Узы

Иней его укрыл, Стелет постель ему ветер. Брошенное дитя.

      Во дворце сегодня на удивление тихо. Принцы не затеяли весёлую потасовку, служанки не бегают, боязливо поглядывая на господ. Тишина и покой. Осторожно лекари толпятся у дома Восьмого принца.       — Да пустите же меня! — слышится девичий голос. — Что вам нужно? Я в порядке!       Лекари расступаются перед девушкой в ярком ханбоке. Она с опаской поглядывает на всех, делая неуверенные шаги.       Из-за угла появляется сам Восьмой принц, спокойный и немного уставший. Он медленно идёт, пока не настигает девушку. Она поджимает губки, отворачиваясь.       — Вернись в дом, пожалуйста, и позволь долечить тебя, — вкрадчиво и негромко промолвил принц.       Девушка не спорит, хотя подбородок её дёргается, наверное, от обиды. Она приподнимает юбки и вбегает обратно. Ван Ук со вздохом смотрит на закрывающиеся двери и тоже удаляется.

***

      Принц Ван Со, только что показательно избавившийся от коня, шёл прямо к своей матери, императрице Ю. Он был решительно настроен и даже зол. Дворец казался ему чужим местом. Это и неудивительно, ведь принц провёл большую часть юности в ссылке в Шинчжу.       Ван Со был уже почти на месте, когда его остановил астроном Чи Мон.       — Ваше Высочество! Как я рад вновь видеть Вас! — астроном искренне улыбнулся.       — Я тоже рад тебя видеть, — кратко ответил принц и изобразил подобие улыбки.        — Пойдёмте, Вам нужно приготовиться хорошенько ко встрече с семьёй, — сказал Чи Мон и рукой указал в противоположную сторону от дома императрицы.       Спустя несколько часов, чистый и одетый в свежую одежду, Ван Со пил чай в башне астронома. На полках, как и раньше, теснились разные книги и свитки, на столах валялись чертежи. Ван Со всё напоминало о счастливом детстве.       — Братья будут рады видеть Ваше Высочество, — произнёс Чи Мон, внимательно разглядывая принца, из юнца внезапно ставшего воином. Левую половину лица его закрывала маска, неумело прикрытая чёлкой.       — Уверен, так оно и будет, — с некой усмешкой отозвался Ван Со.       В то, что братья не испытывают к нему больше родственных чувств, он охотно верил. Слава зверя опередила его по пути к родным. Теперь он здесь чужой. Один вопрос волновал его больше остальных, но он не решался задать его, страшась услышать ответ. Астроном догадывался об этом, но не начинал первым.       — Я прямо сейчас отправлюсь к матушке, — неожиданно резко объявил принц.       Чи Мон не стал его удерживать, понимая, что это бесполезно. Но когда Ван Со уже оказался на лестнице, он подскочил к нему и вернул.

***

      Разметав всю охрану у спальни императрицы Ю, Четвёртый принц успокоил дыхание и, распахнув двери, вошёл. Императрица сидела на кровати, вероятно, готовясь ко сну. Увидев перед собой фигуру принца, она забеспокоилась. На лице её появилась тревога.       — Здравствуй, матушка! — нарочито громко и с выражением произнёс Ван Со, не сводя глаз с императрицы.       Она молчала с минуту, затем лицо её стало непроницаемым.       — Не вижу здесь сына, — также громко сказала она.       — А сколько у Вас детей, матушка? — спросил Ван Со, выделяя последнее слово.       — Двое сыновей! — не задумываясь, ответила императрица.       Ван Со сжал кулаки, стараясь контролировать себя. Но злость бушевала в нём, словно буря. Он чувствовал, что не выдержит, если продолжит разговор. Оказывается, он был к этой встрече не готов.       — Вот как?! — прищурился принц. — Слышал, у Вас есть ещё сын и дочь.       Императрица молчала, прожигая взглядом ненавистного ребёнка. Ван Со продолжил:       — Я знаю, что вы сделали с Су! Зачем же Вы так? Разве мало было меня?       Ван Со срывался на крик. На глазах появились слёзы. Пора прекращать.       — Будьте уверены, я этого так не оставлю!       В ярости Ван Со пнул красивую фарфоровую вазу, стоявшую на столике. Со звоном осколков он вышел, а императрица Ю бессильно откинулась на подушки.

***

      От Чи Мона Четвёртый принц узнал, что всего через год после его изгнания, Императрица отказалась и от своей дочери. Говорят, кто-то предсказал ей, что девочка станет причиной её несчастий. Император любил свою младшую дочь, поэтому повелел влиятельному клану Хэ удочерить её, а взамен пообещал своё покровительство. Так маленькая принцесса Су стала просто Хэ Су. А когда её новая родственница, леди Хэ, стала женой Восьмого принца, то Су вернулась во дворец, и с тех пор раздражает своим присутствием матушку. Зато братья были рады возвращению любимой сестрёнки. Не смотря ни на что, Су была им родной по крови. Однако, весёлая и непоседливая девочка выросла в замкнутую и скромную девушку в дальних краях.       Всего за несколько дней до приезда Четвёртого принца Хэ Су потеряла сознание в королевских купальнях, и с тех пор сильно изменилась и, кажется, потеряла память. Из дома Ван Ука её почти не выпускали, но когда ей удавалось выбраться, она показывала свой новый характер. Она стала шумной, непоседливой, немного грубой. Манеры её совершенно исчезли. Братья считали, что вернулась их истинная Су, и радовались. Только вот девушку продолжали удерживать и насильно лечить.       Ван Со помнил трогательную милую девочку, которая очень любила своего старшего брата. Она всегда вставала на его сторону, будь он хоть сто раз не прав. Всегда скрывала его синяки от драк перед матушкой. Всегда бегала за ним хвостиком.       И вот он видит её издали. Она хмурится и ругается с лекарями. В какую же красавицу она выросла! И Ван Со кажется… Нет, он уверен, что она точно похожа на него: те же иссиня-чёрные волосы, гордая осанка. Он не может подойти ближе. Боится увидеть в её глазах неузнавание. А как хотелось бы увидеть вновь эти глаза, полные задора! Сейчас, когда ему так нужна поддержка, сестрица была его последней надеждой. Но подойти к Су он так и не смог.       Девушку уже в тысячный раз вернули в комнату. «Я обязательно освобожу и тебя, Су-я.», — твёрдо решил Ван Со. - "Что ж, матушка, Ваша жестокость обернётся Вам тем же."       Дворец вновь затих, но служанки по углам обсуждали приезд Четвёртого принца. Яркие звёзды мерцали над Корё. Летний лёгкий ветерок доносил ароматы цветов до каждого, кто бодрствовал в эту ночь. Кто мог знать, что следующие дни и ночи уже не будут такими же мирными и тихими?