Грядет новый мир

Я не мог уснуть. Сначала я думал, что это связано с резким переворотом в моей жизни, переходом в сказку родом из моего детства, но затем я рискнул допустить, что это связано с Енохом. Я осмелился думать о том, что в нашем общении не так, ровно несколько секунд, после чего осознал, что мои щеки горят не хуже рук Эммы. Только тогда, в чужой постели, я открыл для себя всё неприличие и абсурдность того, что происходило между мной и Енохом. Несколько минут я остывал, глубоко дыша. Я принялся рассуждать в сторону того, что мой век чертовски развращён, и я отвык воспринимать близкие отношения безо всяких намёков. Мне было хорошо здесь, рядом с ним, и моё настоящее упорно трактовало это как ненормальное общение. Только сейчас моё настоящее нагнало меня. Я посмотрел на спящего рядом Еноха. Узнать, что он думает, было радикально невозможно. Что я знал о времени, в котором он родился? Да ничего. Но если он до сих пор допускает меня в своё личное пространство, значит, он попросту не видит в этом ничего абсурдного. Я успокоился от этого заблуждения. Я закрыл глаза и пытался уснуть. Но, черт возьми, не получалось. Я прислушался к себе, стараясь разложить всё по полочкам. Наконец я добрался до латентного возмущения тактикой мисс Перегрин об изоляции. Мы не можем просто сидеть и ждать смерти, ведь мы в ловушке. Нужно было узнать врага в лицо, можно было подстеречь его в настоящем, чтобы не пускать в петлю вообще! Чем больше я думал об этом, тем больше загорался. Я сел на кровати, потирая запястья. Мне было не успокоится. Орнитолог или нет? Я не помню, был ли он в очках. Кто-то ещё? А пустоты? Сколько их? Умер ли Мартин своей смертью или нет? Голова шла кругом. Чем больше я оценивал происходящее, тем больше убеждался, что необходима разведка. Наконец я дошёл до нужной кондиции и принялся будить Еноха. Отчасти мне было стыдно, когда я увидел, с каким трудом ему удалось открыть глаза. Он посмотрел на меня с раздражением. Но я уже горел тактикой ведения предстоящего боя. Енох вздохнул и сел рядом со мной, потерев глаза. - Что? – только и спросил он. Я слегка замялся, потому что мой огонь был сбит ненадолго его измождённым видом. Что-то во мне требовало немедленно уложить его спать обратно, запереть его комнату и никого сюда не пускать. Но диссонанс был в том, что без него я был не в состоянии даже выйти из этой комнаты. Что, если меня накроет где-нибудь далеко от него? Да я же тупо и бесславно помру от этих пустотных припадков. Я изложил ему свою точку зрения на происходящее. Он выслушал меня с неохотой, но как только я заикнулся о теле Мартина, его глаза нехорошо загорелись. - Мы можем спросить прямо у него, - произнёс он, и я не сразу понял, о чём он говорит. Затем я медленно догнал его мысль и подскочил на кровати. Енох усмехнулся и потянулся к ночнику. – Но я не думаю, что нам не стоит спросить мнения остальных ребят. - Зачем? – тупо спросил я. - Затем, что ты недооцениваешь ужас присутствия тварей и пустот на этом острове. Я натянул кофту. Обычно я не люблю признавать, что кто-то предусмотрительнее меня, но Еноху я был готов простить всё. Я хотел извиниться за то, что не дал ему отдохнуть, но решил промолчать, ведь Енох не из тех, кто демонстрирует свою слабость. Я нетерпеливо переминался с ноги на ногу, полностью одетый, у дверей, не понимая, почему Енох не торопится выходить. Я наблюдал за тем, как он подошёл к огромному сундуку. Енох махнул мне рукой, и мне пришлось подойти. Я тут же пожалел об этом, потому что сундук был полон формалина, в котором плавали сердца самых различных размеров. Тошнота становилась мне привычным спутником в этом странном мире, думал я, тем временем как Енох голыми руками доставал сердца, наиболее огромные из всех, заворачивая в несколько слоёв ткани каждое из них. Я едва успел что-то вякнуть, прежде чем в мои руки шлепнулся такой сверток. Я был готов запищать, как девчонка, и я обязательно сделал бы это, если бы не хитрый взгляд Еноха. Только нежелание