Пока умирала Земля.

29. Утреннего воздуха еще не коснулось жаркое летнее солнце, и солнечные лучи еще не согревают теплом щербатые стены неприветливых зданий пригорода. Лай диких собак разносится по пустым улицам и, по сути, является единственным напоминанием о том, что за пределами небольшого магазинчика существует жизнь. Где-то раздается крик зараженного, ему вторит еще несколько и громкое повизгивание собак, оборвавшееся гнетущей тишиной. Я нащупываю пистолет под импровизированной подушкой и крепко сжимаю рукоять. Затем вытаскиваю его и, вставая на ноги, заправляю его за пояс джинсов. Теперь без оружия даже в туалет не сходишь. Потому что нельзя выжить иначе, когда каждую минуту есть опасность поймать пулю или нарваться на зараженного. Иду между спящими Иваном и Ди и из подсобки выхожу в помещение магазинчика. Взгляд скользит по пустым вешалкам и останавливается на скрюченной фигурке в углу, около окна. Я присаживаюсь недалеко от нее, стараясь не разбудить. Девушка, первой вызвалась на дежурство, но она настолько устала, что и сама заснула. Я не собираюсь ее в этом винить. Хотя с другой стороны, эта ее слабость могла стоить нам жизни… Зои снова бормочет во сне. Снова зовет кого-то. Снова. Несколько дней назад, когда мы устраивали себе двухчасовой отдых, тогда я вызвался дежурить – тогда Зои и открыла мне свое лицо. С виду бойкая и острая на язык девчонка, и по ней не скажешь, что так страдает. Что, просыпаясь, каждый день натягивает на себя маску неуязвимости лишений. Иногда я задаюсь вопросом, были ли у нее родители, как они с ней обращались, как она относилась к сверстникам, и были ли они. Видела ли она когда-либо настоящую кровать? Наверное, нет. Всех детей в Карантинных зонах при достижении определенного возраста отдавали в Военизированные школы. Вряд ли там были удобные кровати. Может она и в школу не ходила? Я знал некогда несколько семей, которые сами обучали своих детей на дому. Может, так было и у Зои? Я не знал, а она не спешила делиться. Когда дело доходило до ее прошлого, девочка лишь нелепо отшучивалась. Зои с неохотой говорила о себе, скрываясь за отговорками и хмурыми взглядами. Бессмысленно будить ее. Мои слова не помогут ей. Не заставят забыть все потери по мановению руки. Не заставят забыть холодный ужас войны и царящего хаоса. Скорее всего, она посмотрит на меня, как на идиота. И будет права. Смысл цепляться за прошлое, если есть настоящее, где мимолетная мысль может стоить жизни? Зои резко повернувшись во сне, нечаянно скидывает с себя одеяло. Я, подавшись вперед, поднимаю его с пола, и укрываю девушку. Вдруг на секунду на ее губах мелькает улыбка, а затем она что-то бормочет, и отворачивается т меня. Поднявшись, я отхожу к противоположной стене, сажусь в углу и, уперев локти в колени, зарываюсь пальцами в темную шевелюру. Затем я поднимаю взгляд и перевожу его на занимающийся рассвет за окном. Перестав думать о Зои, мои мысли плавно переползают на Алену. После ее смерти, времени горевать не было, а теперь что меня останавливало? В голове не укладывается, что Алены больше нет. Чувство потери не было таким опустошающим, как двадцать лет назад, когда на моих руках умерла моя девушка, но из груди будто вырвали еще один кусок, оставив зияющую пустоту. И что угнетает меня больше всего остального – что я ничем не мог помочь Алене. Даже отбейся мы от ЯКЗ-совцев, преследовавших нас, это бы не изменило того факта, что Алена заражена, и конец у нее один. Я шумно выдыхаю через нос и сжимаю кулаки. Я действительно ей обязан. Алена спасла меня, спасла Ивана, а потом и Зои. Спасала многих, встретившихся на нашем пути. А себя уберечь не смогла. Сильная и непреклонная Алена, даже когда была до чертиков напугана, не давала слабины. И я тоже не могу. Не могу раскисать. Я должен собрать волю в кулак, и, не оглядываясь назад, идти вперед. Я поднимаюсь на ноги и ухожу подальше от Зои, чтобы не мешать ей поспасть еще час.