Грёзы и разум

Некоторые вещи лучше видны спустя время. Некоторые чувства становятся ясны на расстоянии. Разобравшись в хаосе записей и — что важнее — в хаосе чувств, внимательно рассмотрев все трещины, я вижу теперь картину целой, я слышу теперь музыку во всем богатстве переходов, а тогда это были лишь фрагменты, отброшенные за ненадобностью. В тот день, когда все началось, я напряженно работал над реактивом, который бы осаждался одним лишь гемоглобином, и, когда Стэмфорд побеспокоил меня снова, на сей раз в сопровождении некоего джентльмена, я как раз совершил великое открытие и не мог немедленно не поделиться им с присутствующими. — Нашел! – ликуя, вскричал я, бросившись с пробиркой в руках к вошедшим. — Я нашел наконец реактив, который осаждается только гемоглобином и ничем другим! — Мистер Джеймс Мориарти, мистер Шерлок Холмс, — представил нас друг другу Стэмфорд. Имя было мне смутно знакомо, и пока я пожимал его руку, то пытался вспомнить, где и что я о нем читал или слышал. Он был бледным, высоким и худым, но сутулым, и потому казался ниже ростом. Я не мог однозначно определить, кем именно он был — профессором университета или пресвитерианским проповедником. — Вы преподаете или проповедуете? — спросил я. Он тонко улыбнулся. Без тени смущения. — Все намного скучнее — я совмещаю. Даю частные уроки для подготовки к экзамену на офицерский чин. Расскажите лучше подробнее о вашем открытии, мистер Холмс. Видите ли, я теоретик, а не практик. Но ваше открытие, как я понимаю, имеет практическое значение, да? О да! В тот миг я был весь ликование от открытия и, разумеется, при виде такого живого и искреннего интереса не мог не прояснить все до мелочей о том, какие возможности для судебной медицины предоставляет мой новый изумительный реактив. Для наглядности я растворил каплю собственной крови в литре воды. — Вода кажется совершенно чистой, — заметил Мориарти. — И что же дальше? С видом бесстрастного наблюдателя он смотрел, как после добавления реактива вода окрасилась в мутно-багровый цвет, и улыбнулся при виде осадка на дне стеклянной банки. Я хотел спросить, что он думает об увиденном, но не успел, потому что он воскликнул: — Потрясающе! Рядом с этим исследование кровяных шариков под микроскопом — просто ничто. Но, мистер Холмс, вы действительно уверены, что он поможет и со старыми пятнами крови?.. Я был поражен его вопросом, но не настолько, чтобы не пуститься в дальнейшие объяснения: — Да, в этом и смысл! Мой реактив выявляет и старые, и свежие пятна крови. Подозрение в убийстве падает на человека много позже самого преступления. И буроватые пятна, найденные на его белье или платье, — не всегда кровь, это может быть что угодно: грязь, вино, ржавчина... — Но теперь всем затруднениям конец благодаря вашему реактиву, — заключил Мориарти и похлопал мне так, как словно мы с ним находились в театре, а я только что закончил представление для него, единственного зрителя в зале. Я приложил руку к груди и поклонился в ответ на его аплодисменты. Стэмфорд, наблюдавший всю эту сцену с плохо скрываемым удивлением, вдруг решил напомнить о себе: — Мы пришли по делу, Холмс. По поводу той квартиры, что вы отыскали. Только утром я говорил ему, что никак не найду себе компаньона для съема квартиры, и похоже, что Стэмфорд, добрая душа, потратил на поиски такового часть свободного времени. Но профессор Мориарти был, несомненно, человеком высокого происхождения, и вряд ли комнаты, найденные мной, удовлетворили бы его взыскательный вкус. О чем я и поспешил заявить. — Я встретил мистера Стэмфорда в ресторане, — тихо заговорил Мориарти. — Мы разговорились о том, как трудно найти подходящее жилье, и он любезно проводил меня к вам. Я понимаю, что вас удивляет, почему такой человек, как я, не снимет отдельную квартиру, но, признаться чистосердечно, мое положение сейчас таково, что либо мне придется уехать из Лондона в деревню и оставить работу, либо же изменить привычный образ жизни. Поскольку я предпочел второе, то приложил старания, чтобы найти удобные комнаты и… удобного компаньона. И вот я здесь. Мне несказанно нравилась перспектива разделить с ним квартиру, но я не был уверен, что он останется доволен мной и не съедет при первой же возможности. Я был заинтересован в долгосрочных обязательствах. — Ну что же, я присмотрел квартирку на Бейкер-стрит, — сказал я. — И мне она кажется достаточно подходящей, но что касается вас… По выражению его лица я понял, что, похоже, для него было важнее найти подходящего соседа. И он ждал, что я расскажу о себе. Я начал с главного: — Вы не против запаха крепкого табака? — Нет, я сам иногда курю. И если вы ставите ваши очаровательные опыты в домашних условиях, это мне тоже не помешает. У вас есть еще какие-то недостатки? — Иногда на меня находит хандра, и я могу молчать целыми днями. Но вы не должны принимать на свой счет. Потерпите, и оно само пройдет. — Терпения мне не занимать, — медленно произнес Мориарти. — К тому же со мной такое тоже бывает. Полагаю, вы окажете мне ответную любезность и не станете обращать внимания. — Очень хорошо. Возможно, у меня будет много гостей, вас это не сильно побеспокоит? — Ничуть. Я провожу все дни на работе, иногда меня приглашают для чтения лекций, но чаще всего я сижу у себя в кабинете или занимаюсь со студентами, могу весь день быть в разъездах, как это ни утомительно. Вечера я обычно провожу в клубах или опере… — он сделал паузу. — А если и дома, то обычно занимаюсь разминкой для ума и пишу книги. В общем, скорее всего мы с вами будем встречаться только за завтраком, я не доставлю хлопот ни вам, ни вашим гостям. «Хорошо бы встречаться чаще, чем за завтраком», — подумал я, а вслух произнес: — Я буду только рад, если мы будем встречаться и за ужином. Он хмыкнул, словно я сказал что-то смешное. — А, да. Я не очень хорошо переношу шум. Есть и другие пороки, но вы вряд ли с ними столкнетесь, так сказать, воочию, поэтому я предпочел бы их не называть, если у вас нет возражений на этот счет. Я пропустил мимо ушей его замечание о пороках. Шум. Ему мешает шум. Что мне было делать? Может быть, стоит умолчать о скрипке? Но от Мориарти не укрылось мое беспокойство по этому поводу. — Что-то не так? — взволнованно спросил он. — Вы вдруг побледнели. Вас огорчило слово «порок»? — Нет, нисколько. А... игру на скрипке вы считаете шумом? Он рассмеялся: — Нет, что вы. Я люблю скрипичные концерты. Я ждал, что он скажет, что и сам музицирует. Но он почему-то сказал совсем другое: — О, я уверен, что вы играете хорошо. Человек, у которого есть Страдивари, не может играть шумно. Я был настолько рад, что дело улажено, что на тот момент не придал значения тому, что человек, которого я впервые вижу, знает, какая у меня скрипка. Должно быть, он присутствовал на аукционе, когда я ее покупал, — подумалось мне. Может быть, там я его и видел — на аукционе. А может быть, и нет. Мы договорились посмотреть комнаты завтра в полдень, и Мориарти со Стэмфордом ушли. А я остался, совершенно очарованный новым знакомым. Но уже скоро отошел от первого впечатления и занялся своими делами. Тогда я еще не понимал, что скоро растворю всю душу в литре доселе неведомого мне ненавистного чувства. Тогда я еще не знал, что линза внутри моего сердца в тот день дала трещину.