Глава 6
17 августа 2017 г., 16:25
Кожа на правом предплечье уже серовато-синяя, но Марк не расцепляет зубы. Левая рука согнута в локте и упирается в дверь туалетной кабинки, удерживая тело в вертикальном положении. Хотя позвоночник, находящийся под углом семьдесят пять градусов, сложно обозначить этими двенадцатью буквами. Вероятно, это будет чисто технически неверно.
Но как-то похуй, не правда ли?
Марк думает о том, что акварель очень слезливая, непослушная и всегда растекается не в ту сторону, в которую следует и ожидается. Зато набор цветов впечатляет: от оттенка свежего кровоподтека до солёного меда и карамельных яблок с Нью-Йоркского фестиваля. Тема для размышления довольно тёплая и мягкая, в отличие от пластмассовой поверхности стенки уборной.
Регулярный глухой удар незапертой двери о замок нервирует до боли в пояснице. Омега подавляет очередной выдох, когда ногти Сохана проходятся от плеч Туана до середины спины, ровно по линии позвоночника. Вторая рука сонбэ удерживает парня за бедро, пальцы давят на кожу до белых пятен и красных полумесяцев. Шлепки кожи о кожу — единственное, что имеет звук в этом помещении, залитом холодными светодиодами и ртутно хлорированным воздухом.
Сохан выходит из Марка, ещё раз сплевывает на ладонь и проводит по члену, обтянутому латексом презерватива. Туан в это время не двигается, лишь слабее давит зубами на кожу и возвращается к мыслям об акварельных красках. Возможно, омега найдёт свободный час в расписании и посетит художественный магазин. Воспалённые несбыточные идеи вращаются в голове, отделяя от ощущения болезненной заполненности, а сонбэ всё равно, что Марк сухой и естественной смазки почти нет.
Дыхание альфы становится более рваным и несдержанным, он дышит через стиснутые зубы — Туан саркастично рад, что не видит лица Сохана. Их бёдра соприкасаются ещё несколько раз, и на последнем, более глубоком толчке,
альфа кончает, сжимая кожу омеги на ягодицах.
Марк замерзает.
Сжимает веки, сглатывает выделяющуюся вязкую слюну. Ждёт, когда пальцы сонбэ разомкнутся, парень чувствует вес чужого тела и то, как собственное ни на что не реагирует. Омега позволяет себе тихий выдох через нос, когда альфа выходит из него, и собственные зубы на предплечье Туана теперь не давят так сильно, хотя и не чувствуются уже.
Мышцы на ногах и спине затекли, Марк выпрямляется, хватаясь за ровную поверхность двери туалетной кабинки. Поворачивает только голову, видя, как Чон Сохан выбрасывает использованный презерватив в урну и вытягивает белый бумажный прямоугольник. Марк дёргано выпрямляется, надевает белье и джинсы, делая вид, что не замечает теперь протянутую к нему руку. Когда-нибудь эти руки согреют истинного Сохана, а сейчас держат оторванный кусок бумажного полотенца с неровным пунктиром с одного края.
— Спасибо. — Марк принимает полотенце, отклоняясь в сторону и убеждая себя, что держится ровно. Подходит к раковине, не смотря на отражение альфы за своей спиной.
Вода прохладная, Туана снова пробирает холод. Он слушает, как разбивается мёртвая жидкость из-под крана о кафель, заглушая фоновый голос сонбэ — его очередную благодарность, — со звуком застёгивающейся молнии и закрывшейся двери. Жидкое мыло розового цвета покрывает ладони омеги. Марк растирает пену между пальцами, делает это с остервенением и пытается смыть её водой той же температуры.
Через двадцать минут Туан делает первый шаг от главного входа в компанию. Кажется, он уже не чувствует физической боли или какой-либо её разновидности, потому что плевать на всё. Хочется спать или, в крайнем случае, споткнуться о собственные ноги насмерть.
На экране телефона светятся имя и номер Джебома, которые омега гасит движением пальца влево с изображением красной трубки.
Джебом хороший.
Настолько, что не спит сейчас.