упасть в его глазах заставило меня молчать изо всех сил, подавляя нехорошие ощущения от чёртового запаса Еноха. Он вытащил в общей сложности четыре, после чего захлопнул крышку. Мои глаза щипало. Нос отказывался вдыхать. Но я выдержал эту специфику дара Еноха. И получил от него пару баллов на свой личный счет. Мы стучались в комнаты ребят, стараясь двигаться как можно тише. Не сговариваясь, мы выбрали наиболее старших и сильных, и вскоре в комнате Еноха собрались Бронвин, Эмма, Хью и Миллард. Они слушали с энтузиазмом, которым недавно горел и я, но Бронвин пыталась достучаться до нас напоминанием о мисс Перегрин и жуткой, смертельной опасности за пределами петли. Мы были детьми, в конечном счёте, так что мы игнорировали её предупреждение. Несколькими минутами спустя мы разбрелись собираться и готовиться, и в час ночи, с помощью малышки Оливии, выбрались из дома. Наша процессия выглядела, наверное, более чем странно. Мы молчали и шли навстречу опасному настоящему. Моему настоящему. Настоящее встретило нас дождём и штормом. Даже если мы и боялись встретить кого-то, это было напрасно в такую погоду. Я поёжился и поплотнее укутался в выданный мне Бронвин плащ. Мы быстро добрались до рыбной лавки, которая, как оказалось, в обоих временах существовала на одном месте. Ледник был нами обнаружен также в короткие сроки. Я был несколько удивлен тем, что труп нашёл не Енох. Не знаю, что за детская убеждённость в том, что Енох должен чувствовать их, как я – неприятности, но я правда был удивлён тем, что первой воскликнула Бронвин. Мы собрались возле одной из ванн, с ужасом взирая на остатки Мартина. Я пребывал в странном оцепенении, из-за чего забыл об отвращении. Ведь этот человек совсем недавно ходил и разговаривал со мной! Могло ли что-то потрясти меня больше смерти деда? Нет, но смерть Мартина стояла на втором месте. - Он в отвратительном состоянии, - заметил очевидное Енох. – Не думаю, что он скажет нам что-нибудь полезное, если вообще скажет. Ему не понравится здесь, так что шаг назад. Мы послушались без повторной просьбы, отступив на метр сразу. Я следил за Енохом, как заколдованный. Он опустился на колени рядом с ванной, сняв капюшон. Только лишь следя за его размеренными действиями, я задался вопросом, как Енох обнаружил в себе эти способности, ещё более странные на фоне других странных. Он вытащил одно из четырех сердец, бережно разматывая ткань. В который раз мой взгляд прилип к его рукам. Я подумал вдруг о том, что он был достоин большей силы, как тут же возразил себе – разве это так слабо, управлять жизнью и смертью? Да, он не боец, как Эмма или Бронвин, но его искусство выходит за пределы понимания даже странных людей. Все смотрели за ним, задержав дыхания. Енох запустил руку в ледяную ванну. Моя богатая фантазия тут же представила ощущение ледяных кишок Мартина. Да как вообще можно копаться в чьих-то внутренностях с таким выражением лица, как у Еноха? Наконец он что-то нашёл. Эту руку он оставил в ванне, тогда как другой сжал освобождённое от ткани животное сердце. Он смотрел в пространство, и поначалу я думал, что ничего не получается. Но затем сердце в его руке начало рассыпаться в пыль на глазах. Он покачал головой и протянул руку ко мне. Я тут же с облегчением вытащил хлюпающий и воняющий сверток из кармана и развернул его. Если бы по его рукам еще и кровь текла, я бы хлопнулся в обморок. Меня спасало только восхищение его спокойствием. Я держался только за его уверенность в своих силах. Со вторым сердцем произошло то же самое, но тело не шевелилось. На лбу Еноха проступил пот, блестевший в свете огонька Эммы. Этой ночью я впервые благодарен за то, что она с нами. Она, казалось, воодушевилась от моего взгляда, и я поспешно отвернулся. Я начинал переживать за Еноха. Его руки дрожали мелкой дрожью, и он, казалось, начинал злиться. Ему передали последнее, четвертое сердце. И Мартин пошевелился. Я помню то, что он говорил мне, как во сне. Скажи мне кто ещё раз потом, что я