Пока умирала Земля.

31. Я точно не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как мы с Григорием нашли этот дом. Мне кажется, что - неделя, ну по моим подсчетам, а я все не поправляюсь. Ну, естественно, от температуры нужно не варенье пить, а лекарство, которого у нас даже в помине нет. Остается только лежать под теплым одеялом, да спать сутки напролет, или тупо смотреть в потолок, пока Григория нет в доме. Он ходит на охоту и на поиски лекарства. Я потягиваюсь под одеялом, каждая мышца отдается радостным звоном. Сегодня мне чуть лучше, чем вчера и я принимаю это за добрый знак. Я сажусь на матрасе, на котором обычно сплю, и, надев ботинки, поднимаюсь и подхожу к остывающему камину. Около него стоит чуть теплый чайник, так что я, взяв со стола кружку, наливаю себе теплой воды и залпом выпиваю. Пить очень хотелось. Раздался скрип двери, и из передней ворвался порыв холодного ветра. Он словно тянется в остывающий дом, к очагу, только бы сбежать с холодной улицы и укрыться от темноты ночи, окутывающей лес, да заодно впитать в себя остатки тепла. Снаружи, как я успеваю увидеть, в права вступала ночь, которая в зимнюю пору была особенно темна и безжизненна. Вместо тысяч городских огней человеку теперь светили только бесконечные звезды. Отворилась дверь, ведущая в комнату, и по ногам ощутимо подуло сквозняком. Мелкий снег влетает коридор, а за ним входит Григорий. Он потоптался на месте, таким образом, стряхивая снег с сапог, и сначала закрывает дверь в дом, и только потом входит в комнату. Я поежилась. Брр! Холодно! - Ну как ты? - Все отлично! – хлюпая носом, говорю я. - Вижу, - хмуро говорит Григорий, проходя в комнату и кладя рядом с камином охапку дров. Я приглядываюсь к мужчине. Что-то в его взгляде и движениях не так. Может тоже заболевает? А может?.. Мне не хотелось об этом даже думать. Григорий присаживается на корточки у камина, берет металлический прут, который он нашел в одной из своих вылазок, и ворошит остывающие угли: - Тебе лучше поспать. - Я и так постоянно сплю! Сколько можно? Григорий откладывает прут в сторону: - Столько сколько нужно! – устало говорит он. Я фыркаю и сажусь обратно на матрас: - Где ты был? - Искал дрова. Эти уже заканчиваются. И охотился, - с этими словами он вынимает из рюкзака тушку зайца. - Ясно. Он еще немного возится с камином, а когда огонь заполыхал, вешает над ним на самодельный крюк и котелок с водой. Потом снимает с себя куртку и бросает ее на единственный маленький столик. Григорий осторожно! - садится у камина по-турецки и, не глядя на меня, спрашивает: - Если бы я однажды не вернулся, что бы ты стала делать? Я все еще смотрю на мужчину. В его действиях сквозит осторожность, словно он боится повредить старую рану. Его вопрос удивляет меня. - Ну, наверное, умерла. Григорий начинает разделывать тушку зайца: - Почему? Ты даже не попыталась бы выжить? - Не знаю. Ты так неожиданно спросил. А зачем, собственно? - Да просто так, - пожал плечами Григорий. - Ну, тогда ладно. Я не собираюсь расспрашивать его, о скорее всего, открывшейся ране, которую он несколько недель назад наспех зашил, и о возможной инфекции. Сейчас не до того. Вскоре вода закипела, и Григорий бросает мясо в кипящую воду, затем добавляет немного сушеного лука, соли и еще чего-то. Я перестаю следить за его готовкой. Мысли вновь отказываются мне повиноваться. А значит, температура вновь повысилась. Я ложусь да матрас. Григорий оборачивается: - Я сейчас тебе еще малины сделаю. Я морщусь: - Меня уже скоро тошнить от нее будет. И она совсем не помогает! - Помогает. Просто тогда, когда ты спишь. - Что мне теперь всю жизнь спать? – негодую я. - Ну почему же всю жизнь? Думаю, скоро ты поправишься. - Угу, как же! – я прикрываю глаза, и открываю их только тогда, когда Григорий трогает меня за плечо, протягивая кружку. - Вот! Держи! Я сажусь в постели, выпиваю ненавистную малину, а потом снова ложусь. Издалека раздается голос Григория: - Какого это, превращаться? - Что? – я тут же чуть-чуть приподнимаюсь на пастели. «Неужели сейчас?..» - А как ты думаешь? – я злюсь и на него и на себя. Пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит Григорий, но видимо из-за температуры мысли путаются, а смысл слов собеседника безвозвратно ускользает в непроглядную мглу моего сознания. - Мне не придется тебя убивать. Ты умрешь и так,- сказав это, он отворачивается от меня. Голова начинает кружиться все сильнее и сильнее. Мои веки тяжелеют, и глаза начинают закрываться. Сопротивляться сну становится почти невозможно. И тут в почти уснувшем мозгу мелькает мысль, а кусочки картинки складываются воедино. Я никогда еще так не отключалась! Это просто не естественно! Он что-то подсыпал мне в питье! «Нет!» - Что?.. Что ты сделал?.. Григорий оборачивается, и я натыкаюсь на кривую усмешку, играющую на его губах: - Помни, в этом мире никто не будет тебе помогать. Только ты сама сможешь о себе позаботиться.