Грядет новый мир

Мокрые ветви хлестали нас по ногам. Никогда в жизни я не перестану ассоциировать лай собак с настоящим животным страхом за свою жизнь. Я так бежал, как будто у меня открылось второе дыхание, но, скорее всего, это был тот самый инстинкт самосохранения. Не было ни единого признака того, что мы в мире, где время ещё сохранило свой ход. Я слышал лай собак, пульсацию крови в ушах и страх внутри себя. За удивительно короткий срок моё существо переключилось с эфемерных потребностей на вопросы моего существования. Я ни о чём не думал, кроме своей жалкой жизни, которую я так хотел спасти. Мне казалось, что мы будем бежать вечно. Но дети начали падать один за другим, и хотя Енох прикрикнул на Хью, он и сам напоминал астматика в тяжёлом статусе. Я дышал так, что был готов к обмороку. Стало понятно – больше мы бежать не можем. Из-за шума в ушах я уже не понимал, слышу я собак или нет. Фиона сотворила для нас тёмное, крошечное и сырое убежище. Здесь нам предстояло ждать нашей участи. Один за другим мы залезли в этот шалаш, где благодаря тесноте мы наконец смогли согреть воздух своим дыханием. Здесь было так темно, что я не понимал, кто где. Я нашёл относительно пустой участок в самой глубине, где плюхнулся на землю. Весь пережитый ужас пытался вылиться, но я держался. Здесь были дети. Клэр плакала. Нужно было молчать, чтобы собаки не услышали нас. Было решено читать сказки, но мне лично сказка по барабану. Я хотел найти Еноха, но он опередил меня. Я с благодарностью позволил ему обнять себя, пряча лицо в изгибе его плеча. От страха меня трясло. Или от холода. Или от усталости. Я не мог держаться. Моих сил хватало только на то, чтобы молчать. Мне пришлось закусить мокрую ткань его куртки, чтобы вообще не издавать ни звука. Я дышал, сконцентрировавшись на правильном ритме. Его спокойная поддержка помогала мне успокоиться. Я приходил в себя, избавившись от мыслей, страхов и всего, что повергало меня в состояние истерики. Мне должно было быть стыдно, но, в сложившейся ситуации, я решил, что реагирую нормально. Я сжимал его в ответ до боли, стараясь превратить страх в силу объятия. Енох пошатнулся, прислонившись к стене. Я впечатал его в стену, удивляясь, откуда во мне столько сил, ведь я весил так мало, что не мог в других обстоятельствах сделать этого. Я вложил в объятие всё доступное мне чувство, которое сочеталось и смешалось вместе с ощущением от происходящего. Я не знал, пытается ли Енох справиться также. Я молча использовал его, вот и всё. Я прятался в нём. Я сбежал к нему, как ребёнок. Его защита была единственным, благодаря чему я смолчал и не выдал нас. В темноте никто не видел моего позорного момента, только Еноху было доступно всё мое жалкое существо. И он не собирался отворачиваться от него за это. Прошло несколько минут или полчаса, я не знал, но страх начал спадать. Я слышал сонное сопение Клэр. Дети начали засыпать. Я позволил себе ослабить хватку на его руках. Я так вцепился в него, что мои руки свело от долгого напряжения. Я хотел отпустить его и перестать использовать, но Енох сам не отпустил меня. И тогда я прижался к нему снова, безмолвно сгорая в благодарности к нему. Холод его кожи обжег меня. Я потерся носом о его шею, прямо под ухом. Передо мной был барьер сомнения в том, что я делал с ним только что перед этим побегом. Енох едва слышно выдохнул, и я повторил свое нехитрое движение. Его рука взметнулась к моим волосам. Я ничего не мог с собой поделать, за секунды превращаясь в ненавистное мне желе, стоило ему провести рукой от виска к затылку. Я не мог стоять. Я хотел увернуться от его руки, потому что не хотел добавлять себе слабости в такой момент. Мне показалось, что это обидело его. Я испугался. Это был другой испуг, не смерти, нет. Испуг того, что я больше никогда не смогу повторить с ним того, на чём нас прервали. - Я упаду тут же, - прошептал я прямо ему на ухо. - Всегда можно