Дисфория

      Кажется, ему в пазухи носа насыпали толчённые таблетки, потому что меловой запах лекарств, марли и хлорированных чистящих веществ перекрывает весь остальной мир.       Марк смотрит в сторону, отвернув голову градусов на пятьдесят, потому что вид иглы не очень его радует. Нос холодит искусственный ветер из кондиционера, омега не ощущает, как от невидимых воздушных масс путаются волосы на затылке. Врач прижимает дезинфицирующую салфетку, пропитанную спиртом, к месту укола и сгибает руку Марка в локте. Тот всё понимает и, без слов, подчиняется, удерживая конечность в согнутом положении. Он ещё пару секунд сидит неподвижно, исследуя светло-зелёную занавеску ширмы, и ждёт, пока снимут жгут. — Результаты будут как обычно, через два дня, — сообщает Ли Ёмин, один из врачей медицинского персонала, с которым компания заключила договор ещё во время периода трейни. Этого человека Туан видит, как ему кажется, слишком часто, однако предстоящий тур в штатах закрывает омеге рот.       Марк делает глубокий вдох, зачем-то морщится, хотя не больно совсем, и, не соблюдая правило пяти минут, разгибает руку. Просовывает её в рукав простой чёрной кофты, которую забрал у Югёма и смотрит, как Ёмин укладывает подписанную вакуумную пробирку в держатель рядом с остальными.       Странное неловкое ожидание заставляет Туана обратить внимание на носки своих кроссовок, на белые шнурки и на то, как подошвой он ударяет о серый линолеум. Тихий звук успокаивает Марка своей однотипностью и чередой повторений, похожих на диаграмму пульса. Хотя его кривая скачет неровными зигзагами, угрожая пойти пунктиром.       Проходит полторы минуты молчания, когда омега, наконец, решает спросить: — Со мной закончили? — Да, но я бы хотел ещё немного с тобой поговорить.       «Но» бьёт парня по затылку, оставляя сидеть на стуле с металлическим каркасом, выглядящим гораздо прочнее, чем его скелет. — Слушаю, — произносит Марк, делая вид, что полностью открыт и готов к любым вопросам, хотя он уже знает к каким. На мгновение омега переключается с гладко выбритого лица врача на кофту Югёма, решая в голове задачу и спрашивая самого себя: отстирается ли кровь с ткани? Внимательно смотрит на часть рукава, где находится внутренняя сторона сгиба локтя и линии синеватых вен. Буквально хмурится, поглощённый этим ненужным, бесполезным вопросом, потому что ткань чёрная, а младший не заметит исчезнувшего элемента одежды. — Марк.       Он замедленно поднимает голову, ведя глазами по всей длине руки, и встречает сосредоточенное лицо Ёмина, который держит его медкарту. Туан выдыхает сухими губами вопросительное «да», очерчивая им охлаждённый воздух. — Первый перерыв в употреблении подавляющих средств составлял у тебя четыре месяца, — сразу начинает врач, перелистнув страницу карты почти в самое начало. — После этого два с половиной месяца, но, как ты сам говорил, были пару дней, когда тебе пришлось принимать блокаторы. — Марк слушает, положительно кивает, подозревая зная к чему ведёт эта беседа. — В прошлом году месяц и две недели, а теперь твои перерывы не превышают шести дней. — Вы знаете, что у нас идёт одновременная подготовка к туру и разработка нового концепта. — Омега не хочет защищаться, понимает, что выглядит так глупо, оправдываясь перед человеком, который знает его организм раздражающе хорошо. — Сегодня у вас традиционный осмотр, который должен проходить без факторов, способных повлиять на точность результатов. — Врач кладёт карту на стол, а поперёк плотных листов падает ручка, или Марку кажется, что канцелярская принадлежность падает, потому что по звукам в его голове рухнуло что-то с весом многоэтажного здания. — Но Вы тоже приняли сегодня подавители. — Я на работе. — Как и я.       