ладонь я издаю писк, пока эти двое через мою голову буравят друг друга глазами. - Стентон. Ох, я, конечно, безумно люблю этот голос, но сейчас им можно хлеб на бутерброды резать. - Про… профес… Сне… эээ… добрый вечер. Я делаю то, что подсказывает мне инстинкт – вцепляюсь в рукав профессора и прячусь ему за спину. Сейчас я маленькая беззащитная девочка, к черту всю эту браваду с защитой от Темных Искусств, боевой магией и мракоборческим отделом, я просто хочу, чтобы мой рыцарь вступился за меня. Я хочу, чтобы наш декан размазал Карла тонким слоем по коридору, скатал его в рулетик и сбросил с Башни Астрономии. И, судя по его лицу, именно это он и собирается сделать. - Стентон. Минус. Двадцать баллов. Отработки в Больничном Крыле. Уборка на кухне. Под руководством мистера Филча. До конца учебного года. Лишение посещений Хогсмида. Также до конца учебного года. Отстранение от участия в квиддиче. До конца учебного года. Вашим родителям будет направлено уведомление. Вон. Карл стоит. Его глаза медленно обретают гневное выражение. Он сжимает кулаки. Закусывает губу. На секунду мне кажется, что он сейчас бросится на профессора. И еще я боюсь возвращаться в гостиную. И хочу домой. К маме. - Вон. Тихо и остро, будто отточенный клинок прошелся по трепещущему под легким ветерком камышу и срезал все без исключения головки. По этой ассоциации я поняла, что именно, судя по всему, сейчас Северус хочет сделать с Карлом. Я была за. Спина Карла исчезает за поворотом, и я пытаюсь разжать пальцы, намертво вцепившиеся в профессорскую руку. До меня вдруг доходит несколько вещей. Первое. Я впервые в жизни вызвала у кого-то желание. Ненамеренно. Или впервые в жизни это заметила. Второе. Я впервые в жизни прикасаюсь к профессору. У него сильная рука, под гладкой тканью мантии чувствуется плечо. Не накачанное, нет, просто обыкновенная твердая мужская рука, которой, как я знала, безумно идут взмахи палочкой. Третье. Я не чувствую ног. Если я отпущу его, я упаду. Тоже впервые в жизни. - Мисс Фробишер? На каждое колено будто привязали по магниту, которые сейчас всеми силами пытаются притянуться к центру Земли. - Анжелика, вы в порядке? Второй раз за день он называет меня по имени. Это так… при… что? В колени бьет камнем, в глаза будто капнули тушью. Темно и больно. POV Северус Снейп. Этого я и боялся. Что однажды мне придется иметь дело с попыткой изнасилования на моем факультете. Незаконная торговля алкоголем – была. На Гриффиндоре в прошлом году была одна незапланированная беременность. На Пуффендуе… за примером далеко ходить не нужно, достаточно дойти до кабинета зельеварения. Я все это время тихо гордился тем, что слизеринцам хватает важности и сдержанности не позволять инстинкту управлять рассудком. К этому стремлюсь я сам, и то же самое всегда нравилось мне в моих студентах. Я уверен – там, где большинство сделали бы выбор, руководствуясь сердцем, или еще каким органом, слизеринцы прибегают к помощи здравого смысла. Мне ли не знать, каковы бывают последствия этих решений? За последние несколько лет ситуации, в которых мне хотелось применить навыки Пожирателя Смерти на практике, вспомнить свое настоящее мастерство, мастерство сеять страх и страдания, можно пересчитать по пальцам. Темная сущность, уязвленное эго, желание показать кому-то его истинное место перед лицом того, что неизмеримо могущественнее – эти черты я не то чтобы усиленно подавлял и смирял – я не монах – но старательно пытался забыть. Но сейчас был именно такой случай. И да, я не монах. Вид женской груди, едва прикрытой пропитавшейся апельсиновой пеной