сесть, - угадал я в слабом движении его губ. Хорошо, что я не видел его лица, иначе я впал бы в своё недавнее безумие. Хотя нет, чем больше я находился рядом с ним, тем больше я заводился. В темноте прикосновения к нему казались ещё острее, ещё чувствительнее. Он буквально уложил меня к себе на колени. Я послушался без единого промедления, подложив на его мокрые штаны свой капюшон. Его пальцы путешествовали по моей голове в непредсказуемом танце. Я вдруг осознал, что устал смертельно. Чем дольше он гладил меня, тем сильнее закрывались мои веки. Я проваливался в дрёму, хотя ещё минуту назад не был уверен в том, что смогу уснуть. Я протестовал. Я хотел обнимать его, но ничего не мог поделать с дрёмой. Сон забирал меня в свои объятия, ревнуя к Еноху. Я проиграл сну. Я заснул, думая о том, что люблю его руки. Чёрт возьми, я люблю его руки. ** Я проснулся ночью. Я потрогал руки Еноха, проведя по его плечам. Он спал сидя. Я ненадолго вышел в сырой туманный лес, после чего снова забрался в душное логово. Я аккуратно прошёл в самую глубь, в потемках различая Еноха. Я сел, устраивая его на своих коленях. Он даже не проснулся. Мне было бы стыдно бессовестно проспать всю ночь в удобном положении, поэтому я даже не подумал о том, что спал не так много, как мне хотелось. В предрассветных сумерках, заблудших сюда, первых частиц утреннего света я смотрел на него, не представляя, почему все так случилось. Я не жалел, ни в коем случае, но как человек, ни разу не испытывавший подобных чувств, я с недоверием относился к ним. Я искал, тщетно искал в нём то, что поначалу мне так не понравилось в нём. Он был язвителен, иногда груб, замкнут и мрачен, но это была специфика его личности, которой я так легко подарил свою независимость. Его тело без его личности, его характера меня абсолютно не интересовало. Я поиграл с прядью его ещё влажных волос, убирая их со лба. Крупные кудри этой пряди легли на мой палец так, словно для этого и были созданы. Он спал так крепко, что никак не отреагировал на мои прикосновения. Я осмелел, поглаживая его по голове. Как бы я хотел узнать, что он думает обо мне. Как самый книжный герой романа, влюблённый по уши, я мечтал залезть в его голову и подтвердить ответное его чувство, которое просто обязано было быть похожим на моё. Я так замечтался о возможности проникнуть в его сознание, что провалился в какой-то сон наяву, продолжая гладить его по волосам. Я представлял то немногое из его жизни, что знал. Я пытался представить, как может выглядеть дом гробовщиков, и чёрное низкое деревянное здание с отдельным входом с заднего двора тут же предстало перед моими глазами так ярко, что я мог услышать даже звон колоколов храма, что находился ниже по улице. Эта картинка производила гнетущее впечатление. Я хотел представлять дальше, но Енох подскочил, как ошпаренный. Я различил панику на его лице. Этот ужас был похож на инстинкт самосохранения, только глубже. Он оглядывался и не понимал, где он. Я протянул руку и аккуратно поймал его, привлекая к себе. Он часто и неглубоко дышал. Кошмар. Это нормально в такой-то обстановке. Я снова провёл по его волосам, и он довольно быстро успокоился. - Расскажешь? – спросил я тихо. Енох пожал плечами. - Просто кошмар, - отрезал он. Я не сомневался. Я хотел бы узнать, что за кошмар может присниться такому некроманту, как Енох. Но в моё сознание упорно лезло мрачное здание с отзвуком колоколов. Енох снова дёрнулся. - Какого чёрта, - выругался он, доставая из кармана куртки человечка. Он повторил спешно свой ритуал, и человечек нехотя начал подниматься. Енох разобрал его так же быстро, как и собрал. Что-то пугало его. Я молчал, считая, что если нужно, он расскажет сам. Он потряс головой и потер лицо руками. Я ждал. Наконец он снова прислонился к моему плечу. - Как будто я теряю силы, - пробормотал он. Я в третий раз принялся успокаивать его движениями левой руки, под которой он