Выяснение обстоятельств
29 декабря 2016 г., 23:21
— Значит так, да?
Я испугалась, и, обернувшись, увидела Йоханнеса. Хороший сюрприз на ночь глядя, ничего не скажешь.
— Ты о чем? — Изогнула я бровь.
Он скрестил руки на груди, стараясь выглядеть твердым, как скала, но дрожащий голос сдал его с потрохами.
— Ты и Бабиков, вы… Вместе?
На меня нахлынула волна вины, которая начинала потихоньку грызть. Мне было дико неудобно перед рыжим, ибо я ему обещала. Обещала сказать, но не сказала. Потупив глаза в пол, я подавила в себе рвотный рефлекс, и вина вперемешку с госпожой совестью начали пожирать меня, как голодный волк пожирает свою добычу. Хотя, если посмотреть на все это с демонской стороны, то мы — квиты: он целовался с другой на моих глазах, а я ему отомстила тем же. Как говорится, клин клином.
— Да.
— Что? — Заорал он. — Не слышу!
Его крик звенел в ушах, и я уже хотела было разрыдаться прямо при нем, но, собрав всю силу в кулак, я выдохнула, и ответила ему твердым голосом:
— Да. Мы вместе.
Не знаю, что сейчас его больше всего удивило во мне, но после этого он стал рассыпаться на осколки. Руки норвежца лихорадочно задрожали, а его глаза стали влажными.
— Ты… Ты уничтожила меня. — Тыркнул Йоханнес пальцем в меня. — Как ты могла?
— Я собиралась тебе сказать, но…
— Когда? — Снова заорал он. — Когда ты бы за него замуж вышла? Тогда бы ты мне сказала?
— Я не хотела торопить события.
Он просверлил меня яростным взглядом.
— Ты издеваешься что ли? — Не унимался он. — Ты каждый раз вляпывалась с ним в дерьмо, получала пизды от его бывшей, ругалась с ним, и он все равно выиграл? Он выиграл? Господи, какой же я кретин!
Эти слова начали пережимать мне сердце.
— Йоханнес, я… — Дрожаще произнесла я.
— А я бегал за тобой, как дурак, старался помочь, утешить… С ума по тебе сходил, черт тебя дери! — Срывал голос он. — Я боролся за тебя, доказывал, старался не давить при принятии решения, но держаться от тебя дальше, чем бы ты хотела, я все равно не мог. И после всего того, что между нами было… Он выиграл?
«Мы сейчас совершим непоправимое». Именно эту ситуацию я вспомнила. Трясущимися руками он взял меня за плечи.
— Ты — идиотка! Редкостная, конченая идиотка, которую я до сих пор люблю…
Слезы брызнули из глаз.
— … дружить с тобой я точно не смогу, но и ненавидеть тебя я тоже не стану. Последнее, что я сделаю, это…
Он вонзился своими губами в мои, оставляя на них соленый привкус. Я запомню этот поцелуй таким: дерзким, с нотками нервозности, теплым и… Прощальным. Посмотрев на меня, я увидела, как он плачет. Плачет от отчаяния, безысходности и предательства.
— Прощай. — Кротко бросил он мне и поплелся куда-то прочь.
Глаза застелила пелена слез. Спустившись по стене вниз, я зарылась лицом в ладони и истошно зарыдала, окончательно выпуская все свои переживания на волю.
Я предала его вместе со всеми чувствами. Я разбила ему сердце. Я — убийца.
