Пока умирала Земля.

«Жизнь есть не благо и не зло, а только вместилище блага и зла». Сенека. 1. Свинцовое небо низко нависло над серым городом. Свет, проникающий сквозь облака, кажется грязным, как будто бы смотришь на него через грязное стекло. Среди этой однотонной мути вспыхивают огни мелких пожаров, видны небольшие стычки, слышна громкая стрельба, и все это безумие звуков продолжается уже шестой день. Кругом люди с понурыми и хмурыми, а то и озлобленными лицами. Есть такие, кто встревожено озирается по сторонам, а есть те, кому все равно. Раньше люди жаловались на слишком громкий мир, теперь он стал еще громче, еще пронзительнее, еще безжалостнее… Большие отряды военных чинно шагают по улицам, высматривая нарушителей. Тяжелая военная техника грохочет по улицам, показывая нам свою мощь, а мятежным душам, как бы говоря « только суньтесь, и вам конец». И это не только относится к зараженным, но и к обычным людям то же. Военные еще пытаются навести порядок, но всем ясно, уже слишком поздно. Мир в огне, и спасения нет. Люди не понимают, что происходит. Того и гляди вспыхнут мятежи или того хуже, голодные бунты. Люди боятся неизвестности и теряют разум от страха, но не они одни… Паника и страх неизвестности – вот главные козыри хаоса. Хаоса, который уже готов поглотить Землю. Родная зеленая планета с каждой секундой становится чужой и пугающей. А тишина, постепенно воцаряющаяся на ней, никогда еще не была столь безопасна и притягательна. Военные, которым поручили с помощью рупоров у основных скоплений палаток призвать всех выживших к спокойствию, только усугубляют ситуацию. Люди не верят, что ситуация под контролем и что все скоро наладится. Военным в ответ летит подвернувшийся под руки мусор, а в ответ толпе – стрельба. Правительство отмалчивается, укрывшись, видимо, в бункерах. Нет ни каких объяснений. Страх висит в воздухе, медленно, но верно пробираясь в самые темные уголки человеческих разумов. Связи с другими городами нет, разве что только у военных, простым людям это не доступно. Но даже так всем известно, что с каждым днем вирус накрывает все больше городов, тянется в самые дальние уголки не только страны, но всего мира. Заразу, меняющую людей и уносящую жизни тысяч, попросту называют «Перерождением». А кто-то умудряется шутить насчет зомби-апокалипсиса, хотя никаких зомби не существует. Люди просто болеют не излечимой болезнью, которая спустя время, меняет их. Навсегда. Те, кто по каким либо причинам не смог попасть в Карантинные зоны, скрываются среди пустующих домов, образовывая группы, а иногда и целые банды. Одни пытаются выжить, создать безопасный островок мира, среди бушующего океана смерти. Другие, грабят дома, убивают мирных путников, в страхе бегущих в сторону Карантинных зон или просто ищущих укрытие. В Карантинную зону, пока еще принимают людей, но скоро мест перестанет хватать, и что тогда? Дозорные будут отстреливать тех, кто приблизится к зоне, и не важно, больны они или здоровы? Да, скорее всего так оно и будет. Время от времени из самой КЗ уходят люди. Глупцы не верят, что за пределами города и выстроенной военными временной баррикадой спасения нет. Увы, недалеко им удается уехать от закрывшихся за спинами ворот КПП. За временными баррикадами, вместо которых постепенно строится бетонная стена, во тьме заброшенных домов и пустых переулков, притаились зараженные, готовые напасть на любого. В КЗ за шесть безумных и уже минувших дней, постепенно появляются строгие правила, следование которым жизненно важно. Но, будет ли их выполнять обезумевшая толпа? Конечно же, нет. Все чаше люди собираются в группы, которые крушат все на своем пути. На самодельных трибунах выступают самозваные проповедники, призывая всех, сплотится, и свергнуть военных с их насиженных мест. Таких смельчаков немного. Тот, кто открыто выступает против военного режима - быстро замолкает от метко пущенной пули. И, конечно же, кругом люди ищут родных и друзей, кто-то оплакивает погибших. Даже небо – серое и дождливое, казалось и оно, скорбит по мертвым. Я отрываю взгляд от приключенческой книги, у которой отсутствует обложка, да и многие страницы, но эта вещь единственное, что может сейчас отвлечь меня от царящего за пологом палатки уличного хаоса. Я несколько раз моргаю, прежде чем мое зрение приходит в норму, после долгого чтения. В поле зрения тут же попадают