сидел. Енох откинул голову мне на плечо, не возражая против моей попытки успокоить его. Как он обнаружил свои пугающие, в общем-то, способности? Я вдруг увидел во тьме очертания столов и каких-то силуэтов, лежащих без движения. Они резко сели, все разом, и от неожиданности я вздрогнул. Это совпало по времени с отпихнувшим меня Енохом. Он смотрел с ужасом на меня, и в этом не было никаких сомнений. - Зачем ты делаешь это? Делаю что? Я озвучил этот вопрос, не понимая, что происходит. - Зачем ты забираешь мою силу? – произнес он уже в гневе. Я только и уставился на него с видом абсолютного идиота. Я не просто не забирал, я даже не представлял, как это делается. Я сообщил ему об этом, и Енох не поверил мне. Больше он ко мне не придвигался, с опаской и подозрением разглядывая меня. Так просто я не собирался сдаваться. Он не хотел даже подпускать меня к себе. Я убеждал, говоря, что вообще не знаю, о чём он. Я пересказал всё, как было. Однако чем больше я говорил про дом, храм и комнату со столами, тем больше он мрачнел и отодвигался от меня. - Что-то не так, - прошептал он, в темноте наткнувшись на Эмму. Она сонно поднялась, спрашивая, что случилось. Енох сказал ей, что я забираюсь в его сознание и краду его силу. Эмма тоже рассмеялась. Слава богу, не один я считаю это бредом. Однако он рассказал Эмме о том, что я видел его дом, храм и морг. Я поправил его, говоря, что храм я только слышал. Эмма посерьезнела. - А теперь повтори, - велела она мне, подойдя ко мне и садясь спиной. – А ты пристрели его, если я велю. Да шучу я, Енох, - возмутилась она, когда он вытащил пистолет. Его недоверие больно ударило по мне, но я промолчал. Я положил руку на мягкие светлые волосы Эммы. Но что я должен был сделать? Я даже не собирался гладить её так, как его. Я задавал вопросы о нём и представлял ответы. Как Эмма узнала о своих способностях? Подожгла дом? Нет, никакой картинки. - Да ничего я не чувствую, - заявила Эмма. – Ты бредишь, Енох. Давай я постою рядом и сожгу его, если он сделает это с тобой ещё раз? Я хотел возмутиться. Енох с подозрением смотрел на мои руки. Но его нельзя было назвать, в отличие от меня, трусом. И вот он снова был передо мной, не доверял мне и опасался меня, но это не стирало для меня моей неправильной нежности к нему. Мои руки сами знали, что хотят сделать с его волосами. От Эммы, конечно, это не укрылось. Я хочу знать о тебе всё. Я ощутил боль. Эта боль была как будто бы от удара. Ещё и ещё. Я видел каких-то темноволосых парней. Енох вздрогнул. - Отвали от меня, - проорал он, но я не пустил его. Я никогда не причиню тебе боль. - А это и не больно, забирать мою чертову силу! – продолжал говорить громко Енох. Остальные дети просыпались от его голоса. Я отпустил его. Похоже, что Енох не верит мне. - Что больно? – переспросила Эмма. - Да он сказал, что не причинит мне боли, ты что, глухая, - вскинулся он на Эмму. - Но он вообще ничего не говорил, - возразила она, смотря теперь и на него, как на психа. Я последовал его примеру. Енох покраснел от гнева. Он смотрел на меня с недоверием. - Какого чёрта, Портман, ты лезешь в мои воспоминания, - наконец почти прорычал он. Я хотел оправдаться, что никак не могу этого сделать. Потом я вспомнил боль и двух парней. Они были очень похожи на Еноха, даже старше. Это братья? У Еноха что, были братья? И они били его? По его злому лицу я понял, что да. Но это же невозможно. - Я гарантирую, что не умею ничего подобного, - повторил я. – И тем более что-то забирать у тебя. - Знаете что? Нам всем надо поостыть и прийти в себя, да? – решила поставить точку Эмма. - И поесть, - вставил сонные пять копеек Гораций. Все переключились на жалкую еду, что удалось вытащить Горацию. Меня слишком тошнило, чтобы я мог есть. Я сел рядом с Енохом, не зная, что мне сделать, чтобы доказать ему, что это совпадение. Мало ли, может дед когда-то заикнулся о нём, а я не помню. Я коснулся его