Ли Ёмин ставит локти на поверхность стола, собирает пальцы в замок, прижимая их к подбородку. Рядом с ним на листе белого картона с напечатанным текстом и линованными пропусками в определённых местах уже вписаны некоторые показатели. Частота пульса, давление, температура, объём легких, чистота дыхания и подобные малозначащие измерения. — Марк. — Голос звучит серьёзнее, с лёгким оттенком укора, как у родителя, пытающегося донести информацию до ребёнка-подростка. — Я говорил тебе, что для восстановления тебе необходимо прекратить самостоятельно пить блокаторы без назначенного мной курса.       Туан хочет уйти отсюда.       Встать, подойти к двери и за секунду оказаться с другой стороны, но омеге приходится не обращать внимания на отчаяние, хотя от него слипаются пальцы. Марк думает, что вёл себя вполне правильно, следуя каждому пункту воображаемого списка: не ел вчера вечером и сегодняшним утром, пил достаточное количество воды, не надевал предыдущие два дня синюю резинку он знает, сколько заживают покраснения, но вот знак галочки рядом с пунктом отказа от таблеток Туан поставить не смог. — А я сказал Вам, что подумаю. — Он поднимается с места, случайно шаркает ногами по линолеуму, уже не случайно оставляя тонкую чёрную полоску. — Простите, я пойду, у нас сегодня важная встреча, поэтому не задерживайте Джебома. Он следующий.       На шее, почти на затылке омега ощущает взгляд врача, когда тянется к дверной ручке. Поворачивает быстрее, чем следует, и хлопает неуважительно громко, хотя сам не слышит ни звука.       Марк хочет, чтобы ему помогли отделяет дни друг от друга, просеивая их через переплетённые тонкие проволоки, и говорит, что всё в порядке. Прошло два года после их дебюта, а омега в идеале помнит каждую минуту до него, до этого момента, когда менеджер сказал, что он в группе. Один из семи, отобранных за их выдающиеся способности и внешние данные, которые молча проклинает Туан.       В сознании всё ещё стоит удар пластмассово-металлической ручки о листы медкарты, повторяющийся снова, снова и снова. Он царапает черепную коробку приевшимся лязгом стержня. Марк сжимает несколько раз пальцы, максимально напрягая суставы, и концентрируется на дыхании. Опускает три пальца на запястье, хочет измерить пульс, просто переведя всё внимание на пульсацию крови. Внутренний голос произносит цифры вяло, панически медленно, будто оцепенел и перестал контролировать своё несуществующее тело.       Марк старается не думать, что синоним «несуществующего тела» — это он.

***

      Забавно, что мемберы каждый раз выбирают разные места в машинах и вообще разный транспорт. Туан занимает второй ряд пассажирских кресел, ощущая поперёк груди стягивающий его ремень безопасности. Несмотря на плотную чёрную ленту, омега сидит вполоборота, заглядывая на последние места, где почему-то втроём ютятся Джинён, Югём и Джейби, досконально осматривающий младшего. Лидер, вероятно, в шестой раз поправляет воротник его тёмно-синей рубашки, игнорируя недовольное урчание альфы, который смирился после третий попытки сбросить руки хёна.       К собственному удивлению, Туану нравится его фланелевая рубашка в светло-серую клетку, подобранная стилистом и надетая стаффом. Ужин с PD-нимом не является оглашённым мероприятием, и даже это слово с трудом описывает его домашние масштабы. Очередной сбор всей группы и директора, с которого будет выложено в сеть несколько фотографий, а кто-то из парней запишет короткое видео в твиттер. Омега представляет, какую подпись может оставить этот мембер и насколько сильно её лёд будет кромсать отрешённое состояние Марка.       