***
Настроение было дерьмовым, и день начинался соответствующе. Разодрав глаза, я отправилась в ванную, и увидела в отражении панду Люсю. Почему Люсю — я не знаю, но с такими мешками под глазами мне можно смело ехать в Белоруссию и собирать там картошку. И чтобы дерьмовое настроение не просочилось в мой костный мозг и не осело там, я решила его просто смыть с себя. Глупость, говорят, но мне чертовски помогает. Приведя себя в порядок, я будто заново родилась, только с другими мозгами. И чувствовала я себя отнюдь лучше, чем полчаса назад. В таком виде я могла показаться своим многоуважаемым коллегам. — Нормально вы работаете. — Изрекла я, хлопнув дверью операторской. Дима и Илья пили чай, а на столе было целое изобилие сладостей. — Присоединяйся, — улыбнулся Дима, — а то эта морда все стрескает. Триф что-то начал мычать с набитым ртом, и это выглядело так смешно, что я прыснула от смеха. Присев с ними, я схватила булочку и начала ее уминать. В это время телефон Трифа пиликнул. — Зашибись! — Прогундел Триф, читая смс. — Норвежцы снимаются с эстафеты. У меня челюсть отвалилась после услышанного. — Все-таки снимаются? — Гу даст все подробности позже. Просто предупредил, чтобы мы имели в виду. — Что случилось? — Наконец, вымолвила я. — А ты не в курсе? — В курсе чего? — Наташ, такое чувство, будто ты в танке живешь. — Хмыкнул Занин. — Норвежцы с утра орут, как потерпевшие. Половину гостиницы перебудили своими криками к чертовой матери! — Да что случилось-то, вы можете нормально объяснить? — Несдержанно гаркнула я. — Смотри, нервничает. — Выдал Илья, тыкая в меня пальцем. Я отвесила ему подзатыльник. — Ай! — Угомонились? — Рыкнул Занин, и мы тут же приткнулись. — Йоху исключили из эстафеты и отправили домой за дебош и драку с братом. Мое сердце рухнуло в пятки. Я схватилась за голову. — Как… Исключили… — Вчера вечером он изрядно накидался и начал в номере устраивать погром, а когда его пришел успокаивать братец, то он так с ним сцепился, будто участвовал в боях без правил. «Накидался. Подрался с братом. Йоханнес, ты не меняешься». Мои руки задрожали. Из-за меня рыжего отправили домой. — Тарей сильно пострадал? — Отсутствующим голосом спросила я. — Надеюсь, что перелома нет. — Глухо донеслись до меня слова Ильи. Желудок сильно засосало, а вина начала грызть меня с новой силой. — Господи, ну почему всякое дерьмо случается именно со мной? Я готова была рвать на себе волосы. Совесть не позволяла мне реагировать на все холодно и спокойно. Она душила меня, шепча своим тихим голосом «Ты виновата. Это твоя вина». Положив руку на мое плечо, Занин тихо спросил: — Ты что-то знаешь? — Скажу больше — я во всем этом виновата. — Также тихо ответила я.***
Я рассказала все начистоту. Мне не было смысла что-то скрывать от ребят, покуда они и так слишком много знали обо мне. В противном случае мне бы пришлось их просто пристрелить. Парни сидели с раскрытыми ртами и тихо офигевали. — Он чокнулся! — Воскликнул Триф. — Он просто чокнулся! — Может, он не из-за тебя вовсе. — Предположил Дима. — Ага, — гаркнула я, — и в тот раз, когда я его с Антоном послала, он тоже не из-за меня накидался. Прям совсем не из-за меня. Я снова схватилась за голову. Черт бы побрал все эти разборки! — Давай посмотрим на эту ситуацию с другой стороны. Слышать такие слова от Ильи было самой настоящей дикостью. Почему? Потому что он редко когда предлагает дельные идеи. — Смотри, — начал он выводить пальцем круги на столе, — ты ему ничего не обещала. Так? Я кивнула. — Он знал о том, что стоишь перед серьезным выбором, и что тебе нужно время. Так? Я снова кивнула. — И он тебе как-то сказал, что примет любой твой выбор. Так? Я еще раз кивнула. Триф почесал макушку и изрек: — Эти три вопроса помогли мне сделать один-единственный вывод: он ебанулся. — А моя логика споткнулась о его тупизну. — Добавил Дима. Я хотела заржать в голос с этой фразы. — Ты Антону собираешься рассказывать? Я вылупилась на Трифа, как селедка… На не знаю что. — С дуба рухнул