Грядет новый мир

Моё возвращение в настоящее заставило меня не на шутку встревожиться. Волнение поселилось во мне не сколько от реакции моего отца, сколько от новости о мертвых овцах. Я соврал отцу о подростках, с которыми, якобы, тусовался весь день, и ему это, естественно, не понравилось. Слава богу, мне моментально пришло в голову прикинуться влюблённым придурком-подростком. Кажется, моему глупому выражению лица отец поверил. Я посмотрелся в зеркало и даже сам себе поверил на пару секунд. К сожалению, это враньё стоило мне пространных и спутанных рассказов отца о былой юности. Я вырвался с пляжа только тогда, когда появление орнитолога сбило отца с толку. Мне было его жаль, но я предпочёл всё же воспользоваться случившимся и ускользнуть. Путь к петле был для меня уже знаком, и я больше не соскальзывал в хлюпающую жижу болотистой местности, что позволило мне добраться до дома мисс Перегрин достаточно чистым. Из туманной сырости предзимнего периода я перешёл в тепло уходящего лета, и солнце тут же заставило меня забыть о пронизывающем холоде. Я стащил свою куртку и взбежал по деревянным ступеням на крыльцо детского дома. Я обнаружил в комнатах только Фиону и Хью, поразительно дернувшись в стороны друг от друга при моём появлении. Мисс Перегрин, по их словам, отлучилась в свой кабинет, где её нельзя было трогать. Я вышел в сад, находя взглядом Бронвин с Оливией и Клэр, устроивших кукольное чаепитие на нагретой солнцем деревянной террасе. Я замер, помахав им рукой, и хотя они были мне, безусловно, рады, но звать в свою игру не спешили. Да я и не горел желанием. Я сбежал на изумрудную траву, идеально ровно укрывающую весь сад стараниями Фионы, после чего прислушался к самому себе. Я хотел вырваться сюда с самого утра, но детализировал ли я это желание? Только оказавшись в этом райском уголке прошлого, я вдруг понял, что стремился сюда просто за тишиной и спокойствием. В этом удивительно тёплом, совсем не жарком дне я ощущал себя на месте, словно принадлежал этой петле всю жизнь. Мне не хотелось уходить, как бы я не переживал о своём отце. Я прислушался к себе, ища внутреннее направление, которому я хотел бы последовать. Стоит сказать, что я не думал о прошедшей ночи ни единой секунды, словно сразу признал это сном. Я был уверен, что если встречу в саду Еноха, он даже не потрудиться на меня посмотреть. Я решил подтвердить это и направился, было, к дому, решив, что замкнутый парень проводит дни там, как стрелка внутри меня резко крутанулась. Я ещё никогда не ощущал необходимое мне направление так уверенно, как в этот момент. Я осторожно сделал пару шагов в угаданную сторону, гадая, что я в действительности хочу получить от него. И Еноху, и мне было бы лишним возрождать это слишком открытое общение, поставившее бы нас обоих в неловкое положение. Да, мне удалось преодолеть его предубеждение, но вряд ли я стал его фаворитом, учитывая момент его слабости и моё свидетельство. Я бы точно не горел желанием общаться близко с тем, кто видел, как я плачу. Я поневоле вернулся во вчерашнюю ночь, ощутив некоторое беспокойство. Стоит мне вообще искать его? Наверное, нет. Хотел ли я этого? Затрудняюсь ответить. Я помялся перед красивым кустом ароматно пахнущих роз. Мой нерешительный спор с самим собой прервался маленьким пошатывающимся человечком, наставившем на меня руки-спицы. Я улыбнулся, разглядывая его типичное пугающее лицо пупса. Гомункул подбирался ко мне, оттесняя меня от кустов. Мне показалось, он даже что-то пробурчал. Мне ничего не стоило обмануть его ложным выпадом и проскользнуть за кусты и стену из молодых деревьев, где я немедленно обнаружил Еноха. Он даже не поднял головы. Его рука двигалась вдоль альбомного листа, сжимая в руках карандаш. Я не знал, привлекать ли мне его внимание или нет. Я прошел к одному из деревьев, окружающих эту скромную полянку, после чего сел, выпрямляя ноги. Солнечный свет сюда не проникал, но я бы выпал в осадок, если бы обнаружил Еноха в лучах солнца. Я хотел посмотреть, что он рисует, но Енох недвусмысленно намекнул мне резким движением рук, что это не моё собачье дело. Я не стал спорить. Я нашел этот уголок наиболее спокойным из всех существующих. Из всего шума странного дома сюда не доносилось ни звука, только шелест листьев надо мной. Это оказался убаюкивающий звук, а я никогда и не догадывался об этом, пребывая всю жизнь в четырех стенах. Я прислонился затылком к стволу дерева, глубоко дыша чистым воздухом сорокового года. Я подумывал о возможности кислородного отравления моих бедных смоговых лёких, когда мой взгляд соскользнул на руки Еноха. Есть вообще что-нибудь, что он не умеет делать своими руками? Я отдался легкой зависти. Но постепенно зависть сошла на нет, и равномерные движения