руки. Взгляд его был мрачен и полон разочарования. Я решил пойти от противного и доказать ему, что я не умею ничего подобного. Он дернулся в сторону от моей руки, но я взглядом молил о последнем шансе. Моя рука снова легла на его голову. Я сконцентрировался. Я вспоминал. Вспоминал скрип карандаша. Вспоминал тепло. Вспоминал рисунок. Вспоминал, как он гладил меня, сводя меня с ума. Мой разум послушно подкинул мне картинку его полуулыбки, которую я никогда не забуду. Вот и всё, в общем-то, ничего не получилось. - Это что, у меня такие огромные щеки? – громко возмутился Енох. Среди взрыва смеха он смотрел на меня со смесью недоверия и слабой попытки понять. – Как ты делаешь это? – уже тише спросил он. – И почему не можешь с Эммой? Я пожал плечами. Я вообще не верил, что это правда. Потом я нашёл рукой его медальон на своей шее. Может быть, из-за него? Я указал на него Еноху. Он пожал плечами в ответ. Я решил не думать об этом, тем более, что пришел Хью с новостью о том, что видел много воды. Мы добрались до озера довольно быстро, ведь не было слышно ни звука из леса. Не было больше собак, криков и хруста веток, кроме того, что производили мы. Посреди озера стояла скала, просто как из той сказки, что Бронвин читала детям возле моря. Эмма ринулась туда, никого не спросив, и мне пришлось последовать за ней, чтобы глупая девчонка не утонула. Хотя когда я шлёпнулся в воду в горле этого монстра из камня, я запоздало подумал, что ничем бы ей и не помог, а бесславно утонул бы вместе с ней, вот и всё. Но вопреки всякой логике мы обнаружили вход в петлю. Была ли книга сказок путеводителем? Я не знал. Но у нас не было другой идеи, кроме как лезть на гору, где могло быть убежище имбрины. Честно говоря, я в это слабо верил. Мы забирались на гору довольно медленно. Хоть мы и отдохнули, больше сил у нас не стало. Когда я посмотрел вниз, на озеро, мне стало плохо от высоты. Желудок скрутило. Я подумал, что с таким успехом у меня его окончательно перекрутит и оторвет ко всем чертям, когда я понял, что ощущаю голод. Слабый, но определённо пустотный голод. Откуда ей взяться в петле? Этого не могло быть, я что-то путал. И всё же на следующем обрыве я посмотрел на скалы вокруг озера. Моё нехорошее ощущение усиливалось. Я ощущал, как медальон жёг мне кожу. Видимо, это охраняло меня от припадка. Но припадки точно не случаются, когда пустота рядом. Или одного раза мало, чтобы это утверждать? Я смотрел внимательнее. Эмма спросила меня, что не так. Я отмахнулся. Она полезла выше. Я смотрел, позволяя этому чувству внутри меня говорить со мной. Енох спросил, началось или нет. Я понял, что он про припадок и мотнул головой. Нет. Не припадок. Наконец я наткнулся взглядом на то, что искал. Вид пустоты в петле сорвал предохранитель медальона Еноха. Я заорал, попадая в один тон с пустотой. Конечно, раз я видел её, она видела меня. Дети в ужасе оборачивались, а я кричал им, чтобы лезли дальше. Здесь, на высоте, мы были отличной добычей. Просто шикарным блюдом. Мы забирались на гору, но слишком медленно. Я спиной ощущал, как быстро пустота несётся к нам. Она была сильной и тренированной, а мы голодными и уставшими. Но я верил, что мы успеем. Не мог не верить. Пока мы не уткнулись в отвесную стену. - Ты можешь проконтролировать её? – услышал я практичный вопрос Еноха. Остальные спорили о том, стоит ли использовать Оливию как подъемник. Я покачал головой. Не то, чтобы я не попробовал, но она неслась так быстро, что я сбивался, пытаясь одновременно откопать в себе эти слова. – А выстрелить? – продолжал он. Я нервно усмехнулся, после чего сообщил ему, что у меня руки из жопы в прямом смысле слова. Несмотря на летящую к нам со всех ног пустоту, как кот на желеобразный корм, поливая вокруг все слюнями, он вдруг засмеялся. В любой другой момент я восхитился бы его ненормальностью. Сейчас мне было вот совсем не смешно. Оливия поднималась медленно, а наши