что ли? С чего бы ему об этом знать? — А с того, — встрял Дима, — что чует моя задница, что Йоханнес попытается лицо ему раскроить. — Твою ж мать! — Хлопнула я себя по лбу. — А вот об этом я вообще не подумала. — Предупрежден — значит, вооружен. Я обвела взглядом парней, и мне стало приятно от того, что могу положиться на них в любой момент. — Спасибо вам большое, ребят. — Это еще за что? — Спросил Илья. — По крайней мере за то, что постоянно вытаскиваете мою задницу из всяких переделок. Трифанов засмеялся, а Дима, обняв меня, сказал: — Считай, что это наша работа — приглядывать за нашей маленькой мартышкой. — Эй! Я хихикнула и обняла их. Спасибо коллегам за то, что смогли не только поднять настроение, но и помогли понять, как быть дальше.***
Маршировав в сторону столовой, в холле я столкнулась со своей семьей. — Доброе утро, родные. — Бодро сказала я. — Нихрена оно не доброе. — Пробурчала сестра, потирая глаза. — Какие-то черти все утро орали, как резаные. Спать вообще невозможно было! — Норвежцы. — Прошипела я так, чтобы они не услышали. Я думаю, родителям не обязательно знать, что из-за их дочери одного из топовых биатлонистов отправили домой. Все-таки я желаю им долгой жизни, и хочу, чтобы они понянчили моих детишек. Если они у меня, конечно, будут. — Пойдемте есть. Я голодна, как волк. Сонно кивнув, родные засеменили следом за мной. Я не стала дожидаться подробностей от Гу, а потому решила выяснить все сама. Именно поэтому я через пять минут стояла возле двери свидетеля случившегося. — Тарей! — Приоткрыв дверь, крикнула я. Он показался из-за угла с перебинтованной рукой, отчего я сморщилась. — Заходи. — Сказал он. — Что с рукой? Он опустил глаза на нее. — Один кретин попытался мне ее сломать. — Злостно шикнул он. Я поджала губы и сцепила руки между собой. — Я не знаю, как с ним бороться, Наташ. — Уставши сказал норвежец. — Он вчера будто из ума выжил. Как будто ему крышу прорвало. — Так, а теперь — давай все по порядку. Он выдохнул и начал свой сказ. — Я сидел в комнате, никого не трогал, как вдруг слышу какое-то рычание и грохот. Дай, думаю, выйду, а этот… Придурок рыжий как начал стулья ломать и посудой кидаться. Откуда он успел достать бутылку коньяка — я в душе не знаю. И он уже был изрядно поддавший, когда включил в себе Халка. Он отказался отвечать на мои вопросы, а потом… Йоханнес разрыдался. Шок! Шок! Шок! — В последний раз я видел его таким, когда ему было пять. Тогда ему вправляли кость на руке, а сейчас, увидев это, я… Я просто растерялся. — Но он же тебе сказал, из-за чего все это? — Единственное, что я разобрал из его пьяных уст, так это «я больше не доверяю девушкам» и «хватит с меня этой чертовой любви». Йоханнес поразил меня дважды! — Когда я попытался хоть как-то встряхнуть его, то он накинулся на меня, и неудачно упал мне на руку. Слава Богу, что ни перелома, ни вывиха нет. Я закрыла рот рукой. Тарей, теребя край повязки, продолжил: — По лицу, конечно, я успел его стукнуть, но на шум прибежали Эмиль и тренер. Тут начался скандал, и из-за Йоханнеса тренер снял всю команду с эстафеты. Мол, на будущее нам будет уроком. Печальная концовка дурацкой истории, точнее — одна из концовок масштабной эпопеи под названием Санта-Биатлон. — Тарей, — погладила его по забинтованной руке я, — мне жаль, что все так вышло. В последнее время Йоханнес очень странно вел себя. — Но ты же знаешь, из-за чего он сорвался? Бё-старший смотрел на меня так, будто я была единственным источником правды. Мне стало немного не по себе от этого, и если я могла кому-то соврать, но уж точно не Тарею. — Знаю. — Расскажешь мне? Я тяжело выдохнула. — Расскажу. — Тихо ответила я. — Но не сейчас.***