добровольно склонился к остаткам человека, чтобы услышать его слова, я бы не поверил. Но я в самом деле сделал это, больше всего из опасения, что старания Еноха окажутся напрасными. Среди его слов про старика и болото я с ужасом осознал, что он не знает, кто убил его. - Джейкоб, - позвал Енох, но я и так знал, что времени нет. Я спросил про человека с белыми глазами, но Мартин ушёл быстрее, чем смог ответить. Енох вытащил руку из льда, пряча ее под кофту. Столько стараний зря, столько риска. Я опустил руки, сев на колени по другую сторону ванны. Я хотел сказать что-то, но треск двери ледника заставил нас подскочить. Человек в шляпе и очках слепил нас фонарем. Я узнал орнитолога со второго взгляда, но он вёл себя странно. - Мы просто очень голодные, сэр, очень, - заныла Эмма тонким, заунывным голосом. Я бы поверил ей. Но орнитолог вдруг заорал имя и факты о каждом из нас, и я похолодел. Инстинктивно мы сгрудились в одну кучу. Внутри меня тихая паника стремительно закручивалась в уже знакомое мне чувство голода. Нет же, только не сейчас. Но голод не превратился в черную дыру. Новое ощущение в животе, тянущее, ноющее, мешающее мне адекватно воспринимать реальность, заставило меня пасть духом. Да этот орнитолог к черту перестреляет нас всех! Я думал, что хуже быть не может. Но когда я увидел в нем водителя моего школьного автобуса, затем садовника, а после – доктора Голана, я по-настоящему запаниковал. Не было и речи, чтобы я думал над его предложением, нет. Я безмолвно смотрел на него, мысль за мыслью догоняя то, что я и только я виноват в том, что эта тварь нашла петлю. Я не только умру сам, но и подставлю всех, кто готов был принять меня в семью. Я просто стоял столбом и смотрел на Голана, рефлексируя. Я бы так и превратился в статую, если бы не Енох. Он толкнул меня в бок, и тут я понял, что он имел в виду. Он видел это по неверным теням, я же видел пустоту впервые в таких деталях. Она стояла в углу, молча ожидая, пока Голан закончит свой монолог. Её поблескивающие воспаленные глаза смотрели на каждого из нас. Её рот был закрыт, но я прекрасно знал, что прячется внутри. Я медленно кивнул Еноху. Страх нарастал, как снежный ком. Душа ушла в пятки, потеснив странную душу, не иначе. Мои колени дрожали, потому что я сравнил силы. Их даже нельзя было сравнивать. Голан возвестил, что ему, к сожалению, не до нас, после чего оставил нас одних против пустоты. Девочки отступили за мою спину, как будто моя способность видеть уже обеспечивала защиту. Я нервно сглотнул. Мои пальцы онемели. Внутри я мечтал встать за чью-то спину, но умом понимал, что не смогу никогда поставить вперед себя кого-то ещё. Енох наблюдал за тенями. Его способности были бесполезны. Я кратко кивнул Бронвин и Эмме в сторону пустоты. Нужно было взять себя в руки. Но что мог сделать я? Пустота играла с нами, с нашим страхом. Мой живот крутило, но я не обращал на это внимание. Наконец пустота открыла свой поганый рот, и три щупальца метнулись к каждому из нас, стоящих более ли менее впереди. Эмма мгновенно пальнула огнем по языку, но мы с Енохом могли лишь отталкивать свои, что щупальцам было по барабану. Мы отступили. Нужен был план. - Бронвин, нужно, - начал я, как вдруг услышал звук, от которого мое сердце провалилось ещё ниже, чем в пятки. В деморализующем ужасе я смотрел, как щупальце пустоты обвилось вокруг пояса Еноха. Он настолько выбился из сил, что оказался не в состоянии сопротивляться. Я не знаю, почему мое тело бросилось вперёд, к телу пустоты. Моё тело хотело совершить самоубийство, а мозг никак не мог его остановить. Я врезался в мускулистое тело пустоты, не имея никакого другого оружия, кроме кулаков. Но нужного эффекта я добился, и все три щупальца ринулись ко мне. Енох мешком упал на пол с приличной высоты, однако я уже не имел времени удостовериться в его состоянии. Щупальца обожгли меня жгутом вокруг моей груди и пояса. Я с трудом дышал, задыхаясь ещё и от трупного смрада из рта пустоты. - Говори с ней, Джейкоб! Говорить