силы были так себе. – Надо стрелять, Джейкоб. - И сколько там патронов? – спросил я. Енох послушно посмотрел. - Один, - спокойно сообщил он мне. Вот тут я едва не заржал. Не засмеялся, нет, заржал, как сумасшедший, потому что знал, что не попаду. Вот знал и всё. Пустота была близко. Ещё минута, и она будет в пределах нашей видимости. Сверху упала какая-то сетка. Кто-то велел залезать в неё. Я думал. Я могу её видеть, но не могу стрелять. Енох убьёт её с одного выстрела – интересно, он откуда умеет так стрелять? – но не видит её. Моё гениальное решение было безумным и невыполнимым, но другого у меня не было. Я велел Еноху встать передо мной. Он был спокоен и заинтересован, как будто на нас не неслась тонна опасного вооруженного голодного мяса. Когда я положил руки на его голову, он поинтересовался, нужно ли просить хоронить нас вместе. Я попросил его довериться мне, потому что это фраза звучала так, как будто я знаю, что собираюсь сделать. А я это даже не сформулировал. Допустим, мы можем передавать воспоминания. Он слышал мою мысль. А что, если Енох сможет увидеть пустоту с помощью меня? Я попробовал пихнуть свою странность в сторону его сознания. Чтобы сравнение было точным, это всё равно, что пихнуть слона. Или бегемота. Ни черта у меня не получалось. Я вдруг увидел пустоту в начале тропинки, несущуюся на всех своих языках вместо ног. Эффектно. Да. Страшно? До недержания. Я просто проткнул своё сознание, как воздушный шарик, и Енох провалился в мою голову. Я уже посчитал, что мы провалились, как вдруг он твёрдо и чётко произнёс в моей голове: - Потрясающе. Он вытянул руку. По направлению руки – его или моей? – я понял, что он видит пустоту. - Вот это да, - продолжал восхищаться он. Пустота приближалась. Эмма пускала в него шар за шаром, но пустоте было явно плевать на локальный загар. Она хотела нас. – Красивая, - сообщил Енох мне прямо в мозг. Я оценил его тягу к уродскому искусству. Я заорал, чтобы он убил её к чертовой матери. Енох сообщил мне, что оглох от моих визгов. Я был готов его убить. Выстрел остановил пустоту в паре метров от нас. Она хлопала своими гноящимися глазами. Я допустил мысль о том, что Енох не убил её. И вдруг она закричала, страшно, схватившись за голову. Она бросилась в сторону и сбросилась со скалы. - Чёрт, я так хотел её сердце, - произнёс Енох, когда я отпустил его. Моя голова раскалывалась. Кажется, я очень грубо пустил его в своё сознание. - И поэтому ты стрелял в голову? А если бы ты не убил её? – спросил я, испытывая раздражение. - Ну убил же, - он с сожалением посмотрел на свой пистолет. Я не собирался отрицать, что для Еноха он был продолжением руки. Он хотел его выбросить, но передумал, вернув за пояс брюк. Только после этого мы наконец поднялись в странный зверинец, куда нас так заботливо втащили по одному. Зверинец выбил меня из более ли менее устойчивой колеи привычного ужаса. Я отдался изумлению и напрочь забыл о всех своих насущных проблемах. Если я и был способен удивляться, то в этом зверинце истратил последнее. Нет, мысль о странных животных показалась мне логичной, но их жизнь потрясла меня ещё большей унылостью, нежели жизнь странных детей. А кладбище и вовсе привело меня в подавленное состояние. Мне, честно говоря, и так было понятно, что наше приключение не растянется на неделю, но добраться до Лондона за три дня! Три чертовых дня! В мире, где идёт война, а на нас идёт высококвалифицированная охота! Я уважал мисс Перегрин, мой дед был обязан ей всем. Но я то нет, я не обязан был рисковать своей жизнью! Я позволил себе эти моральные уступки просто потому, что выбора у меня не было. Я мог орать про себя всё, что захочу. Что я их всех ненавижу, что я умру первым, причём от страха, что я хочу домой. Именно в том, что без мисс Перегрин я не попаду домой, и заключался мой тупик. Был ли я в ужасе от того, что не увижу родителей? Нет. Был ли я в ужасе от того, что могу