Непростая любовь

— С тобой все в порядке? — спрашивает Мэтт, когда Гарри, наконец, открывает ему дверь. Шум борется между желаниями послать его к черту или обнять и больше не отпускать никогда. Оба варианта ему кажутся неправильными, поэтому он отходит от двери, пропуская партнера по съемкам в свою квартиру. — Зачем приехал? Мэттью предпочитает думать, что его холодный тон связан только с тем, что он уставший, что он только утром вернулся домой. — Хотел убедиться, что ты в порядке. — Убедился? — вопросительно поднимает бровь. — Теперь можешь уходить. У Гарри круги под глазами, и Мэтту кажется, что он не спал месяц, если не больше. Сердце обливается кровью, когда он думает, что тот в таком состоянии только из-за него. — Ты не в порядке. Гарри хмыкает. — Приехал, чтобы я поздравил тебя? Извини, подарка нет. Мэтт глотает ком в горле и сдерживает крик, который угрожает вырваться наружу. — Я думал… — останавливается на полуслове. — Думал, что она действительно беременна. Гарри смеется хрипло, почти истерично. Мэтт чувствует, как горло стягивает удавкой. Ему бы воздуха, хоть капельку. Один глоток. Но когда на него смотрят такие родные карие глаза с безграничной болью, он сам молится, чтобы воздух все-таки не попал в легкие. — А у меня спросить не вариант? Мэттью неопределенно пожимает плечами, потому что если откроет рот, то вместо слов изо рта вырвется только болезненный крик души. — Ты счастлив? Гарри сам знает, что нет. Мэттью несчастен, но он должен задать этот вопрос, он должен услышать ответ. Если даже ответ не такой, как он думает. Если окончательно убьет его, раздавит и так уже уничтоженную душу. Он должен услышать. — Нет, — хриплый шепот срывается с губ. И Мэтт, не в силах больше себя сдерживать, закрывает лицо ладонями, и дает свободу слезам. Гарри закусывает губу и цепляется в столешницу до побелевших костяшек, чтобы не подойти, не обнять, не успокоить. Не заплакать вместе с ним. Не просить вернуться, не просить любить. — Зачем женился? Мэтт пожимает плечами. Если бы он знал ответы на все вопросы, если бы он только знал. Все было бы намного легче. Мэтт вытирает лицо тыльной стороной ладони. Глаза красные от слез и настолько печальные, что Гарри еле отворачивается, чтобы не захлебнуться, не утонуть в глубине ореховых глаз. — Прости меня, — шепчет Мэтт и делает шаг навстречу. — Я самый последний идиот. И только и умею, что портить все на своем пути. — Не буду спорить, — отвечает Гарри, но так и не поднимает голову. — Посмотри на меня. — Нет. — Прошу, — и снова шепот, который режет слух. Гарри поднимает голову. Вот он, такой красивый, с взъерошенными волосами, с печалью в прекрасных глазах, закушенной губой, такой родной, стоит в шаге от него. Просто протяни руку и все. Он даже делает попытку протянуть руку, коснуться мокрых щек, чтобы вытереть дорожку слез. Но вовремя одергивает себя. Нельзя, он уже чужой. — Поцелуй меня. Гарри думает, что Мэттью эгоистичная сволочь. — Нет. — Прошу тебя, один поцелуй и все. Гарри мотает головой. Нет-нет-нет. Никаких поцелуев, никаких прикосновений. — Это будет конец, — не унимается Даддарио. А Гарри знает, что это будет вовсе не концом. Они опять затянутся в этот омут с головой. Снова будет взлет до самых небес, и снова падение. Падение, которое окончательно разобьет их. Уничтожит израненные души. Мэттью делает еще один шаг, и они почти касаются друг друга. Дыхание перемешивается, и Гарри закрывает глаза, втягивает носом воздух и подается вперед. Раз уж Мэттью эгоист, то почему бы ему не быть мазохистом. Когда их губы соприкасаются, сердце актера взрывается на мелкие кусочки. Глаза открываются, чтобы увидеть свое падение. Мэттью целует его так же, с открытыми глазами. Они падают вместе. Пропасть глубокая, но кого это волнует, когда тебя обнимают родные руки. Когда любимые глаза смотрят с обожанием, болью и тоской одновременно. Гарри отстраняется первым, но Мэтт не отступает, продолжает обнимать его, смотрит, не отводя взгляда. Будто хочет запомнить каждую частичку любимого лица или просто боится отпустить, чтобы Гарри случайно не исчез, как мираж. — Я люблю тебя, — шепчет он, и Гарри, наконец, позволяет себе закрыть глаза. Позволяет упасть и разбиться окончательно. — Уходи. — Никогда не переставай меня любить. Гарри продолжает думать, что Мэтт чертов эгоист. Но все равно шепчет: — Никогда не перестану. А потом отпускает. Навсегда оставляя в памяти это прекрасное мгновение.