Парня качает вперёд, из-за чего Туан задевает подбородком край кресла, всё ещё не приняв правильное положение. Движение автомобиля резко прекращается, двигатель засыпает, погружая салон в подобие затхлого воздуха перед песчаной бурей. Джебом первый отстёгивает ремень безопасности, кивая всем остальным парням. Первая попытка нажать на кнопку едва не сбивает дыхание омеги. Он пытается попасть снова, понимает, что волнуется зря и предельно много, забивает голову старым мусором, но пальцы предательски промахиваются. Кто-то отстёгивает ремень Марка, а он боится узнать подтвердить свои выстроенные догадки, кто именно. Щелчок механизма будит омегу, выуживая его из личных мысленных просьб успокоиться. Джинён кивает головой, молча поддерживая и делая вид, что не реагирует на ладони Туана, которыми он сжал ленту ремня. Туан опускает подбородок, скидывает ремень и выбирается из машины, точно зная, что может не бояться вспышек камер или радостных криков фанатов. Никто из них не знает, что у группы ужин в этом месте, хотя стол был забронирован ещё четыре недели назад.       Омега замечает лишь парней, которые были с ним в салоне, остальные, скорее всего, уже на месте. За ними выходит официант-администратор-обычный служащий, Марк оглядывает его, запоминая только серую форму и глянцевый прямоугольник бейджика с напечатанным именем. Человек в сером приветственно кланяется, а позвоночник омеги просто копирует это движение. Туан переступает порог ресторана после Югёма, наступает на тяжёлый деревянный пол со множеством светлых и более тёмных линий как от удара молний. Их ведут по коридору, проходя мимо арки в общий зал, к двери с витражными вставками фиолетового и красного цветов. Вычурно и излишне вульгарно, омега убеждён, что их стилисты ищут вдохновения именно здесь, когда стопка идей подходит к концу.       Перед тем, как войти в приватный зал, где состоится ужин, Марк поправляет воротник рубашки, несколько раз проводя по нему пальцами. Он в порядке, и всё, блять, хорошо.       Ещё до того, как открывается дверь, слышится смех Бэма, голос Ёнджэ, слова в котором омега не может разобрать, и запах Джексона, морозящий, с вкраплениями отполированных кубиков льда. Как только в просторном помещении оказывается все семь мемберов, начинается хаос, а Марку мерещится маленький торнадо. Голоса перекрывают друг друга, все ещё раз здороваются, будто это не они виделись полчаса назад. В центре светлой комнаты, одна стена которой полностью из деревянно-каменных панелей, стоит длинный стол со столовыми приборами. Туану не надо считать это было бы глупо, чтобы ответить, что их восемь.       Джебом руководит тем, кто какое место займёт, возможно, у него какая-то особая схема, где всё подсчитано согласно золотому сечению, но Марк просто падает на первый попавшийся стул, убивая идеальный план лидера. Омега достаёт телефон из кармана джинсов, фокусируя зрение на дисплее с яркостью взорвавшейся звезды. Ещё минут пятнадцать до прихода директора, Туан находится здесь только шестьдесят секунд, а желание оставаться, в отличие от самого омеги, не присутствует.       Туан берёт со стола белую бумажную салфетку с именным логотипом ресторана.       Все это время он не смотрит на Джексона, хотя слышит его голос в двух метрах от себя, словно если никогда-никогда не шевелиться, оставаясь совсем неподвижным, альфа не заметит его присутствия. В голове всё переворачивается, происходит землетрясение, сопровождающееся метеоритным дождём, потому что Марк не знает, что чувствует или что должен, а на запястье нет решения проблем эластичной нитки. Он лажает с каждым разом всё больше, собственноручно закапывая себя в чужую ненависть.       Очередной раз проверяет телефон, отмечая смешную или не очень шутку Бэма с левой стороны. Шесть минут.       Бумажная салфетка в руке похожа на новогоднюю мишуру или наспех подметённое конфетти. Омега быстро собирает упавшие светлые кусочки с коленей и сжимает в ладони левой руки, скрывая её под столом. Поднимает подбородок, чертя взглядом диагональ и всего секунду исследуя противоположную часть стола. — Тебе идёт эта рубашка.       