умереть? Психика человека не допускает веру в это. Так почему я не хотел идти до конца в этом сумасшедшем путешествии? Потому что я хотел жить. У меня была нормальная жизнь, и я знаю, что это такое. Я хочу в университет, хочу повзрослеть и избавиться от этого нелепого тощего тела. Ладно, я поступил как героический придурок, оставшийся с ними, но я не совсем представлял себе масштабы проблемы. Лондон. В войну. Без вещей, толпой детей. Без оружия. Без плана. Без цели. Это не просто попахивало самоубийством, это был готовый диагноз без психиатра. Да они все чокнутые. - То есть на данный момент мы решаем вопрос о том, сколько тварей мы захватим с собой, если умрём, - уточнил Енох. Ему нравилось издеваться над Горацием. Я принимал его слова и на свой счёт. Наверное, Еноху нечего было терять. Он вообще отличался уникальным взглядом на жизнь и смерть, причём я не знал, родился ли он таким или его талант изменил его. Я думал о том, что если бы у меня была возможность отправиться домой сейчас, воспользовался ли бы я ею? Мне нужно было подумать в тишине и одиночестве. Я вышел, никем не замеченный, и побрел по зверинцу, пытаясь найти тихое место. Им оказался сарай, полный свежего и мягкого сена. Я свалился в него, сдерживая чих. Я лежал, смотрел через дыры в потолке на небо, чёрт знает какого столетия, и думал о том, что я никогда не узнал бы, если бы остался в своём настоящем. Я перебирал всё произошедшее со мной. Я могу разговаривать и приказывать монстрам, но это ещё не стопроцентно. Я могу видеть их. Я могу показывать их Еноху. Всё, что я думал о моём нахождении здесь, в прошлом, было связано с Енохом. Я всерьёз сомневался, стоил ли он моей спокойной жизни. Вдали от него я это отрицал. Я не хотел принимать смерть за симпатию, которая хоть и интригует меня, но не может быть такой уж уникальной. Я мог бы встретить в настоящем кого-нибудь похожего. Отдалённо. Кого я обманываю. В настоящем я был лишним, уродом, психом, парнем с нервным срывом. Разве это изменилось бы со временем? Нет. Если бы я однажды пришёл и сказал родителям, что испытываю привязанность к парню, они, наверное, несмотря на всеобщую толерантность, устроили бы мне пожизненный домашний арест. Дома у меня была возможность быть никем. Это было удобно и уютно, но разве меня не тошнило от однообразия, от предсказуемости, от одиночества? Я никогда не верил в себя и не умел принимать решений. И что теперь? Я стрелял, я убивал, в меня верят. Я начинаю верить в себя. Я испытываю ломку сознания. Я нужен. И Енох. Он делал со мной что-то сверхъестественное. Он срывал все мои прикрытия. Он вытаскивал наружу настоящего Джейкоба, который не боялся получать то, что хотел. Он защищал меня, пока я осваивался. Я подарил ему всё - от доверия и признания в своём желании, до своей странности, я пустил его в себя. Я ревновал его ко всему, что движется. Енох. Кого я обманываю. Он стоил всего. Мне оставалось только принять тот путь, что я должен был пройти. Впереди ждало полное опасностей путешествие, и я хотя бы не должен был бояться. Я должен был найти оружие, себе или хотя бы Еноху, чтобы стать для него глазами. Я должен был найти эту связь с пустотами. Я много чего должен был сделать, прежде чем умереть. Я должен был поцеловать Еноха по-настоящему. - Мы остановились на двух часах. Я подскочил на сене. Енох стоял в дверном проёме, сложив руки на груди. Я испытал жалкое желание привести себя в порядок, как девица перед свиданием. Но вместо этого я лишь нахмурился. - Два часа на отдых, - пояснил Енох. – Я должен сказать, что поступил глупо, когда говорил, что ты трус, раз не идёшь с нами. Я виноват в том, что втянул тебя в это. У тебя был выбор и была своя жизнь. - Да нет же, я сам все решил, - бросился возражать я. Енох прошёл к моей куче сена, бросая чудом сохранившуюся сумку на пол. Мокрая и грязная куртка отправилась следом. Его рука всё ещё двигалась с