его руки в сочетании с шуршанием карандаша и шелестом листьев ввели меня в легкую дрему. Я потерял счет времени. Мог ли я вообще представить большее единение с собой, чем на этой поляне? Мне было хорошо. И от этого простого состояния, редкого, уникального, но простого, мне не хотелось думать. Может быть, я заснул. В одно мгновение я потерял ощущение реальной грани между сном и явью. Темнота вокруг меня не была похожа на ночной провал, скорее на уютное притемненное покрывало для моего сознания. Я отдыхал больше, чем за всю ночь. Я обнаружил себя чёрт знает сколько времени спустя привалившимся к плечу Еноха. Первое время моего пробуждения я не шевелился, подтверждая своё подозрение. Если бы я пошевелился, он бы тут же спихнул меня на землю. А так я мог смотреть на его рисунок. Это было достоверное и реалистичное изображение дома странных детей. В этом было много красоты практичных линий, к которой я в своём настоящем привык благодаря компьютерной графике, не позволяющей рисовать криво. Я посмотрел вперёд. Всё дело было в том, что через стену молодой рощи дома видно не было. Он рисовал по памяти. Я был растерзан удивлением и восхищением, пытаясь подвести это под странность, но иного объяснения, кроме как талант, у меня не находилось. Я не понимал, как он мог настолько управлять рукой, вырисовывая чёткие линии. У меня порядком затекла шея, когда я наконец переключился с этого замкнутого круга феномена Еноха, я подумал вдруг, что давно не оставался с кем-то в тишине. Существовал ли вообще кто-то, с кем я мог общаться наедине? Рики ведь не считался, это был контракт, не более. Между нами не было ничего общего, как, впрочем, и с Енохом. Но почему же тогда быть в его компании мне было скорее приятно, чем нет? И в полном молчании. Это не укладывалось в голове. Я пошевелился. Енох не оттолкнул меня. Я поёжился, пытаясь восстановить нарушенную сном терморегуляцию. Моя шея ныла, но мне не хотелось отстраняться. Я отгонял от себя эти странные наркоманские мысли о том, что рядом с Енохом мне что-то нужно от него. Хотелось бы понять, чего именно. Ведь пока я не оказывался рядом с ним, этих потребностей не возникало. Я отстранился на самую малость, но только чтобы для того, чтобы посмотреть на него новым взглядом, пытаясь увидеть его как в первый раз. Я снова нашёл его внешность устаревшей для привычного мне настоящего, однако я не находил в себе отрицательного отзыва на это. Я скорее считал его уникальным. В моей голове это прозвучало смущающе, но я сделал усилие над собой. Я в самом деле считаю, что Енох уникален. Начиная от его имени и заканчивая его странной прической. Покопавшись в себе, я обнаружил снова эту зависть. Во мне не было ровно ничего выдающегося по сравнению с ним. - Енох, - я позвал его, но он едва ли посмотрел на меня. Мне показалось, что он избегает моего взгляда. Я слегка напрягся, потому что в тот момент, когда я хотел идти к нему навстречу, я ждал от него того же. Он игнорировал меня. Мне это не нравилось. В следующий момент случилось сразу две вещи. В пылу моего неудовлетворенного притяжения к нему я схватил его за руку. Могла ли Эмма появиться раньше? Я был уверен, что всё случилось как назло. Отдергивать руку было поздно, да и в чём, честно говоря, я был повинен? Что было такого в том, что я взял Еноха за руку? Его рука безжизненно лежала в моей. Он смотрел на Эмму устало, а я – с растущим подозрением. Её рот приоткрылся в немом возмущении, когда она остановила свой взгляд на нас. - Джейкоб, - её голос звенел. Мне становилось всё хуже от близкой необходимости признать то, что невежливо говорить вслух. Мне плевать на её приставания, я – не мой дед. – Я везде тебя ищу, - она звучала обиженно. Господи, она собиралась плакать! Я ненавижу только слёзы больше прикосновений. И я себе противоречил, ведь я прикасался к Еноху и делал это специально. - Я тут, - начал я, но в эту секунду её прорвало. - Тебе было мало Эйба? Разве хорошо кончились твои игры в прошлый раз, Енох? – Она не кричала, но в ушах у меня уже звенело, и я абсолютно не понимал, о чём она говорит. Что за прошлый раз? Я смотрел на Еноха. Он отвечал Эмме лишь равнодушным взглядом. Ничто в его лице не выдавало возмущение ложным обвинениям. - Эмма, я не понимаю, - попытался я. Енох пытался отдёрнуть руку, но я сжал её со всей доступной мне силой. Я не собирался верить всему, что она говорит, без разумного объяснения. Она не оставила без внимания наш временный союз, и её лицо тут же испортила невеселая усмешка. Она сжала кулаки, запылавшие огнем. Я напрягся. Если честно, я боялся её больше Еноха. - Расскажи ему, Енох. Расскажи о том, что ты делал с Эйбом, - язвительно прошипела она, остужая свои руки. Но Енох молчал. Меня раздражало всё, от шкурного интереса