с ней? Он что, шутит? От недоумения моя паника отступила. Я смотрел в глаза пустоты и ощущал похожий голод внутри себя. Голод, что связывал нас. Воздуха становилось всё меньше. Я задыхался. Мне было не разжать ни одно из щупалец, мои ноги дергались в воздухе. Я понятия не имел, как говорить с монстром как из самых страшных галлюцинаторных снов. В данный момент я был озабочен лишь спасением своей жизни. Стой. Я решил, что брежу от недостатка кислорода. Пустота зависла, продолжая удерживать меня на высоте. Она что, послушалась? Её глаза смотрели на меня с недоумением. Затем я понял, что пустота оправилась от растерянности. Я приготовился провалиться в воняющую темноту её рта. Но я выиграл несколько секунд, и эти секунды позволили Бронвин метнуть целую ванную в пустоту. Она заверещала и выпустила меня. От падения заныли колени и локти, а из легких выбило весь воздух немногочисленный. Я не мог сделать вдох. Меня подняла Бронвин, буквально за шкирку выкидывая в щель в стене, прямо под дождь, лицом в грязь. Но, чёрт возьми, я был ещё жив. Я бросился бежать вслед за Хью и Миллардом, боясь оглядываться. Я не успел испугаться, как обнаружил Еноха рядом с собой. Тяжелый бег Бронвин я слышал. Это было чудо. Мы бежали. Бронвин обрушила весь ледник на пустоту, и Хью не сдержал восторженный клич, но всем было ясно, что пара досок не задержат пустоту слишком долго. Я бежал так, как никогда в жизни. Дождь хлестал меня по лицу и жёг холодом глаза, но как только я закрывал их, я тут же соскальзывал в лужи и болотную грязь. Страх внутри меня нарастал. Я понял. Это пустота. Она нагоняет. Мы поднимались в гору как только могли. Поочередно каждый из нас соскальзывал, и мы тащили друг друга вопреки всему: грязи, усталости, дождю и ветру. Мы бежали ценой жизни, но время всё равно было не на нашей стороне. Мы не успели бы до петли. Я слышал, как несётся пустота по нашим следам в два раза быстрее нас, цепляясь всем, чем только можно. Нужен был план, и срочно. - Нужно разделиться, - проорал я сквозь ветер и дождь. Я лихорадочно думал. Мне хотелось бы не быть отвлекающим звеном, но только я способен видеть ее. Я мог выжить. Должен выжить. Кричала Эмма. Кричала Бронвин. Я уступил страху. Я попросил его пойти со мной и рискнуть жизнью. Я хотел это сделать, но Енох предугадал мой вопрос. Он потянул меня в сторону. Девочки направились в другую, хоть Эмма и кричала о том, что она будет драться. - Мы можем умереть, - произнес я, не зная, услышит ли Енох меня. - О, мы просто обязаны умереть, - усмехнулся он, перебираясь вместе со мной через канаву. Плащ промокал. Мои руки были в грязи, вся одежда была в склизкой, вязкой грязи, но я пытался бежать. Я бежал, хватая ртом воздух. Я знал внутренним компасом, что пустота повелась. Мы спасли остальных. Но шансов для нас не оставалось. Передо мной вырос тот самый домик, полный овец и дерьма. По иронии судьбы, только это могло стать нашим спасением. Я ворвался в дом первым, погружаясь в мягкий настил овечьего дерьма. Домик был полон мокрых, жалко блеющих овец, но только их ужасный, попросту отвратительный запах мог стать нашим спасением. Я привалился к дальней стене первым, тяжело дыша и не обращая уже внимания на вонь. Енох остановился рядом секундой спустя, опершись руками о стену и склоняясь вниз. - Ты не обязан был, - пробормотал я, прекрасно понимая, что мы в ловушке. - Не тебе судить о том, кому и что я обязан, - прорычал Енох, снова скидывая капюшон. Я сделал шаг навстречу к нему, потому что подумал, что он сейчас упадет. Но он оттолкнул мои руки, оглядывая помещение. Я последовал его примеру и обнаружил ножницы. Хоть что-то, черт возьми, хоть что-то. - Если… - Никаких если в дерьмовом доме, в буквальном смысле! – прошипел Енох. Я видел его страх. Не было никаких сомнений в том, что он в ещё большем ужасе, чем я. Это поменяло нас местами. Я должен вести. Я должен защищать. – Я не хочу умирать здесь, - произнёс он весьма чётко. - Я тоже, - согласно пробормотал