ограничениями, но, похоже, начинала заживать. – Я не зря попал к вам, так что это вроде как моё предназначение. - Предназначения не существует, - отрезал Енох. – Мы были для тебя незнакомцами, случайными встречными. Ты ничем не обязан ни одному из нас, ни мисс Перегрин, и тем более – перед Эйбом. Я был идиотом и не понимал этого, так что я повинен в том, что тебе нужно идти с нами. И я извиняюсь. А я почти никогда этого не делаю. - Я сделал так и ни о чём не жалею, - твердо произнёс я. Как я не старался, вид Еноха, стягивающего куртку, опять возродил во мне глупое волнение. Два часа отдыха. Нужно было падать и спать, не тратя лишней минуты, но это были последние два часа тишины и спокойствия. Я следил за Енохом. Он растянулся на сене во весь свой немаленький рост. Я прилип взглядом к обнажившейся части его живота. Боже, да я не думал ни секунды. Я устроился рядом с ним, положив голову на его плечо. От его тепла меня моментально начало клонить в сон. - Эйб не мог так, как ты, - услышал я сквозь дрёму. Я нехотя открыл глаза, понимая, что футболка Еноха, в общем-то, влажная и пахнет лесной сыростью. Моя была не лучше, но что-то неловкое было в том, чтобы раздеться. Выглянуло солнце, и его лучи, прорезавшиеся сквозь потолок, начали греть меня. Я чуть не умер от счастья и тепла. - Я не знаю, что я могу, а что нет, - произнёс я. - Ты показал мне тварь, - пояснил Енох. - А вот об этом, ты больной придурок, если считаешь это красивым, - выдал я, поднимаясь на локте. Ладно, я ворчал больше для вида, потому что Енох оставался собой. - Более того, я люблю убивать, - как ни в чем не бывало продолжил Енох, наблюдая за моим лицом. - И поэтому ты так хорошо стреляешь? – с некоторым отрицанием спросил я. - А где, по-твоему, я набрал столько человеческих сердец? – невозмутимо спросил он, и меня против воли замутило. Но он проверял меня, и я не мог провалиться. – Я стрелял по ним. Не всегда. Раз в неделю. Если знать, куда выстрелить, сердце остается живым и бьется, когда я забираю его. - И мисс Перегрин разрешала это? – только и спросил я. - А она могла мне запретить? – поднял одну бровь Енох. Я дописал его садизм к списку недостатков, после чего снова положил голову ему на плечо. – Тогда ты, как там было, больной придурок? Если всё ещё остаёшься здесь. - А я должен бежать и орать? – спросил я с любопытством. Не знаю, почему я воспринял это спокойно. Я знал, что эти люди перерождались каждый день. Но его страсть к смерти должна была меня пугать! Наверное. - Эйбу это не нравилось, - равнодушно, казалось бы, заметил Енох. – О, однажды он сломал мне нос, когда узнал об этом. - Тогда я должен извиниться перед твоим носом, - пробормотал я. Было забавно, нет, честно, забавно лежать и слушать о том, какой Енох плохой. Я знал об этом. Больше того, именно поэтому он так и нравился мне. - Ты ничего мне не должен. Я был категорически не согласен. Сено кололо мои руки, когда я опёрся ими по обе стороны от его головы, нависая над ним. - Больнее меня придурка не существует, - сообщил я ему, искренне, в общем-то, в это веря. – Потому что я обожаю, когда ты стреляешь. Особенно с моей помощью. Он усмехнулся. - Тогда мы стоим друг друга, - произнес он тихо, не отпуская мой взгляд. - Без всяких сомнений, - подтвердил я, прислоняясь лбом к его лбу. Я обожал это положение. Оно выдерживало меня в моём желании, как вино. Я понимал, почему Гораций видел именно его. Это было для меня сильнее поцелуя, в котором я впадал в маразм, это был осознанный момент моего увлечения, моей преданности и моей страсти к нему. Я считал секунды до того, как между нами накалится достаточное напряжение. Его усмешка нравилась мне до сумасшествия. Я охотно верил его образу всезнающего, я даже допускал собственную предсказуемость. Эти игры стали для меня моей тёмной стороной. Я растормаживался с такой скоростью, что мог втянуть нас обоих во что-то более порочное. Я этого желал. Он мог