Джексон медленно поворачивает голову, переводя внимание с Джинёна на Марка, а омега готов стать этой разорванной салфеткой, потому что грубо прервал их диалог или потому что Джинён смотрит странно озадачено, а альфа, наверное, пиздецки раздражён. — Ты уже говорил это, — не спеша произносит Ван, наваливаясь на спинку стула. — Ещё в общежитии. — Правда? — переспрашивает Туан, раскапывая в голове этот момент. Он помнит, что держал в руках телефон, пока стафф проверял уровень готовности мемберов. На экране ничего не было, кроме потухшего чёрного прямоугольника и неясного отражения омеги на нём, покрытого отпечатками пальцев. Рядом был Ван и чьи-то руки на его плечах убирали мелкий мусор с идеально отутюженной пепельно-розовой рубашки.       Альфа кивает, в его глазах замешательство и ирония, будто он думает, что Марк издевается над ним, специально сбивает его настрой или нечто подобное. Омега не помнит, что повторял эту же самую фразу, потому что она вырезана из сознания и завалена повседневным мусором, который Марк не знает по какому принципу сортировать.       Дверь с витражом открывается в тот момент, когда Туан собирается опустить голову, чтобы вновь проверить время на телефоне. На директоре обычная белая футболка, обычные синие джинсы и приевшийся доминирующий запах. Он всё такой же, каким они видели его две недели назад, после возвращения в Корею. Разговор длился четыре минуты или около того, и Марку удалось отлично раствориться за спинами одногруппников, дёргая верёвку на капюшоне Ёнджэ один раз в восемь секунд. — Парни! — тянет, к сожалению, не тот Пак Джинён, которого предпочёл бы слышать Туан. — Как хорошо, что вы уже все собрались!       Он широко улыбается, глаза превращаются в узкие щёлки, и весь его образ говорит о том, что Пак PD-ним не просто директор компании и их начальник, а лучший друг и как минимум старший брат. Омега хочет отвернуться встаёт со своего места, приветствуя директора вместе с остальными мемберами. Мужчина осматривает их этим гордым отцовским взглядом, в котором можно заметить присущую ему деловую практичность. — Расслабьтесь, все организационные вопросы уже решены. Вчера в сеть была выложена информация о последних добавленных городах предстоящего тура. — Он садится не во главе стола, как ожидает Туан. Пак PD-ним бездумно, без каких-либо посторонних мыслей отодвигает стул напротив омеги, продолжая одновременно говорить: — Сегодня можем просто отдохнуть и пообщаться.       Он садится за стол, указывает широкой ладонью, чтобы остальные занимали свои места, неосознанно развязывая крохотную войну между Югёмом и Бэмом за понравившееся им обоим обеденное место.       Побеждает Ёнджэ.       Марк подгибает ноги под самый стул, скрещивая их в лодыжках и цепляя взгляд на предметы перед собой. Омега смотрит на глубокую тарелку, на гладкие края и абсолютно белое глянцевое покрытие. Представляет в ней тёмно-коричневый соевый соус, или мягкие зёрна риса или обычную полуразваренную лапшу, и мирится с мыслью о том, что придётся наполнить желудок, не забывая улыбаться, словно не его изнутри режут спазмы. Хотя, возможно, всё пройдёт хорошо, лучше, чем парень ожидает. — Сейчас у вас репетиции стоят буквально одна за другой. Успеваете найти время на отдых? — Да, у нас есть пара свободных часов, так что справляемся.       С-п-р-а-в-л-я-е-м-с-я. Одиннадцать букв. Семь согласных и четыре гласных. Следовательно, всего четыре слога, но Марку совершенно поебать на эти факты, а мозг продолжает навязчиво диктовать ненужную информацию. — Как прошёл медосмотр? Ли Ёмин в этот раз возился с вами дольше обычного. — У Джебома более тщательно проверяли спину. После последней репетиции он пожаловался на боли в пояснице.       