Эммы ко мне до молчания Еноха. В этом молчании я начал сходить с ума, и мне потребовались все мои силы, чтобы подумать. Что я знал о способностях Еноха? Мог ли он управлять мной и тащить к себе? Я вспомнил о его сердце. Меня поразила догадка о том, что я мог стать единственным, кто знает о его связи с моим дедом. О его жертве, которую он не афиширует. Я посмотрел на него, и он опустил глаза. Я снова воспылал волной возмущения – защищай же себя! Я дернулся вперёд, чтобы подняться на ноги. Не знаю, чего я ожидал, может быть, того, что Енох остановит меня. Но он не помешал мне. И я оказался нос к носу с ней, с красоткой Эммой, которая не вызывала во мне ничего, кроме жалости. - Не говори о том, чего не знаешь, - произнёс я, сверля взглядом её переносицу. На самом деле, скажи она, что действительно знает, я бы тут же сдался. Но она вспыхнула и отступила. Я победил в долговременной борьбе, не зная её причины. Она развернулась и стремительно скрылась за кустами. Я стоял и смотрел ей вслед, собирая осколки напряжения. Я не жалел. Я лишь хотел знать, прав ли я в том, что заступился за Еноха. - Что тебе нужно от меня, Джейкоб? Я вздрогнул, услышав его голос прямо позади меня. Оказалось, что он неслышно подошёл ко мне, встав за моей спиной. Я не нервничал, нет, хотя обычно я чувствую себя неуверенно в таком уязвимом положении. - Ничего, - ответил я, покривив душой. Просто я не знал сам ответа на этот вопрос. – Я сделал правильно? - Зачем сделал, если не знаешь, правильно это или нет? – Я кожей спины чувствовал его ядовитую усмешку. Я вспыхнул, разворачиваясь. Мне хотелось причинить ему боль. Не знаю, почему, но его реакция меня обидела. Как будто я хотел почувствовать себя героем и защитником, нашёл рядом с кем, тоже мне, принцесса. Но мой гнев было не остановить. Едва ли он сопротивлялся, когда я прижал его к дереву. Мне не хотелось читать его взгляд от слова совсем, но мне пришлось посмотреть в его тёмные глаза. - Прекрати, - я замялся. Прекратить что? Быть собой? Не доверять незнакомцу, коим я, конечно, являюсь? С его сердцем ему только и раздавать доверие направо и налево. Мне нужно было подобрать правильные слова. – Прекрати отталкивать меня. Мне показалось, что я был жалок. - Ради чего? – немедленно парировал он, пытаясь сбросить с себя мои руки. Но я был упрям, даже очень. Я должен был, просто обязан получить от него то, не знаю что. – Ты уйдешь, и что тогда? – Я молча уставился в его глаза, гадая, спасёт ли меня моя психика или утянет ещё глубже. Я тонул, но не знал в чём. - Я не уйду, - глупо и наивно, но относительно твёрдо прошептал я. - Рано или поздно они придут за нами. И мы умрём, и твое присутствие повлияет только на пару минут, пока пустота будет есть тебя, - каждое его слово было похоже на кинжалы, вонзаемые в моё тело один за другим. Хуже всего было то, что он прав. Я не строил иллюзий. Я не Абрахам Портман. Я всего лишь Джейкоб. В моём теле не хватает даже веса, не то, что сил бороться с монстром вроде пустоты. И я отпустил его. Кто я такой, чтобы вообще что-то требовать? Конечно, я убегу. И буду ненавидеть себя весь остаток жизни. - Но даже если ты уйдешь, твари найдут тебя и там. У тебя не будет даже призрачного шанса умереть, сражаясь, - последние слова он попросту выплюнул мне в лицо. – Так легче. Мисс Перегрин не считает нужным произнести этот вопрос с тобой так, как он должен звучать. Но я свободен от моральных принципов. Вопрос в том, Джейкоб, как быстро и бесполезно ты желаешь умирать. Я молчал. Страх внутри меня сворачивался тугим комком с каждым днем. Чего я боялся? Смерти? Я не знаю, что это такое, чтобы бояться. Перед моими глазами все еще стояла картинка моего мертвого деда в лесу. Я моргнул. На этот раз на моей сетчатке словно проступил силуэт пустоты. Я могу её видеть. Разве это позволит мне убежать, поджав хвост? Дед никогда не убежал бы. Он сражался, чтобы я жил спокойно, так почему я не могу сражаться, чтобы его смерть и его жизнь не была напрасной? Пусть я бесполезен и действительно отсрочу неизбежное для всех нас на пару минут, но мы проведём их в борьбе. - Я видел пустоту однажды, - произнес я. Енох поднял бровь, видимо, не ожидая услышать нечто подобное. – В штаны не наложил, так что, - я неопределённо повёл рукой в воздухе. Он кивнул, словно был благодарен мне за то, что я не скрываю причину смерти деда. – Но у меня не было семидесяти лет, чтобы тренироваться. Не знаю, почему я произнёс всё это. Словно просил его убедить меня. Енох склонил голову к плечу. - Помоги мне, - произнес наконец я, поступившись всем, что только составляло ростки моей гордости. Он не высмеял меня. Не унизил. Не назвал показушником или трусом. Он просто еще раз кивнул, хотя и устало. Я не мог избавиться от