Омега перестаёт идти. Встаёт на месте, смотря вперёд на какой-то очередной круглосуточный. Всего на секунду вспоминает про долг в Японии, надеясь, что менеджер возместил ущерб, а если нет — Марк собирается обходить тот японский магазин стороной 24/7.
Просто стоять холодно, мёрзнут влажные пальцы и вспотевшая шея, к которой липнут волосы. Только сейчас Марк понимает, что обливается потом, а сердце стучит как-то слишком сильно, отдаваясь нездоровой пульсацией на затылке. Парня немного потрясывает, он сжимает-разжимает скользкие пальцы и сглатывает ком в горле.
Спрашивает себя, неужели на всех дверях круглосуточных магазинов висят ветряные колокольчики и как сильно он разорит компанию, если совершит покупку за их счёт. Марк любит вопросы, но оставляет всегда без ответов каждый из них. Он подходит к двери, тянет на себя ручку и слушает, как ударяются друг о друга короткие бамбуковые стебли, подвешенные над его головой. Человек за прилавком приветствует без особой радости, посылая ощутимое раздражение в сторону омеги. Марк щурится от яркого белого света, но в помещении довольно тепло, и это восполняет потерянное на мгновение зрение от люминесцентных горизонталей ламп.
Полки забиты однотипными товарами, отличающимися лишь яркостью и цветом упаковки. Омега обходит короткие ряды стеллажей, хватая первые попавшиеся упаковки хрустящего картофеля, хлебных палочек и ещё чего-то с пищевой ценностью четырёхсот калорий на сто грамм; между его пальцами зажаты четыре упаковки шоколадных батончиков, а в согнутом локте находится бутылка минеральной негазированной воды. Всё это Марк роняет на прилавок у кассы и укладывает сверху стопки упаковку мятной жвачки, игнорируя вопросительно-неодобрительный взгляд кассира. Туан влажными пальцами тянется к заднему карману джинсов, не рассчитывая найти там карту, поэтому когда скользит по гладкому прямоугольнику, от удивления не сразу выуживает его.
Взгляд кассира всего на йоту становится благосклоннее, а руки отбивают товар быстрее.
Марк вяло благодарит, берёт белый целлофановый пакет, ощущая, как тонкие ручки врезаются в кожу ладоней. Как только дверь магазина закрывается за его спиной, омега открывает первую упаковку снеков, укладывая в рот сразу всё, уместившиеся на ладони. Зубы дробят сухие, покрытые специями кусочки хлеба. Марк проглатывает не до конца прожёванную субстанцию, отправляя в рот ещё десяток, а язык постепенно начинает покалывать от обилия соли и микроранок от острых краев.
Полупустой желудок наполняется, но слишком медленно — омега не ощущает сгибающей пополам тяжести, зато есть навязчивое желание растянуть стенки желудка, пока руки сами не обовьются поперёк живота в попытке унять боль.
Он жуёт быстро, почти не чувствуя вкус, который постепенно просто исчезает. Омега сминает опустевшую упаковку, кидая в пакет, достаёт один из батончиков в тёмно-коричневой фольге с белыми буквами. Надрывает треугольные края, откусывая сразу половину и пачкая губы подтаявшим шоколадом и нугой. У него слабо побаливает челюсть, но парень продолжает поглощать пресную мягкую массу, заменяя её вторым вытащенным из пакета батончиком.
Последние кусочки хлебных прямоугольников он ест не жуя, не чувствуя вкуса, не ощущая ничего, кроме веса собственного тела и еды в нём.
У него снова вибрирует телефон. На экране Джебом, и, кажется, Марк пропустил пару сообщений от Джинёна. Наверное, лидер и Бэм уже вернулись в общежитие и обнаружили отсутствие старшего хёна. Хёна, который по задумке должен быть примером для подражания, а он сейчас идёт с целлофановым пакетом, набитым пустыми масляными упаковками из-под углеводной еды, быстро расщепляющейся в желудке.
У Марка в голове карта района, а он — мигающая красная точка, двигающаяся зигзагами. Омега знает, что надо пройти ещё сто метров, повернуть за угол и уткнуться носом в дверь аптеки. Мозг пересчитывает шаги, а руки откручивают крышку минеральной воды, подносят горлышко к губам покрытым солью и перцем. Туан выпивает только половину, благоразумно оставляя вторые пятьдесят процентов.