я и приложил палец к губам, забыв о грязи. Пустота шла мимо дома. Я осознавал это так, словно видел. Енох закрыл глаза, будучи белее снега. Вряд ли я был розовее. Каждая секунда растянулась с вечность. Стой. Нет, не работает. В чём, чёрт возьми, дело? Мне не хватает сил? Пустота не была глупа. Она обходила нас со спины. Думать, мне нужно было думать. Я знал слово. Одно. Но не мог снова его произнести, не разбирался в себе. Моя странность ещё была не управляема. Овцы толклись рядом с нами, пребывая в животном ужасе. Я мало чем отличался от этих овец. - Мне нужна помощь, - пробормотал я, не веря, что вообще произношу это. Силы. Мне нужны силы. Помощь, которая подскажет мне, как вытащить из себя слова, которые управляют пустотами. Я не переношу вид крови. Не переносил. Я упал бы в обморок от вида переломанной кости. Раньше. Если бы дома я увидел вырезанное сердце, я бы убежал. С тех пор многое изменилось, и прежде всего прогноз моей жизни. Я никогда никого не ранил и не убивал, но сейчас передо мной стоял выбор, который нужно было сделать. Нужно. - Ты можешь перекачать из них в меня? – произнес я с трудом, не ожидая, что Енох поймет меня. Не было больше никаких шансов. Я не верил в себя и в свои далеко не тренированные умения. - Я не знаю. Зачем? – спросил Енох, и его голос даже не изменился под треск сломанной двери в задней части домика. - Я попробую поговорить с ней, - а вот мой голос срывался на шёпот, потому что большего напряжения я не испытывал никогда. Мой стресс превысил все пороги выносливости. Я смотрел на овец и не видел их. Пустота шарила языками в задней комнате. Времени не оставалось. Енох опустился на одно колено. Он погладил овцу, после чего буквально погрузил руку внутрь овцы. Она страшно заблеяла. Я не мог слышать её крик, но и стрекот пустоты нельзя было игнорировать. Я балансировал на грани отвращения, ужаса и паники. Енох взял меня за руку. Меня успокоило его прикосновение, но я не ждал, что овечья энергия будет настолько трудно переносимой. Мне было попросту больно. Но я старался. Я впускал её в себя. Я не видел, как упала овца, а за ней следующая. Я искал. Искал в себе тот язык пустот, который спас бы нам жизнь. Мне не хватало опыта использовать правильно овечью энергию. Я видел пустоту в нескольких метрах от меня. Енох качал в меня всё, что только мог достать. Но это, похоже, было бесполезно. Я отнял руку. Он отступил к стене, улавливая появление в комнате пустоты. Я стоял на месте, переполненный до краев, готовый лопнуть от энергии, что Енох перекачал в меня. Не было места для страха, паники. Все внутри меня занимала энергия, но как, как её использовать? Я был так занят, что позволил себя схватить. Я не чувствовал боли. Ничего. Только энергию. Глаза пустоты были напротив моих. Я видел в них обещание смерти. Не только себе, но и Еноху. Это переключило во мне тумблер языка, который я так усиленно искал. Стой. Отпусти. Пустота поставила меня на ноги и отступила. Её глаза были полны непонимания и обиды. Но тело её было подчинено мне. Власть я ощущал как тонкую нить, которая была готова порваться в любую секунду. И тут я выпустил внутрь неё всю чуждую мне овечью силу. Это было похоже на взрыв внутри меня. Я бесславно шлепнулся на пол. Внутри меня больше ничего не было. Я пребывал в прострации. Ни боли, ни тела. Ни мыслей. Ничего. - Джейкоб! – Я услышал крик Еноха сквозь вату. Мутный мой взгляд уставился на Еноха в путах бешено визжащей пустоты. Она наносила удары направо и налево, словно ничего не соображала. Я приказывал ей выйти, но, похоже, сила овечьих жизней взорвала ей мыслительную часть мозга. Овцы спасали нас от случайных ударов. Нужно было прикончить её. Агестезия огромного количества энергии стремительно таяла. Я лишался сил с огромной скоростью. У меня не было никакого другого оружия, кроме ножниц, тупых, почти бесполезных. Шатаясь, я подошёл к ней, и от её визга мои перепонки могли лопнуть в любую секунду. Она не понимала, что видят её глаза. С каким-то