мантией вызывает определенные пикантные ощущения. Впрочем, они бесследно теряются в иных – злости, страхе, раздражении. Анжелика полусидит на горе подушек в больничном крыле. Ее лицо мокро от воды, пота и слёз. Мантия запахнута на груди и бедрах, колени кровоточат. Ее трясет. Я наблюдаю, как мадам Помфри обрабатывает ее ноги ваткой, смоченной в заживляющем зелье. Девушка, часто моргая, смотрит на меня, и из ее глаз текут все новые и новые слезы. Губы мадам Помфри плотно сжаты. Она то и дело зло фыркает. Я с трудом уговорил ее не созывать прямо сейчас в медпункт весь преподавательский состав, чтобы допрашивать Анжелику, а также судить да рядить, как поступить со Стентоном. Лично у меня чесались руки пойти и попросить у профессора Стеббль секатор. Про Круциатус и прочие прелести дальнего боя я вспомнил далеко не сразу. Сначала секатор. Потом все остальное. Минерва весь обед уделила лекции на тему поддержания сугубо делового аспекта отношений между учителями и ученицами. Я не удержался от колкостей – заметил, что, если уж студенткам там приспичило в кого-то влюбиться, то выбор у них и без того невелик, среди таких-то зол. Шутку не оценили. Не думаю, что кошка обрадуется, второй раз за один Валентинов день застав меня в обществе полуодетой студентки. Когда мадам Помфри исчезает в своем кабинете, напоследок еще раз зло фыркнув – непонятно, в чей адрес, мой или Стентона, - я осмеливаюсь приблизиться к Анжелике. - Мисс Фробишер? Все также часто моргая, она фокусирует свой взгляд на мне. Мне слишком хорошо знаком этот изгиб губ и эти складки у глаз. И мокрые щеки в обрамлении рыжих кудрей. Такими они были – бесчисленное множество женщин, чьи голоса отражались от каменных стен обеденного зала в Малфой-Мэноре. Это лицо добычи. Лицо загнанного в угол травоядного. И я ловлю себя на мысли, что сделал бы что угодно, чтобы не видеть более никогда в жизни этого выражения на лице Анжелики Фробишер. - Профессор. – Она сглатывает, закусывает губу и… расправляет плечи. Руки, до того плотно сжатые на коленях, скрещиваются на груди. – Я хотела попросить прощения за… за ту сцену утром в кабинете. – Она елозит плечами по подушкам и отводит глаза. – Наверно, это… глупо выглядело. Нет, глупо сейчас выгляжу я. Чувствую, что на пару секунд утрачиваю контроль над мимикой. Анжелика резко выдыхает и трет ладонью лоб. - Я… я понимаю, как мы все вам мешаемся со своими проблемами. То Лаура, то зелье, то еще что-нибудь, а по замку ходит Квирелл, и все остальное. Я не должна была вам грубить. Ну и… спасибо, что так вовремя подвернулись. Я бы… - тут она вздрагивает, - я больше не могла бежать. С той секунды, когда она упомянула Квирелла, меня будто обдало холодным душем. Я вспомнил, где мы находимся и чем занимаемся. Спокойные времена вот-вот снова закончатся, и мы не просто профессор и студентка – мы еще и участники войны. Не важно, идет она уже или существует лишь в больном воображении Дамблдора, но Анжелика, благодаря своему происхождению и выбранной профессии рискует оказаться в ее эпицентре. Этой напуганной девочке с поцарапанными ногами скоро, возможно, придется принять на себя не один удар. Как и нам всем. И кто знает, чем это кончится? Я бросаю взгляд на часы. Скоро одиннадцать. В нескольких этажах от нас как раз в этот момент наверняка спит сладким сном мальчик с миндалевидными зелеными глазами. ЕЕ глазами. Да, в ближайшее время подростковые проблемы моих учеников могут быть вытеснены глобальными. Но это не значит, что я не вытрясу душу из любого, кто еще хотя бы пальцем тронет Анжелику Фробишер. По крайней мере, пока я рядом.