мои соседи не только по палатке, а еще и по несчастью, лежащих на кучах одежды, грязных одеялах или матрасах. Кто-то плачет, кто-то стонет или причитает, кто-то молится, кто-то умоляет свой мобильный телефон вновь заработать, а кто-то просто смотрит перед собой остекленевшим взглядом. «Что же меня отвлекло?» Взгляд останавливается на женщине, которая заклинает себя, раскачиваясь взад - вперед, обхватив себя за колени: - Я не одна из них, я не одна из них!.. - ее причитания постепенно переходят в вой. Кто-то из соседей по палатке грубо просит ее заткнуться, иначе ей разнесут голову. Чья-то молитва становится громче и напевней. Его тоже шлют далеко и на долго. Молящийся игнорирует это предложение. Я не выдерживаю и решительно поднимаюсь – больше нет сил терпеть. Из кармана куртки я достаю пистолет и, спрятав оружие за пояс, стремительно преодолеваю пространство до выхода из палатки. Куртку оставляю на моем спальном месте: на улице лето, хоть сейчас и промозгло, но на мне теплая толстовка и ее вполне хватает. А если мою куртку украдут? Ну и пусть. Я себе другую украду у кого-нибудь еще. Оружие же, сейчас имеет при себе каждый второй: от кухонных ножей до пистолетов. Военным пока все равно. Но думаю, что в скором времени, когда все более-менее уляжется – оружие начнут изымать. И без жертв не обойтись. Как всегда. Осторожно, боясь наступить на кого-нибудь из соседей по палатке, которые бесцеремонно устроили себе спальные места прямо на проходе, я миную их, и оказываюсь снаружи. Гам улицы волной обрушивается на меня. Я невольно морщусь. Ужасное зрелище: привычный до того мир, стал предательски обманчивым. Тут и там снуют группы людей, казалось, еще сохранившие самообладание, и шепчутся, обсуждая происходящее. На площади, где нахожусь я, стоят тридцать палаток. Слева от меня находится Гостиница 903, в которой теперь расположились главнокомандующие нашей Карантинной зоны. Хотя гостиница и не пятизвездочная, но все же ее заняли и назвали громким именем - Главный штаб. Перед палатками разбит полевой госпиталь, куда не иссякает поток не только приезжих, но и местных. Совсем близко звучит автоматная очередь и крики толпы, бросившейся врассыпную. Я вздрагиваю. «Очередное восстание подавлено в самом корне. Но надолго ли это?» Вдруг на нос падает одинокая капля. Я поднимаю глаза к небу: и тут же на щеку падает еще одна. «Дождь начался». - Сергей! – Димыч, мой старший брат подходит ко мне со стороны Главного Штаба. Он останавливается передо мной и пристально смотрит на меня. – Ты как? Я опускаю взгляд на землю, и вижу мокрые темные точки, на сером и потрескавшемся асфальте. Затем поворачиваюсь к брату: - В норме, - в моем голосе звучат нотки усталости и безразличия. - Ясно, - Димыч продолжает смотреть на меня. - Что? – я тут же скрещиваю руки на груди. Мой брат, так же как и я темноволос, но если глаза у меня серые, то у Димы – голубые. Димыч старше меня на семь лет. Лицами, да и манерами поведения мы совсем не похожи: я предпочитаю действовать, а уж потом думать, а мой брат наоборот. Но иногда мы менялись ролями. Мы могли бы сойти за друзей, но никак не за братьев. Помимо того, что мы семья, нас объединяет и общее горе: шесть дней назад в той аварии мы потеряли все. Я стараюсь держаться молодцом, чтобы со стороны не было видно, что всего пару дней назад на моих руках умерла девушка, которую я любил. Теперь вина тяжким грузом давит мне на плечи. Я стараюсь оставаться невозмутимым и сосредоточенным, чтобы никто не смог влезть ко мне в душу. - Да так, ничего, - равнодушно пожимает плечами старший брат. Но я вижу, что за напускным равнодушием скрывается его забота, и черт! – как же она бесит меня. Мне восемнадцать лет! И я не нуждаюсь в няньках. Кажется, мой брат улавливает мое настроение, и сразу же меняет тему. - Я тут узнал кое-что про все это безумие, что творится вокруг. Могу и тебе сообщить, если интересно, конечно. Понятно, что это всего лишь слухи… Я начинаю идти вдоль ряда палаток. - И кто же тебе рассказал «про все это безумие»? – я стараюсь быть равнодушным, но любопытство пересиливает меня. - Емельянов. Кто же еще! – доносится мне в спину. Емельянов – человек, спасший нас с братом, а затем подобравший и отвезший в Карантинную зону, несколько дней назад. Димыч догоняет меня и протягивает, какую-ту бумагу: - Держи. - Что это? – при ближайшем рассмотрении