хладнокровным сожалением я всадил ей чертовы ножницы прямо в глазницы, вздрагивая от боли, что причинил ей. Я убивал во спасение, но убийство всегда останется убийством. Она смолкла лишь через несколько минут. Я переступил её и добрёл до выхода, подставляя лицо дождю. Я никогда не ранил. Никогда не убивал. Я не знал, как к этому можно привыкнуть. Мой организм истощил все запасы адреналина, а синяки противно ныли. Я всё ещё слышал отзвук её визга, видел её глаза за секунду до появления крови. Как я хотел отключиться. - Ты убил её, - я сосредоточился на голосе Еноха. Он подошёл ко мне такой же измученной походкой. Я видел кровь, стекающую с его виска на щёку. Я хотел вытереть её, но Енох ударил меня по руке. - Мне не нужно заражение крови, - рявкнул он, после чего добавил уже мягче. – Придурок. Должно быть, я покинул пределы здравомыслия раз и навсегда. Но его обидное, казалось бы, определение моих умственных способностей заставило меня засмеяться. Я был стопроцентным психом, но я смеялся так громко, как только мог, с учётом ушибленных легких. От смеха мне было противоестественно легче. Я ощутил руки Еноха на своих плечах. Видимо, он тоже счёл меня потенциально опасным психом. Но я, я думал только о том, что я сдох бы в этой куче дерьма, если бы не он. Енох спасал мою жизнь так часто за последние дни, что я привык к этому. Я мог бояться и вовсе передвигаться, не имея его под рукой. Он был нужен мне как часть моего тела, чтобы сражаться, а ведь это возможно. Так далеко от реальности и возможно. Я налетел на него всем своим весом, желая обнять, но спотыкаясь о клешню пустоты. Наше лишённое грациозности падение прямо в лужу было так себе заключением геройского подвига, но телу было плевать, на чём оно лежит. Лежать было так хорошо. Меня всё ещё потряхивало от истерического смеха, когда я приложил ухо к груди Еноха. Я никогда не слышал, чтобы сердце билось так, с остановками, быстро, неритмично, как заглючившее радио меняет частоту. Я был уверен, что не использовал ни капли его энергии, но передача далась Еноху с таким же трудом. Я поднялся на локтях, понимая, что мой вес ему не поможет. Я смотрел на него, не замечая грязи, не видя крови, не видя полопавшихся сосудов в глазах. Всё, что я видел – человека, без которого я чёрт знает как существовал до сих пор, и не знал, как двигаться дальше. - Ты нужен мне, - произнес я уверенно. Я не врал. Я признавался. Енох усмехнулся так, словно не верил мне. - Только чтобы выжить. Не нужно, - он убрал с лица мокрые и грязные волосы. – Один раз я поверил, и больше не собираюсь наступать на те же грабли. Нужно идти. Мы нужны остальным. Я хотел возразить, но вовремя вспомнил, что я ничего не знал о том, как дед обошёлся с ним и его преданностью. При всей своей нелюдимости Енох был преданным тем, кто заслуживал его доверия. Он был предан моему деду и потому помогал мне. Это больно ударило по мне, ведь я надеялся оторваться от иллюзии деда на мне в его сознании. Мы шли молча до самой петли. Встретившие нас Бронвин и Эмма едва не задушили в объятиях. Мне пришлось сказать, что мы убили тварь, из-за чего целая симфония восторгов скрыла попытки Еноха отказаться от славы. Они посвятили нас в то, что случилось с двумя имбринами. Мы остались в одиночестве, кучка детей, мало что способных сделать и никогда не бывавших без контроля и защиты. Маленьким стало страшно, но лично я не стеснялся признать, что испытываю похожее ощущение. Мы выяснили, что Миллард проследил за Голаном в направлении маяка. Не было времени отсиживаться, и это понимали все. Не было времени переодеться, нечем вооружиться. С нами были только наши способности и надежда, которую нельзя было никак уничтожить. Мы стояли вне дома, который вот-вот должна была уничтожить бомба. Гул самолётов разрывал небо. Где-то далеко стрекотала одинокая зенитка. Темнота вокруг нас взрывалась вспышками. - Нам нужно подготовиться, - произнёс я в тишине. Эмма начала вопить о том, что Голан мог увезти мисс Перегрин в