Я была на нервах, да и к тому же недурно взбешена полученной информацией. Всеми правдами и неправдами я обрывала телефон Йоханнеса бесконечными звонками. Тарей мне сказал, что сейчас он должен быть в аэропорту, и я надеялась, что это рыжее создание соизволит взять трубку. — Я же доберусь до тебя, рыжая морда. Сначала он игнорировал мои звонки, но после стал их скидывать. Первая попытка, вторая, а на третьей его телефон и вовсе был выключен. — Вот гадство! — Шикнула я и попыталась снова. — Телефон абонента недоступен. Оставьте сообщение после звукового сигнала. «Ну, щас я тебе оставлю». — Йоханнес Тинес Бё, — заорала я, — какого хрена ты творишь вообще? Ладно стулья, посуда, но брат-то твой тут причем вообще? Почему он должен страдать из-за твоих сдвигов в голове? Откашлявшись, я продолжила: — Я собиралась сказать тебе об этом сегодня, но ты, как всегда, полетел вперед паровоза, навертев после этого кучу всякого дерьма. И да, кто там из нас в него постоянно вляпывается? Я хотела успокоиться, но от злости у меня пар пошел из ушей. Снизив чуть голос, я продолжила: — Ты же сам сказал, что примешь мое любое решение. Ты сам давал время, пытаясь не торопить меня. Так какого черта ты взорвался от моего решения, сочтя его неверным? Мысли сбились в кучу, и я не знала, что сказать. Я думаю, что пришла пора вскрыть главные козыри — чистую правду, пусть ее и нелегко говорить. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. А еще лучше — пуля в голове, ибо после такого она точно не помешает. — Знаешь, я слишком долго была в подвешенном состоянии. Слишком долго откладывала выбор в долгий ящик, но… Когда я выбирала, сыграл не мой разум, а мое сердце. Оно просто поставило меня перед фактом, ничего не объясняя. Я думала, что ты поймешь меня, но, к сожалению, вместо нормальной реакции я снова увидела дебош. Меня, мягко говоря, мутило от всей этой ситуации, но я решила довести дело до конца. — И ладно, если бы это был просто дебош, но покалечить собственного брата… Ты в своем уме вообще? Уж лучше бы ты с кем-нибудь поцеловался опять, не так обидно было бы. «Взрыв, шок, взрыв, тайфун, шок» — А вообще ты знаешь, каково это, когда тебя душит эта чертова неопределенность? Когда ты готова сделать свой выбор, но тебя что-то да останавливает? Когда тебя тянет к одному, но из-за появления другого все летит в тартарары? Так вот, не дай Бог тебе когда-нибудь это узнать, и… После всей случившейся ситуации… Честно, я разочарована. Разочарована твоей реакцией, твоими словами и действиями, и… Я присела на кровать, убрав трубку на секунду, и задохнулась от того, что собиралась сказать. — … Я думаю, будет лучше, если мы вообще забудем друг друга. И забудем все, что нас когда-либо связывало. Прощай, Йоханнес Тинес Бё. Разговор завершен, все точки расставлены. Уронив телефон на пол, я заплакала.***
Все пребывали в недоумении, когда узнали о снятии норвежской команды с эстафеты. Я думаю, что никому не нужно знать, что случилось на самом деле. меньше знают-крепче спят. Но мы, все-таки, вернемся к хорошему. Российская сборная была в полной боевой готовности, собственно говоря, как и вся наша творческая бригада. Цветков, Гараничев, Бабиков и Шипулин решительно настроены показать на родной земле всем, где раки зимуют. — Антоха, давай, порви их всех. — Разминал его плечи Валера. — Если мне один козел не будет орать по ходу гонки… Не буду показывать пальцем, кто. Он указал на Илью, и мы все загоготали. — Ой, больно надо. — Надулся он. — Ты ж лошара тот еще. Шипулин показал ему фак. — Так, але, угомонились. — Покачал головой Ваня. — И, вообще, пошлите, а то по шапке нам настучат за разгильдяйство. Мы обещали парням держать за них кулачки и молиться всем биатлонным Богам. И только после этого мы со спокойной душой пошли на рабочее место. — Ну, ты как? — Спросил Илья, потрепав меня по руке. — Как будто сдохла 100500 раз и воскресла. Триф выдохнул. — Завтра устроим тебе релакс — забудешь все нахрен. — И даже свое имя? — Ну, щас он наговорит тебе. — Гыгыкнул Занин. После таких слов Дима получил хороший пинок. — Ах ты, зараза! И он погнался за ним вдоль всей микс-зоны. — Идиоты. — Засмеялась я и пошла за ними.***