эта бумага оказывается свежим, только что напечатанным буклетом, содержащим следующее: « R – 13. Вирус, который оживляет. Данная брошюра выпущена Министерством здравоохранения РФ в целях информирования населения о вирусе, изменяющим человека как физически, так и умственно, для предотвращения его распространения. Общие сведения. Вирус, носящий название R – 13, малоизучен. Известно, что он, попадая в организм человека, изменяет его поведение, делая носителя более эмоциональным: в основном агрессивным и непредсказуемым. Первая стадия заражения. Больной, после укуса постепенно становится альбиносом (вирус нарушает пигментацию радужной оболочки и производство меланина для волос и кожи), имеющим небывалую силу, ловкость и быстроту. Больной постепенно начинает терять рассудок и становится психически неуравновешенным. Вторая стадия. Больной постепенно деградирует: он изменится ровно настолько, чтобы произносить простые фразы, ходить и убивать. Помните! Заприметив альбиноса, ни в коем случае не вступайте с ним в контакт!! Увидев больного, немедленно сообщите об этом военным! Пути заражения. Известен один путь заражения. Как правило, при укусе. Инкубационный период. Паразит меняет человека постепенно. У каждого это происходит по-разному. От минуты до нескольких недель, возможно месяцев. Симптомы. Головокружение, тошнота, повышенная температура, галлюцинации, бессвязная речь, агрессивное поведение, мнимая смерть, изменение. Мнимая смерть – термин, получивший широкое распространение с недавних пор. Больной, подходя к финальной стадии, перестает дышать, все функции организма перестают работать, но через неопределенный промежуток времени больной «оживает», становясь зараженным. Лечение. Вакцины от R – 13 не существует». - Мило, - произношу я, закончив чтение брошюры, и с превеликим удовольствием отправляю ее в ближайшую урну. Мое замечание Димыч пропускает мимо ушей: - Похоже, что воздуху эта зараза не передается, так что тут мы не заразимся. - И на этом спасибо, - фыркаю я, и тут же краем глаза улавливаю движение слева от себя. Я дергаю брата за рукав, и кивком головы указываю направление: мы видим, как из одной палатки выносят тело, укрытое белой простыней, которое водружают на носилки люди в защитных масках и белых комбинезонах. - Отлично. Похоже, не я один, игнорирую предостережения в брошюре. Интересно, как заразившихся в зону пропустили? Недосмотрели что ли? - Тише! – Димыч останавливает меня тем, что хватает меня за плечо и резко поворачивает к себе. - Если кто из военных прознает о твоих словах – нам не выжить! - Да плевать! – я скидываю руку брата со своего плеча. - Ты что, не слушаешь? Нас. Просто. Пристрелят. Не поднимая глаз на старшего брата, я тихо говорю: - Лучше так. Пулю в голову и мороки меньше. - Идиот! Сам понимаешь, что говоришь? – Димыч вне себя от злости. - Да. - Ну-ну. Смерти людей, зараженные, психи, военные, свихнувшийся братец. Слишком сильно смахивает на бешенство или... нашествие зомби, - он пожимает плечами. - Очень смешно, - даже не улыбаясь, говорю ему я, припоминая, как шесть дней назад, эти же слова сказала Наталья… Мы вновь продолжаем нашу неторопливую прогулку. Дождь не усиливается, но и не затихает. Так, накрапывает помаленьку. Шесть дней назад мы прибыли сюда, в Псков - под защиту военных и возводимых ими стен. Карантинная зона начинается с пересечения улицы Киселева и Коммунальной, затем сворачивает влево по Ольгинской набережной, сворачивает на улицу Горького, а затем делает небольшой полуовал по берегу реки Великой и встречается с улицей Киселева. Маловато места для двухсот семитысячного населения города! А если учесть туристов… Что ж я уже говорил, что пускают не всех… Пройдя по улице Горького, мы сворачиваем на Ольгинскую набережную. Здесь народу, столько, что и не протолкнутся. Я замечаю на себе взгляды неприятных личностей и военных. Ну, да восемнадцатилетний парнишка, которого легко кирпичом по голове огреть где-нибудь в темном переулке и забрать последнее, что осталось. А военные, небось, высматривают во мне какого-нибудь вчерашнего хулигана. Ну, понятное дело смотрят не только на меня, но от этого уютнее не становится. Чтобы не встречаться ни с кем из них взглядом, я натягиваю на голову капюшон своей серой толстовки и опускаю взгляд на свои кеды. М-да, за шесть дней они приобрели вид обуви, которую как будто бы никогда