Они такие честные. Им приносят заранее заказанную часть обеда и кожаные папки с меню, написанным на двух языках. Марк читает лишь английский текст, отвлекая себя от рук с серыми рукавами, как у администратора, которые расставляют плоские тарелки с морепродуктами, покрытыми оливковым маслом и кисло-сладким лимонным соком. — Слышал, что новая разработанная диета дала хорошие результаты.       Омега чувствует себя дислексиком с путающимися буквами, которые разбегаются в разные стороны, прячутся под другими словами и под логотипом ресторана вверху гладкой страницы. Влажные кончики пальцев прилипают к листу качественной бумаги, оставляя чёткие отпечатки. Туан напоминает себе, что необходимо перелистнуть страницу и прекратить перечитывать одно и то же название блюда, связанное со спаржей. В общем шуме разговора свистящий звук перекинутого на другую сторону пласта бумаги невозможно распознать, но Марк замирает, прислушиваясь к обстановке.       В тридцати сантиметрах от рук омеги теперь стоят тушёные овощи и нарезанное на тонкие полоски мясо, в происхождении которого Туан не собирается разбираться. Мемберы громко благодарят за еду, а Марк почему-то не успевает даже оформить необходимую мысль в голове. Возможно, он бы мог съесть обычную порцию, какую предполагается употреблять при углеводной диете, и никто не посчитает это странным. Берёт палочки, лежащие на тканевой салфетке рядом с пустой керамической тарелкой, и накладывает три маринованных креветки, захватывая белые ленты кальмаров.       Марк пытается вспомнить, когда избавление от еды из желудка превратилось в личный запрет на её потребление. — У хёна наконец-то получилась та часть хореографии к «Fly», — рассказывает Югём, не называя имя того, о ком именно говорит. Не потому что не хочет выдавать чьих-то неудач, а потому что все мгновенно понимают, о ком идёт речь. — Да, и растяжка у Марка стала лучше. Туан перестаёт жевать небольшую часть второй креветки.       На лице омеги минимум косметики, но в этот момент он хочет слой тональной основы на скулах и щеках, а всё из-за внезапного голоса Джексона, который с приходом PD-нима стал слышен немного реже. Ван однако на все вопросы отвечал чёткими предложениями, в которых заметна доброжелательная улыбка. Образ Джексона на телевидении, показывающий его уровень общения с директором, создаёт иллюзию того, что Пак Джинён-старший, все дебютировавшие группы, трейни и стафф представляют собой одну большую, невероятно дружную семью. А Марк ощущает себя приёмным.       На секунду омега думает, что было бы правильно ответить хотя бы на один вопрос самостоятельно, разомкнуть склеенный необходимостью рот и принять участие в беседе. Марк поднимает глаза, замечая, что Югём закатывает в лист салата рис и кусочки мяса, а Джексон наливает женьшеневый чай в расставленные перед ним стаканы. Туан с трудом проглатывает пережёванный морепродукт, откладывает палочки и хочет занять чем-то руки, но не находит ничего лучше, чем начать царапать кожу на запястье за рукавом.       Пак PD-ним отпивает поставленный перед ним напиток, обводя взглядом каждого из присутствующих. — Ваша популярность постоянно растёт, и я говорю не только о Корее, — констатирует альфа, привлекая внимание остальных своей речью, — поэтому давайте хорошо поработаем, чтобы так продолжалось и дальше.       Марку приходится расцепить ногти с запястья, чтобы неловко принять из рук Джексона охлаждённым чай, возникший перед лицом. В глазах Вана в этот момент немой вопрос, потому что альфа улавливает, как дрожат пальцы Туана, а жидкость в стакане идёт мелкой рябью. — Мы будем работать как следует. — Единственное, что произносит омега за этот вечер.       Марк бы мог справиться со всем сам, если бы не кожный эпителий под ногтями и бледно-розовый бальзам, который он почти полностью съел с губ.