ощущения, что мы только что заключили какую-то очень важную сделку. Я снова увидел перед собой его сердце. Нет в моей памяти воспоминания живее, чем это. - Только не ценой… такой, - пробормотал я. - На твой век хватит, - чуточку высокомерно ответил он мне, но накалившееся напряжение между нами спало. Я отступил от него на шаг, позволив ему занять свое место возле дерева. Однако на этот раз он не стал брать в руки свой планшет с рисунком. Он сложил руки на коленях, смотря куда-то сквозь рощу. Я чувствовал связь с ним, которая передалась мне от деда, вне всякого сомнения, но эта связь не могла объяснить моего восхищения им. В нем было всё, чего никогда не доставало в жизни мне. Я снова сел рядом с ним на траву, не стараясь особо отодвигаться. Енох не реагировал на меня, но мне нужно было подпитаться им как можно больше. Когда я был рядом с ним, я словно анестезировался, накачивался стероидами и ощущал, что я могу всё. А это слишком странные ощущения для такого труса, как я. Я подлез под его руку. Жалок я был или нет, в тот момент мне казалось, что нигде в мире больше нет человека, который видит ясно мою трусливую и бесполезную натуру так же, как Енох. Он не возражал против моих инсинуаций в его сторону. Я решил, что он получает не меньшее вампирское удовольствие от моей наглости и неадекватности, которыми я фонтанировал за гранью волевых возможностей своей личности. Если честно, мне хотелось не просто подлезть к нему, но и оказаться так близко, чтобы выкачать всё его невероятное спокойствие, всю его уверенность и весь его разум. Он подпустил меня к себе. Я едва не утонул в таком резком водопаде черт его присутствия рядом. Я тонул и хотел больше. Я чувствовал себя роботом рядом с мощнейшим аккумулятором, который я только встречал в своей жизни. Его присутствие было как подарок на Рождество. Я был уверен, что останься я хотя бы в метре от него, этого сумасшествия бы не было, но теперь меня пришивало к нему нитями моей слабости и благодарности, склеивало восхищением и связывало доверием. Я ничего не знал о Енохе О'Конноре, но его присутствие рядом со мной стало жизненно необходимо для меня всего за сутки. О да, я просто больной. Я видел его, ощущал его руку на своем плече, дурманился его запахом, который я никогда не смог бы встретить в своём столетии. Этот едкий запах формалина начинал нравится мне, щекоча мой нос. Но кроме формалина, от него пахло чем-то гораздо более приятным, но чем именно, я не знал. В бреду моего помешательства я склонил голову и коснулся носом его шеи. Енох вздрогнул и инстинктивно оттолкнул меня. Резко встряхнуло и меня. - Ты совсем не как он, - хрипло пробормотал Енох, покрываясь чем-то вроде призрака румянца. Ну, в этом не было никаких сомнений, хотя бы потому, что в этот момент мой дед тискал бы Эмму за соседними кустами. Но, что ещё хуже, мне не просто было плевать на Эмму. Эта игра с Енохом напоминала мне трюки с острой бритвой, опасность игры с которой щекотала мне нервы. Он вызывал во мне океан адреналина, топивший все сосуды, то, отчего я веду себя как зависимый. Я подсел на это. Я подсел на устаревший, уникальный наркотик, имя которому было Енох. Я не мог больше оставаться в такой близости от него, но и оторваться не смел. Я нашёл выход, странный, идиотский, но единственно возможный. Я устроил голову на его коленях. Я был вознагражден растерянностью и смущением Еноха, отчего его щеки снова порозовели. При всей его худобе щеки казались попросту достоянием Еноха. Я определённо включил бы в его описание не только его тени под чёрными глазами, не только его коротко стриженные кудрявые чёрные волосы, но ещё и несуразно большие щеки, скидывающие ему пару лет. Если бы он не был в петле и подрос на пару лет, я готов был спорить, его лицо преобразилось бы, и щеки оставили бы после себя тонкие и острые черты его лица, обнажив скулы. Я хотел это видеть. Я чувствовал себя победителем всего пару секунд. У Еноха было, чем ответить моей наглости. Мгновение я ещё довольствовался его разрушенной невозмутимостью, но затем я ощутил его пальцы в своих волосах. Я едва не заорал от того, насколько несколько легких прикосновений Еноха обезоружили и распяли меня на его коленях. Я превратился в жалкое хлюпающее желе, лишённое воли, и если Эмма имела в виду именно это - под его умением контролировать людей, то да, о да, Енох определённо меня контролировал. Я покрывался беспощадными волнами мурашек, у меня отнималась каждая часть тела, и сводило зубы от того, как чертовски приятно было воспринимать то, что он делал со мной. Я уверен, это не могло вписываться в рамки приличного, потому что даже лежа у меня кружилась голова каждый раз, когда он зарывался руками в мои волосы. Он делал это медленно, как будто нехотя, а я позорно