Круглосуточная аптека — замечательное место. Марк выбрасывает пакет в стоящую рядом урну, удерживая в руках лишь бутылку и не вскрытую упаковку жевательной резинки. Отсчитывает в голове пару секунд и ступеньки, которые необходимо преодолеть. Внутри легко узнаваемый медицинский запах и стеклянные стеллажи.
— Можно воспользоваться вашей уборной?
Фармацевт и кассир из круглосуточного, кажется, братья, потому что эмоции и реакция совпадают процентов на девяносто. Омега дрожит, удерживает собственный вес об узкую полку для товара перед ним.
Он выглядит как наркоман.
— Только для покупателей.
— Упаковку снотворного. — Должно ли оно быть по рецепту? — Любого.
Взгляд человека за прилавком осуждающий, далёкий от компетентного, а Марк выиграл в лотерею для неудачников.
— Направо по коридору.
— Спасибо.
Туан произносит так быстро, неразборчиво, не уверен даже, что на корейском. Обходит прилавок, следуя по заявленному коридору и прижимаясь к стенам. Открывает дверь, задействуя лишь левую руку. Маленькая комната с едва работающей лампой и свёртком туалетной бумаги на сливном бочке. Серо-белая раковина под цвет кафеля унитаза.
Выглядит чрезмерно знакомо.
Марк с громким нетерпеливым щелчком закрывает дешёвую щеколду, обдумывая вариант покупки антисептика. Опирается ладонью на гладкий край слива и расцепляет губы, одновременно проталкивая в рот два пальца правой руки. Давит на корень языка, почти прикусывая костяшки передними зубами. Туану хватает двух секунд, чтобы почувствовать подступающую к горлу желчь и стягивающий внутренности спазм. Желудок болезненно сокращается, отчего Марк несколько раз вздрагивает, прежде чем сильнее схватиться пальцами за кафельный край. Горло обжигает желудочным соком, когда всё то, что он заставил себя съесть, выходит наружу, разъедая пищевод. Снова толкает пальцы к горлу, надавливая совсем не много, и давится полупереваренными остатками.
Закашливается, повреждая стенки горла сильнее. По подбородку стекает рвота, во рту отвратительный горький привкус. Слюна выделяется быстро, омега не перестает сглатывать, успокаивая ещё сужающийся желудок. Ожидает появления рези, но пока есть лишь опухший язык и больное пощипывающее горло.
Марк снова мёрзнет до костей.
Нажимает кнопку слива, дышит часто и глубоко, слушая шум воды и то, как стучат зубы. Зеркала нет, он смотрит на глянцевую плитку с подобием собственного размытого отражения.
— Ты снова проебался. — Просто, без эмоций, с констатацией привычного факта.
А дорога до общежития выпадает из памяти.
Туан стоит у входной двери, думая, что хуже быть не может, потому что ключи остались где-то в его комнате среди остальной ненужной мелочи. Несильно падает лбом на дверь, останавливая себя от того, чтобы приложиться сильнее. Достаёт телефон, обнаруживая пропущенные от лидера и три сообщения от Джинёна. Омега набирает необходимые символы на ярком белом экране и нажимает «Отправить»: сообщение с жалким «открой, пожалуйста, дверь». Наконец-то отклоняется от двери, выпрямляясь в полный рост. Он не слышал шаги, поэтому вздрагивает через четыре секунды, когда щёлкает дверной замок, и ему открывает Джебом.
— Где тебя носит?
— Доброе утро.
Оба произносят одновременно и шёпотом, потому что, кажется, все остальные спят, а Им немного поседел, хотя скрывает это прекрасно. Обувь со стоп Марка глухо падает между чьими-то лакированными официальными туфлями и кроссовками для бега. В голове парень уже добрался до комнаты, которую делит с Джинёном, и снял с себя каждую ненужную вещь, липнущую к телу.