***

      Марк моёт руки прозрачным жидким мылом с запахом деттола.       Кожа Туана на пальцах уже не такая чувствительная к перепадам температуры, поэтому он смело смывает пену водой с градусом «выше теплой», одновременно осматривая своё отражение в зеркале. Омега готов признаться, что чувствует себя лучше; съеденная порция была гораздо меньше обычной, но Марк анализирует этот глупый прогресс и отсутствие подавляющего осуждения с собственной стороны.       После ужина он, Джебом и Бэм поехали в здание компании, чтобы доработать и завершить свои записи, потому что в последний момент партии были снова перераспределены.       Блокаторы, принятые ещё днем, перестали действовать, а телефон показывает, что это произошло уже четыре часа назад. Юн Сунён не обратил ни малейшего внимания на это, потому что был явно не в настроении работать больше привычного количества часов. Марк впервые за несколько недель спокойно находился в студии и смог довольно быстро сделать необходимую запись, предоставив своё место в звукоизолированном помещении младшему.       Джейби сейчас, скорее всего, дожидается очереди в комнате отдыха рядом с залом для практик, если, конечно, там свободно. А Туан мечется между вариантами дождаться мемберов и вместе отправиться в общежитие, или уйти сейчас, бросив один час в копилку своего сна.       От мысленных споров его отвлекает ещё один человек, вошедший в уборную. Марк через зеркало наблюдает за фигурой менеджера, у которого, как и у мемберов, в лексиконе преобладает понятие «сверхурочная работа». Возможно, Чон-сонбэ уже собирается отправляться домой, а может только что прибыл в компанию. Туан не хочет думать, тратя энергию на дискуссии по этому поводу.       В хлорированном воздухе появляются сладковатые очертания, напоминающие пресловутую цедру лимона из ресторана, а мысли швыряют в лицо омеги пар горячей воды из туалета самолёта с рейсом Корея-Япония.       На мужчине голубая рубашка в тонкую синюю полоску и отутюженные строгие брюки без единой складки, будто Чон Сохан и не работал вовсе. На нём нет привычного галстука, первые две пуговицы расстёгнуты, а рукава рубашки закатаны до локтя. Этот альфа сейчас сочетает совокупность из стереотипов и противоречий, но оставаться с ним в одном помещении Марк абсолютно не желает.       Туан перекрывает воду, понимая, что сейчас Сохан тоже осматривает его через отражение в зеркале. — Здравствуй, Марк.       Омега сглатывает. — Не рад Вас видеть, Чон-сонбэ. — Парень ловит его взгляд напротив себя, замечая, как фланелевая ткань собственной рубашки превращается в мёртвый хлопок и трёт лопатки наждачной бумагой. — Увидимся завтра днём или у-уже, скорее, сегодня. Да, сегодня.       Марк, кажется, прощально кивает головой, мнёт бумажное полотенце вытирает им мокрые ладони и собирается идти к тёмно-синей двери, ведущей в коридор. Его останавливают руки альфы на талии, поглаживающие сквозь жёсткий материал одежды, доводя до черты нервного раздражения-нервозности-недовольства. Омега упирается в края гладкой поверхности с тремя раковинами справа от него, потому что со спины к Туану бёдрами прижимается Сохан, втягивающий носом его запах. — Мне повезло встретить тебя здесь. — Слова направлены в выступающие позвонки на шее, влажные губы мужчины оставляют след под линией роста обесцвеченных волос.       Марк улыбается почти искренней улыбкой, в которой ощущается единственное желание — проспать все три часа, оставшиеся от ночи, и спрашивает так спокойно-спокойно: — Может не сегодня?       Альфа сжимает его талию немного сильнее, вторую руку перемещая под рубашку на живот омеги, обводя выступающие мышцы. Туан чувствует, как попытка сделать нужный выдох оборачивается пересушенным горлом. Он хочет стакан воды, чтобы 250 миллилитров жидкости смогли устроить потоп внутри организма, а судмедэксперт констатировал ёбанное аспирационное утопление. — Марк, не волнуйся, сюда никто не войдёт.