умирал каждую секунду от удовольствия, которое никогда не было мне доступно. Не было ни единого шанса хоть чему-либо стащить меня с его коленей. Я лопнул бы от переизбытка удовольствия. Я замурчал, как кот под валерьянкой, потому что выносить это тихо больше не мог. Мое мурчание показалось мне громом среди ясного неба, и я тут же открыл глаза в ужасе, когда его пальцы замерли. Я смотрел на него глазами размером с арбуз, боясь, что он воспримет это… Да как вообще это можно воспринять? И тут я увидел невозможное. Уголки его губ едва заметно дёрнулись вверх. Енох улыбнулся, хоть и едва заметно. Вместе с очередным движением его пальцев это стало причиной моего маленького сердечного приступа. Я забывал дышать, терял способность управлять телом, я только ёрзал в надежде получить больше и дольше. Мне даже не хватало моральных сил и всякого желания думать о том, как я рассказал бы об этом деду. Плевать. Мне никогда не было так чертовски хорошо. - Джейкоб! Енох! – голос Бронвин застал нас врасплох. Я был готов держать его за руки, лишь бы всё это не прекращалось, но это был глупый и беспечный порыв. Я должен был думать о том, как это выглядело со стороны. – Мисс Перегрин недовольна вашим опозданием. Как бы я не хорохорился, меня снесло с его коленей в рекордные сроки, стоило мне услышать о том, что мисс Перегрин мною недовольна. Я сидел за столом далеко от Еноха. Это позволило мне понять, что я в своём роде передозировался им. Эйфория захватывала меня всё больше и больше, а голова никогда не была такой лёгкой. Пронзительный взгляд мисс Перегрин не доставлял мне никаких неприятностей. Гораздо больше мне не нравилась Эмма, которая хоть и вела себя тихо, но ела раскалёнными приборами. Остальные дети чувствовали, что что-то не так, а потому молчали. Я должен был остановить себя и подумать над тем, что происходит со мной, но я умело отмахивался от своих сомнений, убеждая себя в том, что ничего не выходило за рамки неразумного. Выходило. Мне нужно было больше. Я не собирался уходить на ночь. Я вообще не хотел никуда и никогда уходить, если каждый день здесь будет таким. Понимал ли я, что всё происходящее со мной было лишь из-за одного человека, из-за парня, из-за Еноха? Нет. После невесёлого обеда мисс Перегрин усадила нас за кино, рождаемое снами Горация. Мы смотрели на проекцию какого-то ателье, гардеробной, затем Эмму в одежде, забрызганной кровью. Мы видели какие-то белые стены и мост с провалом, бивший из-под земли огонь. Картинки пугали Клэр, и мисс Перегрин хотела остановить Горация, но вдруг я увидел себя. Моё лицо было так разбито, что я поневоле потрогал своё руками. Я был в крови, в грязи и саже. Но моё лицо выражало что-то, на что прямо сейчас я не был способен. Облегчение. Облегчение, сравнимое с жизнью и смертью. Мрачная напряжённая тишина опустилась на гостиную. Я смотрел на себя и ничего, абсолютно ничего не понимал. Это тоже вещие сны Горация? Мое лицо исчезло. Сначала я увидел глаза, отличающиеся от темноты только бликами. Я не мог не узнать Еноха. Но тот Енох, которого я видел, выглядел едва живым. Синяки, запёкшаяся кровь и шрамы на его лице выглядели слишком реально. У него больше не было щёк, только синяки под глазами стали ещё больше. Он стоял за решёткой. Решёткой, которую Хью открывал ключом. Я посмотрел на Еноха. Ни единой эмоции не читалось на его лице, разве что он был ещё бледнее обычного, если это вообще реально. Я вернул свой взгляд на экран. У меня родилось предчувствие чего-то, что нельзя смотреть никому. Даже мне. Но было поздно. Мисс Перегрин поджала губы, смотря на стену. У меня поджалось всё. Я заставлял себя смотреть, как едва живой я вхожу в его камеру. Мое сознание не выдерживает моего выражения лица, и я не могу его описать. Всё моё существо не верило, что я способен на подобные эмоции. Но ещё хуже было видеть Еноха… Я отвернулся. Он тоже, закрыв лицо руками. Мисс Перегрин велела Горацию прекратить, и он послушно вытащил окуляр. Только я успел увидеть, как держу Еноха в своих руках, прижимаясь лбом к его лбу. Так сильно, словно я вообще не верил в то, что он живой. Все молчали. Енох поднялся на ноги первым. Я, не думая, вскочил за ним. За моей спиной мисс Перегрин отправляла всех по комнатам. Я шёл за Енохом до самой его комнаты, но он захлопнул прямо передо мной дверь. Как будто мне было легче от того, что я увидел. Как будто только его одного испугало всё то, что приснилось Горацию. Я боюсь боли. А там от моего лица не осталось вообще ничего. Это невозможно. Нет. - Джейкоб, - мисс Перегрин возникла передо мной, застав меня врасплох. Я сидел возле комнаты Еноха, чувствуя себя потерянным, напуганным мальчишкой, который просто хотел доказать всем и себе в первую очередь, что он не псих. Впервые