любую секунду, но я знал о шторме. Он не начался пять минут назад и не собирался прекращаться через десять. Мы должны были найти хоть что-то подходящее для своей защиты. Это не займет много времени. - У него пистолет, он может пристрелить её, - бушевала Эмма. Я думал. - У него пистолет, и он может пристрелить нас, - произнесла Бронвин. – Я согласна с Джейкобом. Нужно идти в дом и собрать то, что может пригодиться. - Да с каких чертовых пор Джейкоб решает, что мы должны делать? – подняла она голос. Гораций присоединился к её бунту. Я не знал, действительно ли я имею право что-то решать, ведь я же, по правде говоря, трус. Я хотел признать её правоту, как ощутил руку на своём плече. Затем вторую. Разные. Обернувшись, я обнаружил, что меня поддерживают и Енох, и Бронвин. - С тех пор, как он убил хотя бы одну пустоту и спас нам жизнь, - тихо возразил Енох. – Мне нужно собрать хоть какой-то стратегический запас. - Не все мои пчелы успели проснуться, - добавил Хью, до сих пор не вступая в спор. Фиона молчала, но судя по тому, как она обнимала Клэр и Оливию, мне было ясно, что она не пойдет с нами. Я был благодарен ей больше всего. - Хорошо, - сквозь зубы произнесла Эмма. – Пусть так. Я не знал, что мне поможет из вещей дома странных детей. Я поплёлся за Енохом, как бесполезный хвостик, переключаясь с режима лидера в режим послушания. - Ты умеешь стрелять? – спросил он, натягивая заплечную сумку, напоминавшую рюкзак. В ней подозрительно топорщились несколько рук и ног. - Нет, откуда, - почти простонал я. Я впадал в новую волну паники. Если честно, я мало походил на героя, даже после того, как уложил пустоту. - Жаль, дадим арбалет Эмме, - пробормотал Енох. Он переодел мокрый плащ на куртку с целой кучей карманов. Не самые приятные запчасти его гомункулов скрывались в них без следа. Он был поразительно собран, как будто всю жизнь готовился собираться в экстренном порядке. Я вспомнил о слое грязи на своем лице. В крохотной ванной я смыл всё, что только смывалось, изрядно намочив шею и футболку, однако холодная вода помогла мне отрезветь. Я валился с ног, но эта усталость стала источником моей силы. Никогда не думал, что такое возможно. Я закрывал кран, когда ещё раз посмотрел на Еноха. Мой взгляд остановился на засохшей крови на его лице. Недолго думая, я намочил полотенце основательно, не волнуясь о капающей на пол воде. Я подошёл к нему с привычным смятением. - Я не хочу использовать тебя, - произнес я, не надеясь, впрочем, что и это поможет. Он передернул плечами, не считая мои слова важными. Я развернул его к себе лицом, ощущая, как тает моя уверенность. – Я хочу быть тебе другом. - Ты ничего обо мне не знаешь. Правда. Мне нечего было возразить. Я мало что знал о нём, кроме того, что я безгранично доверяю ему, испытываю странную, необъяснимую зависимость от него. - Я надеюсь, у меня ещё есть время узнать. Я протянул руку с полотенцем и прижал его к эмпирическому месту ссадины, скрытому темными волосами. Енох поморщился. Я вытер кровь и с его лица, после чего набрался смелости посмотреть ему в глаза. Он ждал. Я ждал. Мой запас терпения был намного, намного меньше. - Я боюсь. Хотя мне удобнее было считать, что я не говорил этого, в действительности я прошептал эти слова. Мне было стыдно за эту правду, ведь на меня рассчитывало так много детей. Они верили в мои способности ещё сильнее после убийства темноты, а теперь я должен вести их против взрослого вооруженного психа, надеясь, что все не только выживут, но и вытащат мисс Перегрин. Я не верил, что может произойти два чуда подряд. Я вообще больше ни во что не верил, кроме того, что есть здесь и сейчас. Я ждал, что Енох поздравит меня с моим страхом, съехидничает или замнёт эту тему, но вместо этого он шагнул мне навстречу. Клянусь, что я слышал на самой низкой громкости «Я тоже», прежде чем меня окружило Енохом. Он обнял меня, а я опять тонул в его личном пространстве. Это длилось не больше нескольких секунд, но мне стало легче. Просто легче.