Омега не удивился, увидев за плечом беты включённый в главной комнате свет, хотя дисплей телефона надоедливо толкает цифры вперёд и оповещает о половине четвёртого утра. Туан пытается непринуждённо обойти лидера, и у него это почти получается — в воображаемом списке достижений он чиркает галочку.
— Хён, ты мог написать, что всё в порядке.
Тогда бы Марку пришлось солгать. Если попытаться посчитать, то раз третий за прошедшие десять часов.
— Джебом, как видишь, со мной всё отлично, просто немного задержался.
— Немного задержался? — с нажимом повторяет за ним лидер, с трудом не повышая голос и выгибая брови. — Ты вообще понимаешь, что мог…
— Замолчите оба.
У Марка ладони потеют. Он мысленно радуется, что выбросил бутылку минералки.
Джексон стоит наполовину в коридоре, наполовину в комнате, которая и лидера и его. У него волосы лежат неровно, беспорядочно. Они каждый раз выглядят так, когда альфа выходит из душа и не сушит волосы феном — говорит это вредно, жарко и жутко лениво.
— Иди спать, Марк. — Говорит так спокойно и устало, но всё равно чувствуется сдерживаемые раздражение и злость, за которые омега хочет удариться о стену. Мерзкий привкус стыда уже не заесть мятной жвачкой. — Утренней репетиции не будет. Только вечерняя.
не захотел услышать, пока превращал в бесформенную светло-зелёную массу овощи в блендере. Ёнджэ пару раз предпринимал попытку намекнуть альфе, что хёна стоит разбудить, но получал в ответ красноречивый взгляд и фразу «пусть спит».
Однако почти обед, и чёрные цифры на циферблате часов выкалывают Вану глаза. Он отталкивается от мыслей о том, что скоро вернутся мемберы, а самый старший до сих пор спит и, кажется, выбираться из комнаты не собирается.
Джексон глотает воздух, поднимается со стула и отодвигает бету немного в сторону. Забирает у опешившего парня нож, упуская из виду, что рядом стоит набор с ними, и, игнорируя ворчание Ёнджэ, пробирается к холодильнику.
Через пятнадцать минут у альфы в руках завтрак, а перед глазами дверь в комнату. Заходит, не предупреждая, не стуча и не ощущая, что обязан.
Ван улыбается, ломано так, неправильно сюрреалистично. Губы говорят, чтобы Марк вставал с кровати, потому что глаза видят, как ком из одеяла поднимается совсем слабо — омега как будто дышать старается меньше и медленнее. Рот Вана, может, и двигается, явно двигается, альфа чувствует, но слов нет, голос где-то внутри, переломал невидимые суставы и теперь лежит, кровоточит. Джексон ставит поднос прямо на пол, рядом с краем кровати. Перешагивает через стопку смятую кучу вещей и подбирается к изголовью, где, вероятно, находится голова омеги. Белая наволочка на подушке смялась, её исказили волны складок, как на бесформенной массе одеяла.
У альфы в голове всё ещё собственный голос, который ровно и бесстрастно советует парню вставать. Тело каким-то образом обманывает само себя, поднимает руку без разрешения Джексона и кладёт на плечи Туана, укрытые плотной тканью, и вся хлопково-махровая субстанция перестает двигаться-дышать-существовать.
— Марк.
Четыре буквы тонут между складками одеяла. Джексон произносит их тихо, бессильно, внезапно боится, что может быть слишком громким. Ткань под ладонью альфы нагрелась до температуры зелёного чая на подносе. Ван хочет не замечать, как поглаживает пальцем одеяло, думая, что плечи Марка было бы гладить приятнее.
Туан начинает ворочаться, будто пытаясь уйти от прикосновений; простыня, заправленная под матрац, собирается складками и мнётся под весом тела омеги. Марк очень медленно, устало принимает сидячее положение, но одеяло не сбрасывает. Он терпеливо ждёт, когда гравитация утащит ткань вниз, и именно это происходит через пару секунд. Джексон видит спутанные волосы с тёмной линией корней, смятый, как постельное бельё, взгляд, направленный дальше в стену, и отсутствие ёбанной футболки.