я встретил кого-то, кто, вероятно, понимает и принимает меня таким, какой я есть, и я опять виртуозно всё прошляпил. – Пойдем со мной, пожалуйста. Я покорно поднялся вслед за ней. Ничего хорошего я не мог услышать от неё. Перед моими глазами всё ещё стояло измождённое лицо Еноха-пленника, и оно причиняло мне большую боль, чем моё собственное. Не надо было гадать, я подвёл его, как это сделал мой дед. Очевидно, что использовал до предела. Но я не хотел этого. Не хочу. - Скажи мне, что ты собираешься делать, Джейкоб, - спросила мисс Перегрин, стоя ко мне спиной, лицом к окну. - В смысле? – напряжённо переспросил я. - Я не хочу, чтобы на твоё решение повлияли какие-то внешние факторы, - начала она, и я тут же помрачнел. - Я хотел бы быть поставлен в известность о таковых, - процедил я, изо всех сил отгоняя от себя мысль о том, что выбора для меня, похоже, не остаётся. Весь вопрос в том, когда, где и с кем я умру, напомнил я себе. Я ожидал, что мисс Перегрин начнёт гнуть свою линию, но вместо этого она открыла для меня маленькую неприметную дверь, за которой я обнаружил незнакомую мне старушку. Вид ее был далек от здорового. Я с непониманием смотрел то на неё, то на мисс Перегрин. - Это имбрина, Джейкоб. Её петля была разрушена тварями и пустотами, а дети – похищены. Я не уверена в том, что бедняжки еще живы, - на этот раз её прямолинейность поражала. – Похищены уже многие мои подруги, Джейкоб. И со дня на день твари будут здесь. Не стану скрывать, твои способности могут спасти нам жизнь. Но это не означает, что ты обязан оставаться здесь. Я пожал плечами. Я целиком и полностью доверял своей низкой самооценке, чтобы знать, что я ничем не смогу помочь. Но я попытался представить свою жизнь там, с родителями, которые так любят меня, что скорее запрут в психушке, чем позволят исчезать, когда я захочу. Кто ждёт меня там, Рики? Он найдет другого парня для домашних заданий. Родители? Они любили меня по факту наличия, но не из-за того, кто я есть. Они будут ласково выбивать всю дурь, что вложил мне в голову дедушка, и будут ласково называть это лечением. Что ждёт меня здесь? Моё странное, нечеловеческое и абсолютно неправильное притяжение к Еноху, ненависть Эммы и неоправданная вера детей в мои силы. Ах да, ещё монстры. И смерть. Я бы не стал называть этот выбор простым. - Я должен предупредить отца, - буркнул я, не веря тому, что, похоже, принял решение. Мисс Перегрин нахмурилась, собираясь запретить мне выходить из петли. Однако она ничего не произнесла, как будто мой дед научил его нашему семейному отношению к запретам. Я вышел из её кабинета, слегка пошатываясь. Я действительно не представлял, что ждет меня, но всё было лучше, чем на всю жизнь оказаться запертым в четырёх стенах и выбрасывать пилюли в унитаз. Я только хотел попрощаться с отцом, которого всё-таки любил чуть больше. Наверное, потому, что он был совсем уж непримерным отцом и редким мечтателем. Я любил его особой, снисходительной любовью, понимая, почему дед не принял своего сына. Мне было его жаль, конечно, но тогда я был обязан пожалеть и себя, ведь родители не принимают меня. Впрочем, себя как раз жалеть не хотелось. Я собирался сразу выйти из дома и направиться к выходу из петли. Но уже у самых треклятых дверей комнаты Еноха я остановился. Надоевшим мне шестым чувством я представил, как Енох сидит возле стены, ожидая моего решения. Я обругал себя в самолюбии и эгоцентризме, но всё же толкнул дверь, просто чтобы доказать себе, что я не пуп земли. Я был близок к непечатной ругани, обнаружив его в предсказанном положении. - Я остаюсь, - произнёс я буднично, как будто желал спокойной ночи. – Мисс Перегрин говорит, они направляются сюда, и… - Только дурак не свяжет смерть Эйба и нашу петлю, - пожал плечами Енох. – Добро пожаловать на тонущий борт. - Да, я только, - я дёрнулся в сторону двери, однако Енох поймал мою руку. И если до сих пор мне казалось, что он силён, то на этот раз от его хватки я едва ли чувствовал свою кисть. - Куда? – прошипел он не хуже змеи. Я бормотал что-то об отце и опасливо поглядывал на его стол, где поднималась его немногочисленная верная армия. Не знаю, что я сказал такого, что убедило его, но вместо того, чтобы отпустить меня, он схватил свой плащ с крюка на стене. - Да я быстро, - отнекивался я, но в то же время мне было дьявольски приятно не идти по темноте одному. Да что там врать, мне было приятно идти туда с Енохом. Я снова оказался в пределах правления моих вампирских потребностей, но гораздо больше меня заботило удовольствие от того, что кто-то берёт за меня ответственность. Я вдруг осознал, что Еноху больше семидесяти лет. Из дома мисс Перегрин мы вылетели пулей, однако чем ближе был выход, тем медленнее мы шли. Молчание