Astra

      От ее прикосновений кожа не горела, а, наоборот, казалось, инеем покрывалась, словно целуют северные ветра. Гардиенна пальцами водила по его лицу, завитки на щеках вырисовывала, по линии губ проводила аккуратно, оттягивая нижнюю, до ключиц опускалась, вырисовывая контур каждой. Невра дыхание затаил, зачарованно пытаясь уследить за ее действиями, не смел проронить ни звука. От подобных действий с ее стороны в животе все узлом стягивалось, чуть ли не в дрожь бросало, и Невра сам себе напоминал робкого мальчишку, когда к касаниям ее тянулся.       Во взгляде Гардиенны трудно разобрать было хоть что-то. За непроницаемой хрустальной стеною чувства свои она хранила от посторонних взглядов, на замок их запирала в чулане. Но Невре почему-то кажется, что если с приходом темноты она появляется на его пороге, даже не постучав (но он отличает ее шаги от сотен других шагов), забирается под тонкое одеяло, не отвечая ни на один вопрос, взгляд пряча под ресницами, то ей, скорее всего, чертовски паршиво.       Гардиенна сидела напротив в сорочке, взглядом бегала по его лицу, словно не могла зацепиться, в вороньи волосы пальцами зарывалась, а Невра старался не смотреть. Голову отворачивал, опускал, не мог заставить себя глаз поднять, чтобы увидеть ее такой. С кругами под поблекшими глазами, в которых боль плескалась рыбками, искусанными чуть ли не до крови губами, дрожащими, словно она что-то молвит себе под нос. Впервые она предстала перед ним не железной леди, не снежной королевой, а раненым зверем, мотыльком с подпаленными крыльями. Впервые она открывалась ему, и все внутри обрывалось от мысли, что никому, кроме него, такой Гардиенна себя видеть не позволяла. Подобная картина казалась ему слишком интимной, девушка была совершенно нага перед ним сейчас, и Невра ногтями в кожу впивался до багряных отметин, но взгляда поднять не смел.       Пока сама она не обхватило его лицо ладонями, пока сама не заставила смотреть на него, пока губами не коснулась его губ, пока пальцы не переплела. Сама.       Гардиенна касается повязки под челкой, а затем просит так хрипло и тихо:       — Сними ее.       И Невра колеблется, но понимает, что если она решилась ему открыться, что если она сейчас перед ним честна, то и он тоже будет. Сглотнув напряженно, снимает повязку и голову поднимает нерешительно. Девичьи пальцы челку убирают за ухо, и у вампира внутри все замирает.       — Я весь перед тобой, — кривая улыбка расплывается на его лице лишь на пару секунд, пока он не встречается с ее взглядом.       Гардиенна видит, как черный белок молнии красные разрезают, мечутся туда сюда. Невра смотрит на нее со страхом, Невра поймет, если ей это покажется безобразным и отвратительным, если она сморщится, потому что и он сам таким принять себя не сможет никогда. Это его уродство, это его проклятие, это то, что хранится под маской. Теперь они квиты.       — Ты... чувствуешь их? — спрашивает она аккуратно, подушечками пальцев касаясь скулы.       — Это не доставляет физической боли, если ты об этом, — Невра глаза закрывает, челюсть стискивая до ощущения всех зубов.       Гардиенна губами касается его века, того, под которыми молнии резвятся, и тихо шепчет на ухо:       — Красиво. Ты красивый.