Лидер гонки в мужской эстафете менялся после каждого этапа, вызывая восхищение у публики, а у нас — приступ истерики. Совсем немного оставалось до окончания, а сейчас мы наблюдали за второй стрельбой Антона Бабикова. Вместе с ним стреляли француз Кентин Фийон Майе, немец Эрик Лессер и итальянец Лукаш Хофер. — Господи, Господи, Господи… — Да тихо ты, елы-палы. — Шикнул на меня Илья. — Самому стремно. Пара секунд с зажмуренными глазами, и после стал слышен громкий рев трибун. Бабиков отстрелялся чисто! — Да! — Синхронно закричали ребята. — Да! — Вот так вот! — Заважничала я. — Он вам еще шею намылит, редиски! Триф и Занин, скрестив руки, с ухмылкой уставились на меня. На их лицах было написано, что еще чуть-чуть, и они меня до инфаркта застебут. — Ой, отвалите, дьяволы. — Закатила я глаза и повернулась к экрану. Есть такая замечательная традиция — Шипулину с Шемпом финишировать. Вот и сейчас наш Антон в тандеме с немцем штурмовали тюменские подъемы, а в паре секунд от них досадно пыхтел Мартан Фуркад. — Чот какая-то фигня назревает. — Сказала я ребятам. — Опять твоя задница предсказала? — Хихикнул Триф. Я наградила его таким взглядом, что коллега закашлялся и понял, какую глупость сморозил. Валера, Ваня и Леша грызли ногти от нервов, Денис с Димой скрестили пальцы, а я с Ильей гипнотизировали экран. В общем итоге — мы все молились за Шипулина. И наши молитвы сбылись: Антон резко переключился и начал убегать от соперников, как кузнечик, не оставляя им никаких шансов. Он летел к победе, как коршун на добычу, сметая все на своем пути. Фуркад с Шемпом были обескуражены таким поворотом событий, и им ничего не оставалось делать, как бороться друг с другом. А наш Антон… Наш Антон уже вовсю накатывал на финиш, и, схватив флаг, финишировал в лучших традициях российской сборной. Микс-зона взорвалась возгласами, поздравлениями и радостным… Матом. Да-да, именно матом! — Твою мать, мы сделали это! — Заорал Триф, потирая глаза. — Я чуть не умер нахуй тут. — Держась за сердце, проговорил Валера. — Не ты один. — Поддакнул Занин. — Вы слышите? — Спросила я ребят, указав на окно над нами. Даже из-за закрытого окна мы слышали, как Губерниев орет на всю комментаторскую кабину, срывая голос. Переглянувшись друг с другом, мы дружно загоготали и стали обниматься. Господи, какая гонка! Какое невероятное напряжение пережили мы все!***
Сегодня мы решили сделать совсем необычное интервью. Мы собрали всю эстафетную четверку и встали через одного биатлониста. В итоге, мы стояли следующим образом: Цветков, Занин, Гараничев, Темнова, Бабиков, Трифанов, Шипулин. — Валер, ты только сделай так, чтобы мы все вошли в кадр, а не только наши головы. — размахивал микрофоном Илья. Операторы ржали над нами и нашей идеей, но когда, как не сегодня, можно поэкспериментировать в прямом эфире? — Темнова вообще красава — знала, куда встать. — Засмеялся Денис. — Ну, я же должна быть в центре кадра, а то… — остановилась я и покосилась на Трифа, — …перетягивают на себя одеяло некоторые. — Это ты щас про меня? — Возмутился он. — Нет, блин, про Занина. — Сказал Шипулин. Даже он догадался. — Так, хватит склочничать. Через 2 минуты эфир! — Серьезно сказал Валера и стал настраивать на нас камеру. Перекинувшись парой фраз с ребятами, обменявшись с Бабиковым улыбками, обозвав Илью в очередной раз «козлом», можно было смело выходить в эфир. — Погнали! — Женя, Маша, спасибо! Наша творческая бригада вместе с триумфаторами сегодняшней гонки передает всем привет из солнечной Тюмени! — Начала я эфир по договоренности с парнями. — И, собственно, мы готовы задать им наши каверзные вопросы. Ну конечно, меня моментально потянуло к Бабикову. Тут к гадалке не ходи — сразу было понятно, с кого я начну опрос. Какая же я все-таки предсказуемая! Скучно предсказуемая! — Антон, начнем с тебя. — Улыбнулась я. — Это твоя не первая победа в командной гонке, но первая «по мужчинам» на домашнем этапе. Скажи, родные стены помогают или все-таки отвлекают? — Для кого как. Вот, например, Жене Гараничеву родные стены мешают. — Засмеялся он. — Мальчик, не наговаривай на меня. — Ответил Женя, и