Пока умирала Земля.

24. Вот уже несколько часов мы с Григорием бежим по лесу. У него хоть ноги и длиннее, чем у меня и может бежать быстрее раза в два, но подстраивается под мой бег. Сейчас мы бежим лесной трассе. Ну, по лесу и бежать то неудобно, того и гляди запнешься о корень или наткнешься на ветку. Мы бежим, не останавливаясь, не потому, что за нами гонятся зараженные, эти давно отстали. Нашей проблемой стало то, что час назад, мы чуть было не наткнулись на патруль ЯКЗ. И из их разговора мы узнали, что у военных есть приказ убить всех выживших контрабандистов. И убивать даже тех, кого они просто встретят. И не важно, из поселения они или откуда-то еще. Мы собрались уже уходить, но нас заметили, и начали преследование. К счастью у военных не было при себе машины. Не оглядываясь и не разговаривая, мы бежали вперед и вперед, преодолевая один километр за километром. Я устала. Мои ноги устали. Дыхание было не ровным, и с каждым вздохом дышать было труднее. Хотелось где-нибудь упасть и не вставать. Пусть меня найдут! Пусть убьют! Без разницы. Но, когда дело дошло до нашего обнаружения, эти мысли как-то испарились. Это было как раз ближе к вечеру. Позади нас раздается шум машины. Григорий реагирует мгновенно. Схватив меня за руку, он стрелой бежит со мной в кусты, и швыряет меня в траву и сам падет рядом. Так мы и лежим, уткнувшись лицами в сырую землю. Я стараюсь не обращать внимания на камни, сосновые иголки, муравьев и огромного примерзкого червяка, ползущего в сантиметре от моего лица. Бе! «Меня тут нет! Тут никого нет! Я невидимка! Я невидимка!» - повторяла я про себя слова, которые как говорила Анна, должны и вправду сделать меня невидимкой. Она говорила, если их повторять по себя, то враг тебя не заметит… «Ах, Анна…» Машина проезжает мимо, и я перевожу дух. Мы выжидаем немного, а то мало ли, может у них вторая машина. Никого. - Похоже, нас ищут. - Ага, – это все, что я могу сказать в данной ситуации. Тогда мы выбегаем на дорогу, а через полчаса вновь сворачиваем в лес, углубляемся в ельник. Вдруг где-то в глубине леса, слева от нас слышится хриплые стоны и завывание. Мы замираем. - Так быстро, на дерево! – командует Григорий, - Тебя подсадить? - Нет, я сама. Анна научила меня лазать по деревьям, еще очень давно. Вдруг по всему лесу разносится вой. Он, казалось, проникает в душу и замораживает сердце. Это вой переродка. В лесу, да и в его окрестностях наступает мертвая тишина. Замолкают птицы, до того поющие на ветвях, даже деревья замирают. Я тоже застываю, стараясь не дышать, и не шевелится. Меня сковывает ужас. Несколько минут длится тишина, а потом началось. Сначала подул легкий прохладный ветерок. Зашелестели деревья. Где-то в вышине тревожно кричит птица. А потом жуткий смрад долетает до моего носа, а за ним кряхтение и стоны, слышимые нами ранее. Я натягиваю на лицо футболку, лишь бы не вдыхать эту вонь, но даже через ткань чувствовался этот «аромат». И вслед за всем этим прямо под собой на земле я увидела макушки идущих охотников. Их было так много. Пять…двадцать…восемьдесят два… Я и не подозревала, что в окрестностях Карантинной зоны бродит столько зараженных! Сквозь просвет между ветвями я вижу, как один за другим охотники исчезают в густом подлеске. За ними, замыкая шествие, идет переродок. Он останавливается под нашим деревом и нюхает воздух. Я задерживаю дыхание, ведь у переродков очень тонкий слух, особенно когда они сыты. Всем известно, чем голоднее переродок, тем он слабее и в физическом плане и плане его улучшенного обоняния, осязания и прочих «няний». В следующую секунду он продолжает путь. Видимо он оказался недостаточно сыт. Нам повезло! - Уф! Пронесло, – очень тихо произносит Григорий. - Это верно. Еще несколько часов мы не решаемся спускаться с дерева. Но вынуждают нас это сделать голоса людей, эхом заполонившие лес. Люди не зараженные, своими фонариками легко могут нас обнаружить. Лучше всего оторваться от них, чем сидеть в западне на дереве. В непроглядной темноте мы стараемся избежать с ними встречи.