Он насильно возвращает мысли к причине, по которой он зашёл в комнату, к запотевшему стакану чая и омлету с овощам, о запахе которых Ван уже забыл. Марк проводит рукой по лицу, выдыхает что-то неразборчивое, и никак не реагирует на присутствие Джексона, только не смотрит совсем и, кажется, хочет, чтобы Ван наконец-то ушёл.
У Марка длинные тонкие пальцы, а альфа совершенно не помнит каково это — прикасаться к ним.
В голове Джексона сигаретный дым и Туан на языке. Марк трёт покрасневшие глаза, раздражая их ещё больше. Вновь проводит руками по лицу, доходя до волос и зачёсывая длинные пряди назад. Выпутывает пальцы, отросшая чёлка остаётся стоять почти вертикально, а Ван хотел бы заметить, что стоит не только она.
Внезапно Джексон не позволяет омеге опустить руки, перехватывает запястья и поворачивает тыльной стороной ладони. Вокруг большого и безымянного пальцев левой руки красные линии засохшей крови, обрамляющие ноготь.
— Ты снова это делаешь. — Голос звучит укоризненно, обиженно даже, и Джексон забывает, что не хотел задерживаться в спальне.
В пре-дебют Марк часто отрывал отслоившуюся кожу возле ногтей или царапал эти места, каждый раз доводя до того, что ходил с салфетками, обёрнутыми вокруг пальцев, и обматывал всё это клейкими полосками пластырей за полцены.
— Случайность.
Марк смотрит сквозь чёлку, упавшую на глаза, думает, что, возможно, пора подстричься. Альфа ничего не отвечает на неправдоподобный ответ, хотя осознаёт, что Туан действительно не замечает, как травмирует сам себя.
— Ты приготовил завтрак? — спрашивает омега, не смотря на поднос, стоящий рядом с кроватью, но явно чувствуя распространяющийся по комнате запах.
— Не я, это Ёнджэ.
— Точно.
Оба знают, что Джексон солгал, но делают вид, что так и должно быть. Ван поднимает поднос, ставит его на простыню перед омегой, вспоминая, что Джинён ненавидит, когда едят в кровати. Марк перекидывает одеяло за спину, укладывает его на плечи, будто прячась в шалаш. Сегодня на нём другие пижамные штаны — снова хлопковые, выкрашенные в синий цвет с эмблемой супермена рядом с пахом. Омеге, в общем-то, всё равно, а вот Джексон мысленно говорит себе, что вещь бракованная и вообще её стоит отнести-сдать-обменять, сделать что угодно, потому что это кощунство, в полном смысле этого слова.
Внимание Марка почти не падает на еду на подносе.
— Останешься? — Спрашивает так обыденно, словно каждый день просит об этом. — Я не съем столько.
Джексон смотрит на крохотную порцию, рекомендованную их диетологами, потом на парня со взглядом «ты, блять, издеваешься?» и действительно остаётся, зная, что заставит Туана съесть всё. Между ними расстояние в полметра, и альфа уже не чувствует ночной злости, а Туан не хочет извиняться и поднимать эту тему. По крайней мере, так кажется Джексону. Марк берёт палочки, протыкает ими рыхлый омлет. Ровно семь раз.
Ван подходит к массивной полке, заставленной косметикой и ещё какими-то вещами, количество которых превышает площадь поверхности самой полки. Берёт сухую салфетку и оглядывает многочисленные пластмассово-стеклянные тюбики, замечая между ними растянутую канцелярскую резинку с трещинами на материале и ещё какой-то ненужный мусор.
— Где-то на полу есть антисептик, — сообщает Марк, смотря на зажатый между палочками кусок омлета и одну четвёртую часть листа салата.
Взгляд альфы сканирует пол, почти полностью покрытый вещами, и поднимает рубашку, в которую омега был одет вчера. Помятую, холодную от долго нахождения на полу ткань Ван, не задумываясь над действиями, складывает пополам, но не успевает убрать куда-то в другое место, потому что видит предмет поисков и белый пакет рядом с ним. Джексон поднимает обе вещи, в одном видя гелеобразный дезинфицирующий раствор, а в другом — наклеенная бирка оповещает о капсулах снотворного с непроизносимым токсично-химическим наименованием.