мы все засмеялись. — На самом деле родные стены мотивируют тебя выступить лучше, но для этого надо и работать больше. А вообще приятно видеть на трибунах российские флаги и понимать, что тебя поддерживают, несмотря на результат. — Отлично! — Перехватил инициативу Занин. — Максим, на втором круге, когда ты пытался достать француза, у тебя случилась стычка с австрийцем. Расскажи, что не поделили по ходу гонки? — Я просто начал обходить австрийца по внутреннему радиусу, и он своей палкой мне попал в лыжу, отчего я и споткнулся. Я не знаю, нарочно он это сделал или нет. Конечно, это рабочий момент, но из-за этого потерялись драгоценные секунды и немножко сбился темп. — Отомстить планируешь? — Конечно. Такое не забывается. — Хохотнул Цветков. — Итак, Евгений, вопрос к тебе: вон там, на трибунах — твой фан-клуб, который болел сегодня громче всех. — Говорила я, указывая рукой. — Готов ли ты записать им видеопослание или провести встречу? — Да хоть сейчас. — Хихикнул он, а затем продолжил. — Я слышал сегодня их поддержку, их возгласы, и я премного благодарен им за это. Мне приятно, что они болеют именно здесь, на трибунах, в родной России. И неважно, что при этом сказал Бабиков, — посмотрел он на партнера по команде, — но родные стены гонят тебя вперед. — И на десерт мы оставили Антона Шипулина. — Произнес Илья. — Антон, мои коллеги проявляют большую некомпетентность к твоим товарищам, поэтому преподам-ка я им урок: как ты себя чувствуешь? Волна смеха заполнила микс-зону, и даже Валера лихорадочно засмеялся. Судя по всему, в кадр мы не попадали, потому что камера ходила ходуном на его плече. — Спасибо, мой сердечный друг, — сказал Антон, — что заботишься обо мне. Чувствую я себя отлично, бежалось также. Вопросов больше не будет? Мы снова засмеялись. — Не так быстро, дружок! — Остановил его Триф, пихнув в бок. — Осталось самое интересное: давайте каждый из вас поблагодарит телезрителей телеканала «Матч ТВ» и скажет приятные слова. Слово тебе! Илья бесцеремонно всучил микрофон другу в руки. Тот, откашлявшись, сказал: — Спасибо нашим дорогим поклонникам, что поддерживаете нас в трудную минуту. Для нас очень важна ваша поддержка, а мы, в свою очередь, постараемся вас радовать своими победами и призами. — Спасибо каждому телезрителю, который следит за нами и верит в нас. Хочу пожелать всего самого наилучшего, но самое главное — это крепкого здоровья. — Сказал Максим Цветков. — Спасибо всем, кто смотрит биатлон! В каждой гонке мы показываем, что готовы пойти на все ради победы для своей страны. Спасибо вам за поддержку! — Откликнулся Евгений Гараничев. — Спасибо вам всем за то, что вы просто есть! Счастья вам, любви и здоровья! — Закончил марафон пожеланий Бабиков. «Тоже мне, выделился» — фыркнула я про себя по-доброму. — Ну, а мы, дорогие телезрители, — вдруг начал Занин, — хотим вам сказать большое спасибо за то, что остаетесь на волне «Матч ТВ». Для нас это не менее ценно, как и поддержка поклонников для наших дорогих биатлонистов. — С вами сегодня были Максим Цветков, Антон Бабиков, Евгений Гараничев и Антон Шипулин. Ну, а Дмитрий Занин, Илья Трифанов и Наталья Темнова передают слово московским коллегам! — Снято! — Крикнул Валера. — Триф, ты что-то в конце хреновню с фамилиями нагородил. — Сказал Дима. — А не пойти бы тебе? — Ответил тот и гордо удалился. Мы засмеялись, и все вернулось на круги своя.***
Нет, я не обленилась. Нет, я не охренела. Да, я действительно устала, и потому до самого номера на руках меня нес Антон Игоревич Бабиков. — Эй, мы мимо прошли! — Воскликнула я, когда перед глазами проплыл мой номер. — Я знаю. — Улыбнулся он. — Или я дурак, или лыжи не едут. — Тихо выдала я. — Ты же сказала, что желание победителя — закон? Черт! А ведь я и правда такое говорила. — И… Что ты хочешь этим сказать? — Что сегодня ты будешь ночевать со мной. «Нате Боже! Вот это новости!» — Ты серьезно? — Спросила я, и он поставил меня на ноги. — Серьезнее не бывает. — Открыл он номер и втащил меня внутрь.
