Astra

      А за закрытыми дверями он целовал ее шею и пальцами рук ловил стоны с влажных губ, грубо хватал за запястья и тянул на себя за серые, почти лунным светом отдававшие волосы. Гардиенна блаженно прикрывала глаза и подставлялась под ласки, носом зарывалась в темные пряди, когда Невра ожерельем расцеловывал выступающие ключицы.       Позволяла прикасаться к себе - он губами накрывал ее губы, дорожки проводил от ресниц до линии подбородка, собирая звезды с ее раскрасневшихся щек. Невра знал, всегда знал, - в ее глазах ни капли взаимности, никогда не будет. Но продолжал цепляться за руки так отчаянно, оставлял пурпурные следы на бархатной коже, просил беззвучно: Полюби меня, полюби.       Гардиенна лишь на мгновение отрывалась, жадно хватая ртом воздух, и, казалось, в эти моменты в глазах - проблески жалости.       Переплетая пальцы рук, Невра почти обжигается холодом, почти шарахается от нее, но Гарди тянет, так властно, по-хозяйски, тянет его на себя за цепочку на шее, выгибается телом всем, тетивою натянутая, шепчет что-то на ухо ему так жарко и сбивчиво, и он понимает, что фатально потерян.       За закрытыми дверями Невра рычит раненым зверем и подминает ее под себя. Ненавидит себя за бессилие и кривит губы в горестной ухмылке, но возносит ее, преподносит всего себя. По-прежнему тянется к ней, но пальцы ломает об ледяную стену, сердце бьет - уже не жалко. Уже все равно.

***

      Под утро Гардиенна выскальзывает из его объятий, пальцами касается печатей на хрупкой шее - новый повод для колких шуток главы Абсента. В торопях натягивает боди и сапоги, сладостно морщась от слабой боли по всему телу.       — Останься, — и Невра морщится от того, насколько жалким кажется его голос.       — Ты же знаешь, что не могу, — у Гардиенны сталь в голосе даже в момент, когда вампир переплетает руки на талии и голову кладет на плечо, опаляя шею горячим дыханием.       — Прошу, — выдавливает еле-еле, целует родинку на плече.       Когда она высвобождается из захвата, в жилах кровь стынет. Гардиенна встает с кровати и даже не храбрится посмотреть на него, к двери подходит так быстро, бесшумно, скорее желая скрыться от скорбного взгляда, буравившего фигуру. Но останавливается: рука виснет на дверной ручке, а губы сжимаются в бледную полосу.       Он, кажется, знал наперед, что дальше будет.       — Мне жаль.