Альфа сжимает челюсти, ощущая, как проявляются сквозь кожу желваки. Оборачивает непрозрачный пластиковый пакет в рубашку, укладывая под кровать. Садится рядом с Марком, зная, что тот смотрит изучающее пристально, но молчит, как и Джексон. Ван опрокидывает на салфетку несколько крупных капель геля, по комнате сразу ползёт специфический запах спирта и безнадёжности.
— Дай руку. — Голос Вана, наполненный попытками спрятать раздражение и грубость, не считается с действиями, расходясь с ними в противоположные стороны. Руки альфы тёплые, дыхание горячее, контрастирующее с морозным наэлектризованным запахом Джексона и спирта.
Омега удивительно послушно опускает палочки, оставляя омлет. Протягивает правую руку со странным ожиданием во взгляде, который не сходит с лица Джексона. Брови Марка совсем немного сведены к переносице, а зубы кусают старые незаживающие трещины на нижней губе. Туан ждёт-ждёт-ждёт, а сам не знает, чего именно, хочет только, чтобы побыстрее закончилось.
— Если кто-то из менеджеров увидит таблетки, тебя сразу же отправят сдавать анализы на содержание наркотических веществ в крови.
— Можешь проверить — упаковка не вскрыта. — Марк поднимает свободной рукой кружку с чаем. — И она первая. Я не принимаю снотворного.
Разговаривают словно не о возможной зависимости одного из мемберов и не том, что название GOT7 может поменяться на кривую шестёрку. Ван берёт ладонь Туана, прикладывает салфетку к поцарапанным местам у ногтей, слушая, как Марк лишь дышать глубже стал.
— Тогда зачем они тебе? — Альфа спрашивает без энтузиазма; не осуждает, а хочется всем сердцем.
— Были скидки. Подумал, что это неплохая идея.
— Дерьмовая, как видишь.
— Вчера, — Марк мгновенно исправляется, замечая быстрый взгляд парня, — сегодня она казалась отличной.
— В следующий раз, можешь ответить на звонок Джебома и лично поинтересоваться его мнением по этому поводу.
— Спасибо за совет, Джексон.
Марк светится, когда разговаривает, а разговаривает он не часто. Не так как сейчас: без фальши, без высокого голоса, привлекающего излишнее внимание, без глупого эгьё и попыток обратить на себя внимание Вана. У него улыбка слабая, осторожная, Туан такую часто использует. Чаще, чем хотелось бы видеть Джексону, но он об этом точно не скажет, будто не замечает совсем. Этот изгиб губ — до боли мучающий, — Ван классифицирует в особую категорию: в голове Марка слов двести тысяч, а озвучивает он, если посчитать, примерно нисколько.
На три секунды альфа перестаёт обрабатывать пальцы Туана, стирая сухую тёмно-бордовую кровь. Приподнимает одну бровь и глядит с каким-то не наигранным сожалением.
— Ты невыносим.
Марк делает более крупный глоток чая, на этот раз очень большой, и альфа не догадывается, что причина — чтобы это помешало сболтнуть Туану лишнего. Что-то вроде «покинь мою комнату», или «почему ты настолько раздражающий», или «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, поцелуй меня».
— Ты знаешь, что лучше не появляться так перед младшими, хён, — произносит Джексон, встречая взгляд Марка, который понимает всё отлично, но, о Господи, ждёт подтверждения на словах. — Иди в душ, у нас репетиция через два с половиной часа.
— Можешь говорить всё как есть. — Омега покачивает стакан чая свободной рукой, делая водоворот. Джексону кажется, что у Марка холодный-холодный нос и тёплая (очень) шея. — Один только душ здесь не поможет, а макнэ и так обо всём знают.
Смотря на расплёскивающийся в стакане чай, Туан тянет губы в улыбке.
— Или я неправ?
— Думаю, пора завершить этот разговор. Он идёт в никуда.
Марк тоже движется по направлению, конечной точкой которого является ничто. Омега вынимает ладонь из рук Джексона и поднимается с кровати. Стакан чая опускается на полку, прижимая друг к другу все остальные на ней предметы.