между нами было, готов спорить, похоже на отличный разговор. Он всё ещё держал меня за руку, и хотя она больше не немела от недостатка крови, силы Енох явно прилагал больше, чем нужно. Испытав переход, я обернулся к нему лицом в полутьме туннеля. - Я не вернулся бы туда, если бы ты остался со мной. Я понимал, что несу полный бред, ещё как. Но Енох не стал смеяться надо мной. Он присел и зачем-то взял песок в руку. Я зачарованно наблюдал за тем, как он снова высыпает его на землю. Часть песчинок унесло ветром. - Вот что будет со мной через два дня в настоящем, - спокойно объяснил Енох. – Я буду ждать тебя в доме. Если в мире существовало что-то более обнадеживающее, чем его слова, то я отказывался в это верить. Видимо, он и сам понял, как странно это прозвучало, потому что тут же уставился в покрытую трещинами стену. Я кивнул и поспешил к выходу, не сумев побороть желание обернуться. Я сделал это, в который раз изучая его силуэт и гадая, почему он так магнитит меня к себе. Я бежал по размокшей грязи до самой деревне, подскользнувшись лишь пару раз. Сырой туман скрывал мои ноги, а сумерки лишали меня возможности нормально видеть. Я бежал со всех ног, понимая, что отец снова учинит мне допрос с пристрастием и начал фантазировать заранее. Возможно, я бы вышел сухим из воды, если бы не смерть Мартина. Мне было обидно осознавать, что погиб именно Мартин, ведь он был добр ко мне и помог разгадать, хоть и неосознанно, загадку деда. А теперь я стоял на пляже и смотрел на его распростертое тело, одетое самым неподобающим образом и старался не смотреть на его внутренности. Я отлично знал, чьих щупалец это дело. И сказать, что мне страшно – значило не сказать ничего. Я хотел бежать прямо с пляжа, но отец поволок меня в бар, заперев в комнате на ключ. Я терял драгоценное время. Енох ждал меня. А я не мог выйти из четырех стен, пока мой отец предавался бесконтрольному пьянству внизу. Я смотрел на то, как медленно ползет секундная стрелка. Если бы у меня была сила Бронвин или Фионы или кого угодно. Но нет, я всего лишь вижу монстров, и ничто не мешает одному из них поймать меня прямо в клетке. Я хотел отвлечься, но меня тошнило с каждой секундой всё больше. Меня едва не вырвало, когда я вдруг понял, что приступ повторяется. Голод оглушил меня, сводил с ума, и я больше не был Джейкобом Портманом, я был кем-то больше, сильнее, страшнее. Я хотел крови. Я упал на пол и царапал дерево, мечтая поесть или умереть. Кровь. Её запах. Её волшебная пульсация. Может быть, я кричал. Я больше не был собой. Я видел огонь маяка и слышал океан. Я был пустотой и умирал от этого. Я упал на спину. Мне казалось, что у меня нет живота, и мое туловище разорвано пополам. Я кричал так, что сорвал голос. Страх во мне, в той мизерной выжившей части меня лишь ухудшал всё. Енох. Мне кажется, я даже кричал и его имя. Я звал его, потому что никто больше в этом огромном мире не смог бы помочь мне. Когда кто-то потянул меня с пола, я прощался с сознанием. Я слышал, как кто-то бормочет мое имя, но я думал, что это враг, тварь. Я дрался. Меня снесло на пол. Я рычал. Я хотел крови. Я получил её. Моя рука сжала горячий упругий предмет. Я снова держал в руках горящее жизнью сердца. Меня вырвало второй раз, и тогда многократные провалы по первой помощи в средней школе помогли мне вспомнить, что нужно перевернуться на бок, чтобы не захлебнуться рвотой. Я жаждал потерять сознание, но не знал, как. В ушах звенело, а перед глазами всё двоилось и крутилось. Первым вернулся запах. Я резко и глубоко вдохнул, с облегчением узнавая этот резкий запах Еноха, слегка перебитый чем-то влажным. Я был благодарен, как пёс. Не в силах шевелиться, я мог только раскачиваться из стороны в сторону. Перед моими глазами мелькало что-то чёрное, и ещё никогда этот цвет не ассоциировался у меня с горячей надеждой и благодарностью. Я всхлипнул, потому что не вспомнил слов. Со мной было что-то явно не так хорошо, как в прошлый раз. Страх вернулся. Что, если Енох опоздал? Я еще раз глубоко вздохнул. Чёрт возьми, как же невероятно круто просто жить. Я обнаружил себя на кровати, хотя не помнил, как поднимался. По моим вискам стекало что-то холодное и остро пахнущее. Мое горло обожгло влитое зелье, не иначе, жидкий огонь, и я кашлял вечность. Я не знаю, через сколько я пришёл в себя. Меня мутило, ноги дрожали мелкой дрожью, но в остальном я был самим собой. Я нашёл Еноха взглядом. Он занимал кресло рядом с моей кроватью, сидя в странной и непривычно открытой позе. Я поймал себя на мысли, что в моём веке мало кому хватает смелости так сидеть. Его глаза были закрыты, а немногочисленная армия скромно сидела возле его ног на полу. Я хотел позвать его, как вдруг услышал звук поворота ключа. Я похолодел. Это отец. Я