не чистили и не снимали с ног вообще. Грязные, в мазках застывшей глины и бурых пятнах крови, они словно сняты с какого-нибудь героя и фильма ужасов, пережившего апокалипсис, и спасшего Землю. Ну, это явно не про меня. - Я не знаю, как иначе это назвать, – пропыхтел брат, пробираясь сквозь толпу. - Но, одно хорошо, больных хотя бы можно опознать по внешнему виду. Белые волосы, красные газа… Я не сразу понимаю, что брат говорит о зараженных. - Ага, - я киваю головой скорее не брату, а своим ботинкам. Невдалеке слышен голос еще одного «оратора – проповедника». Я замечаю, как к нему спешат люди в военной форме. Пока не стреляют и то хорошо. А то, начнется паника, давка. Надо б поскорее пройти это место… Похоже, Димыч тоже замечает назревающий конфликт и ускоряет шаг. Я хватаю его за рукав куртки, чтобы не отстать и не потерять из вида старшего брата. Наконец, пройдя этот невыносимый затор (я тут же отпускаю рукав куртки Димыча), мы сворачиваем на набережную. Тут народу поменьше, так как много военных. Да и никому не хочется лишний раз светиться у них на виду. Военные и несколько граждан – добровольцев в защитных желтых костюмах заняты тем, что вылавливают из реки зараженных и трупы. Монстров расстреливают и тут же складывают в основную кучу мертвецов. Баррикада баррикадой, но защиту водного потока еще не построили. Так, что на данный момент река – это слабое место в обороне Псковской Карантинной зоны. Мы проходим мимо большого рекламного щита, на который поверх рекламы мебели, военные вешают плакат: «Псковская Карантинная Зона - содружество, помощь, защита!» Я не мог не заметить, как напрягся Димыч и сжал кулаки. Меня и самого передергивает от этой надписи. И дураку ясно, что никаким содружеством и не пахнет. Защита? Может быть. Помощь? Не отрицаю, но маловероятно. Скорее всего, всех загонят под одну крышу, и будут мариновать, а высунись только, и тебе оставят дырку в голове, чтоб другим неповадно было. Я отвожу глаза от плаката: осуждать брата за такую реакцию я не собираюсь. Самому от этого лозунга становится противно. Как только мы отходим на достаточно большое расстояние от военных, как мой брат разряжается гневной тирадой: - Здесь с каждым днем все хуже и хуже! Я удивленно смотрю на брата: - Э! Ты же сам говорил, что не стоит… Димыч лишь отмахивается рукой и продолжает: - Сейчас происходят убийства людей: и в КЗ и за ее приделами. Да еще и зараженные. А что потом? Ну, построят они эту чертову стену, ну а дальше что? Всех, кто может держать в руках оружие, отправят под командование какого-нибудь мужика, который только и будет, что указывать, когда моргать, и когда дышать! Нет, я так не хочу! – последние слова Димыч произносит довольно громко, и тут же оглядывается. Затем уже тише, - Я не хотел говорить это тебе около штаба, там ушей больше. Понимаешь? Я киваю головой. Любой военный, если услышит эти слова, тот тут же расценит их как мятежные. И мой брат получит пулю в голову. И я вслед за ним. Ну, хоть долго мучатся, не будем… Те люди, которые просто мародерствуют, считаются не совсем мятежниками, а простыми нарушителями порядка. Их тоже наказывают, но не так, как мятежников. Если, честно, мнение моего брата может меняться быстрее, чем погода в горах. - И что ты предлагаешь? – я знаю, что предложит мой брат. Отвожу от него взгляд и смотрю на фасады зданий, по правую руку от нас. Редкие окна разбиты выстрелами. Самые высокие дома, заняты солдатами, и служат им вышками. В квартиры, даже если те заняты законными владельцами, подселяют людей, оставшихся без крова, а тех, кого еще не успели поселить, размещают в палатках, как например, нас с братом. Наша квартира в этом городе находилась не далеко, но за пределами возводимой стены Карантинной зоны. Странное это чувство – дом рядом, а ты не можешь зайти. - Ну... Я считаю надо валить отсюда, покуда у нас есть еще головы! Я скептически смотрю на Димыча: - А что потом? Ты же знаешь, что там, за воротами КПП еще хуже, чем здесь. - Может, и нет. От зараженных хотя бы знаешь, чего ожидать. - Ну-ну… - я скептически смотрю на брата. - Ты просто не давай им добраться до тебя. Укус – и ты один из них. Да и есть или пить из посуды, из которой ел зараженный тоже не стоит. Легко заразишься. Я только киваю, соглашаясь с братом. А в голове крутится мысль: «Что будет, если мой брат заразится? Смогу ли я убить его?»