— Куда ты?
— Как ты и сказал — в душ. Хочешь со мной?
Марк не ожидает ответ, просто стягивает с дверцы шкафа сухое полотенце в разноцветную полоску и выходит из комнаты. А Джексон готов ударить стену и разодрать костяшки. Он делает глубокий вдох, выпуская воздух — насыщенно перечный, — через нос, и поднимает тарелку с завтраком с кровати омеги.
Омлет только порезан на несколько частей.
с манией величия и, кажется, звёздной болезнью.
Альфа кивает два раза, когда один из менеджеров говорит, что он давно не появлялся в социальных сетях и ему стоит оставить комментарий о том, что Ван с нетерпением ожидает линии концертов. Ему предлагают, например, закинуть в инстаграм фотографию с одним из мемберов.
Хорошая идея. Нет. Джексон обещает, что сделает это в самолёте. Нет.
У него будут почти десять тысяч километров и двенадцать часов на то, чтобы собрать мысли в нечто приемлемое, и…
— Эй. Эй, Кайе, — зовёт Марк. — Кайе-Кайе-Кайе.
Альфа выдыхает очень, очень медленно.
— Скажи, что это важно.
— Мне нужна твоя помощь.
Джексон фрустрирует и ему всё ещё, блять, не нравится бледно-розовый на губах Марка.
***
Ёнджэ ставит две чашки — простые белые, к тому же без рисунков, — на стол и поворачивается к открытому холодильнику. — Что будешь на обед? — спрашивает, отклоняясь назад и выглядывая из-за дверцы. Джексон должен бы спросить, как Чхве узнал о том, что Ван появился в комнате, но альфа откидывает в сторону вопрос, делает пару шагов до стола и опускается на отодвинутый стул. Сложив локти на стол, наклоняет голову, запуская пальцы в волосы. Не затягивает с ответом и выдыхает: — Виски. — Из крепких напитков у нас только молоко, просроченное. Налить? Альфа неопределённо качает головой, не сплевывая с языка «пожалуйста, иди к чёрту». Джексон подавляет желание в очередной раз проверить время, потому что целесообразнее будет разбить телефон о стену, лишая себя искушения. Уже полдень, в общежитии только Ёнджэ, Джексон, Марк и натянутые нервы альфы, на которых он пытается не повеситься. Уже полдень, а Туан ещё не выходил из комнаты. Возможно, он даже не проснулся. Перед тем как уйти вместе с младшими, Джебом и Джинён сказали разбудить Марка в десять, но Джексон случайно не услышал***
Марку не идёт этот макияж. Джексон понимает это сразу, но благоразумно молчит. Не потому что считает это правильным или потому что хочет оставаться непричастным, а по той причине, что никто не обратит на это внимания. Кроме слоя косметики на лице Марка полная отчуждённость, абсолютно бесцветная в отличие от бледно-розовых пигментов на губах. Омега сам по себе кажется серым, лишённым цветов и оттенков, только с одной функцией — менять яркость. У них закончилась репетиция, а сейчас последняя примерка одежды для второй части клипа, которая будет сниматься в Штатах, и мерки для костюмов на тот же американский тур. На шее Туана лента белого чокера, которую он не перестаёт поправлять, натирая им кожу ещё сильнее. Альфа знает, что через пару минут к нему подойдёт кто-то из стаффа и тональным кремом во второй раз замажет красноватую линию. Ван продолжает смотреть, не отрываясь и не опуская глаза к поверхности косметического стола. Он следит за тем, как Марк немного расслабляет полоску ткани на шее. Кожа натягивается на острой линии челюсти и подбородка, когда Туан приподнимает голову. Джексон вроде бы сглатывает, тяжело так, с усилием не давясь воздухом и проталкивая его по гортани. Руки кого-то из стаффа покрывают волосы альфы аэрозольным цементом, спрессованным в баллончике, а Ван, возможно, на какую-то сотую долю секунды хочет надышаться этим ядом и сжечь лёгкие к чертям. Джексон злится и немного разочарован. Раздражён так, словно имеет на это право и особые безапелляционные причины, но на самом деле он просто придурок
