Astra

      Валькион видел собственными глазами, как солнце целовало ее в покрасневшие щеки и лентами в непослушные волосы вплетало солнечные лучи. Миико просила за ней присмотреть - он смотрел. Глаз не сводил, вглядывался в ямочки на щеках и каждую веснушку, из-под спадающей челки взглядом буравил силуэт, притихший возле огня, подставив теплу озябшие руки. Видел, как счастьем светились ее глаза, как улыбалась она радостно и тепло, как сгорала Гарди от нетерпения и любопытства, как страшно ей было перед причудами нового мира. Но лишь единожды видел, как она плакала от беспомощности.       Гардиенна пришла к нему поздней ночью, когда потух последний фонарь. Босыми ногами мялась на пороге, приоткрыв дверь лишь слегка, чтобы через щелку смотреть на него спящего. Боялась потревожить сон воина, но что делать - не знала. Дрожала от холода и собственных мыслей, всем телом мелко-мелко дрожала, как бы сильно не старалась сдерживаться. Слезы катились по украшенным веснушками щекам под воротник спальной рубахи, жгли щеки и неприятно щипали глаза.       Ей бы хотелось быть сильной, хоть капельку, но как тут стойкой будешь, когда привычная жизнь - в прошлом, а настоящее - чужое и незнакомое?       Валькион проснулся тогда от тихого всхлипа, почти сразу понял, что это она рядом. Обеспокоенное чужим присутствием сердце удар пропустило, и он всматривался в ее дрожащую фигурку, не видя дрожащих губ и слез-бусинок. Впервые не видел, впервые ощущал, что с ней происходит.       — Иди ко мне.       Не зная, как поступить еще, не желая отпускать в таком состоянии, он впустил ее под свое крыло. Гардиенна клубком свернулась под его боком, по-прежнему содрогаясь, но уже согреваемая чужим теплом, прижималась к нему, как к единственному, с кем хотелось делить эту боль.       И Валькион принял ее. Взял девичью руку в свою, губами уткнулся в соленую щеку, тихо сказал, что она будет в порядке. Еще тише сказал, что он будет рядом.       Солнце расцеловывало веснушки на ее коже, и, быть может, потому ей так грустно, когда восходит луна?