не успел посмотреть на Еноха, даже не представляя, как заставить свой мозг работать, не то, что врать отцу. Выдать Еноха за девчонку было бы крайне проблематично и смешно. Я смотрел, как шатающийся отец ввалился в тёмную комнату и шумно рыгнул, моментально выдав порцию крепкого амбре. Он упал на кровать, удосужившись пройти лишь пару шагов до кровати. Кровать натужно скрипнула, после чего все стихло. Я наконец обернулся к креслу, но не увидел Еноха. Я что, уже вхожу в галлюцинаторный психоз? Секундой спустя с пола поднялась темноволосая макушка. Енох с мастерством ниндзя подлез на мою кровать, после чего я захватил его в ловушку из себя. Нет, я не хотел выдавить ему легкие, я просто не знал, как выразить благодарность за свою жалкую жизнь. - Мне иногда нравится дышать, - прохрипел он мне на ухо, и я ослабил хватку, глупо улыбаясь. Я забыл о трупах на острове, о новом человеке в очках, я забыл обо всей опасности, увидев Еноха в такой близи от себя. Я зависел от него больше, чем все дети странного дома от меня. Хотел бы я высказать всё это горящее чувство внутри меня. Вдруг я разглядел тёмное пятно на его щеке. Это зверски походило на синяк. Протянув руку, я осторожно коснулся синяка – трудно было поверить, что я ударил его во время собственного спасения. - Надо уходить, - произнёс он, и я кивнул. Надо. Я посмотрел на отца, храпящего целую ночную симфонию в трёх ролях. Мне было грустно, но скучать я не обещал. Вскоре я уже скользил по трубе вниз, на землю. Я снова почувствовал головокружение и едва не грохнулся спиной назад, как вдруг руки Еноха затормозили меня и спустили на землю. Я бежал за ним так, словно нас догоняла смерть. Его верные гомункулы бросились врассыпную, как дозорные, и мы бежали по пустынным улицам, ощущая все предвестники начинающегося шторма. Петля встретила нас тихим вечером. Мы слегка замедлили шаг, и я снова попытался обратить его внимание на себя. Я твердил о своей благодарности, пока не достал его. Енох обещал заплатить мне, если я заткнусь. Я решил, что уже прилично замолчать. Я лично рассказал мисс Перегрин в черном халате с бигудями на волосах о произошедшем. Большинство детей уже спали, и только самые старшие были допущены на этот маленький совет. Мисс Перегрин выслушала нас достаточно внимательно. Глубокая складка залегла на её лбу, после чего она велела всем закрыть окна и двери и идти спать. Я был возмущен её приказом, однако Енох утащил меня быстрее, чем я начал возражать. Генералам не протестуют, прошипел он мне на ухо, втолкнув в свою комнату. - Никогда не знаешь, когда удастся поспать, - резюмировал он. Я счёл его доводы весомыми, уставившись в окно. В каждой тени мне мерещились какие-то люди и монстры, и я поспешил забраться на кровать Еноха, скромно ковыряя пододеяльник. Больше в этой комнате спать было негде. Я несколько взволновался, когда он наконец подошёл к кровати. Но Енох не прогнал меня и ничего не сказал, молча устраиваясь на боку под одеялом спиной ко мне. Но меня это абсолютно не устраивало. Я тут же двинулся к нему, ведомый преданностью, похожей на щенячью. Был бы у меня хвост, я бы уже махал им вовсю. Мой восторг был обусловлен не только чудесным спасением, сколько сочетанием всех факторов, которые сложились в Енохе. Он пытался меня отпихнуть, но я был такой безнадежной прилипалой, обхватив его руками и ногами. Он ворчал, и мне было смешно. Я посмеивался, устроив голову на подушке рядом с ним. - Енох, - позвал я его тихо, опасаясь в своём эйфоричном нервозе сломать всё, что происходило. – Мне хорошо с тобой, - добавил я едва слышно, пряча слова в ткани его футболки. Мне было тепло, даже горячо рядом с ним, безопаснее, чем где-либо ещё и алогично приятно дышать его запахом. Я не знал, доставляет ли удовольствие лежать и обнимать кого-то, или все дело было только в Енохе. - Простого «спасибо» хватило бы, - грубовато отрезал Енох. - Я не о благодарности, - обиженно произёес я. Мои глаза закрывались от тепла и уюта, и я думал о том, что никогда, никогда больше не смогу заснуть в ином положении. Без него. - Тогда я не понимаю, что происходит, - неожиданно тихо сказал он, даже не повернувшись ко мне. – И это пугает похуже пустоты, Джейкоб. Я оставил его реплику без ответа, стараясь отогнать эти вопросы от себя. Как я мечтал стать взрослым и решительным, делать выбор, брать ответственность. Если бы я хоть на секунду задумался о происходящем, я бы запаниковал и остался бы в настоящем, никогда не узнав, что значит обнимать кого-то, с кем тебя связывает огромное общее дело, существующее априори. - Не смей умирать, Джейкоб, или я воскрешу тебя и буду мстить всю жизнь, - угрожающе протянул он. Меня такое соглашение устраивало, и я лишь крепче сжал руку на его плече. Договорились.