обладать самым некрасивым телом на свете, что, к счастью, было не так, но я всё равно мечтал бы о нём. Мечтал бы впасть в Альцгеймер относительно окружающего мира и времени, отдаваясь близости с ним. - Почему ты мне так нравишься, - спросил я скорее риторически, опускаясь на него всем своим весом. В общем, не таким и большим. Его руки легли на мою спину. Я провел по его лбу кончиками пальцев, съезжая по щекам и заканчивая где-то под подбородком. - В самом деле, с такими-то щеками, - подыграл он мне. Я хотел сообщить ему, что ещё никогда не видел более неприступных щек, чем его, когда его лицо вдруг оказалось в непосредственной близости от моего. Я издал что-то среднее между двумя гласными, теряя контроль над собой. Он сам, собственноручно включил этот чёртов режим терминатора во мне. Я вжался губами в его губы, сжимая в руках его волосы. Хотел бы я иметь огромный опыт в том, чтобы любить другого человека. Я прикусил его губу, находя её слишком мягкой для такого парня, как Енох. Возможно, я причинил ему боль. И ему, и мне это, бесспорно, понравилось. Я шарил руками по всему его телу, забираясь с наслаждением под одежду так, словно только и мечтал об этом. Мои губы исследовали его лицо и шею, и я хотел найти источник его запаха, который стал для меня наваждением. Горячая кожа груди под моими ладонями сменилась чуть более мягкой. Я проводил рукой по его животу, пока не наткнулся на пистолет. Господи, я хотел видеть его. Я задрал его кофту с футболкой, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. Холодный металл с изящным деревянным узором на ручке был зажат между поясом его штанов и кожей живота. Я не понимал, почему от этой картинки внутри меня загорается нечто похожее на вулкан. Он вытащил его, собираясь убрать в сторону. Мог ли я перестать возбуждаться от того, как чертовски подходит ему оружие? Нет. Это было абсолютно невозможно. Он наблюдал за мной с несколько ехидным выражением лица, и я догадывался, что, возможно, не произвожу на него идентичного действия, но мне было плевать. Я сжал его руку, не позволяя ему отложить пистолет. Я впадал в состояние абсолютной эйфории, связанной с тем, что совпало моё могу и хочу. Я провел языком по его ладони, задевая лишь самым краем металл. Я слышал, слышал как он не сдержал неясного звука. Его рука моментально выронила пистолет. Я уронил куда-то следом своё благоразумие. Я любил его руки. Не знаю, были ли они шедевром его столетия, но я точно знал, что если бы встретил кого с такими руками в своём времени, я бы уже, вероятно, продался бы ему в рабство. Я прикоснулся губами к центру его ладони, не зная, имею ли я право и время поддаваться происходящему. Его пальцы сжались на моем подбородке. Он притянул меня к себе, к своим губам, и я взорвался внутри диким, необузданным желанием одновременно принадлежать ему и владеть им, стоило его языку скользнуть по моим губам. Я стонал, не в силах вынести, не в силах выразить то, от чего я умирал изнутри. Я впустил его в свой рот, слепо повторяя за ним, подчиняясь и цепляясь за его шею. Моё тело требовало стать с ним единым целым, пусть я не знал, как. Я учился, я никогда в жизни не делал этого быстрее. Я был уверен, что от столкновения наших языков меня ударило током. Или, в общем, нечто похожее. Я никогда не целовался и не совал вилку в розетку, но я полагал, что это и должно быть так. Потрясающе. Мне было жарко, даже слишком, и одежда мешалась мне. Я не понимал, где я, а где Енох. Мои руки стали его руками. Мое тело поменялось с ним. Мне хотелось, чтобы он накрыл меня собой. Больше Еноха. Ближе. Мой медальон прожигал во мне дыру, видимо, впадая колебаниями в диссонанс с моим сердцем, рвущимся наружу. Я оторвался от его губ, чтобы сделать вдох, но видя их покрасневшими, влажными и приоткрытыми, я не успел подышать. Я не представлял, возможно ли вообще отстраниться. Его руки держали меня за плечи стальной хваткой, а я хотел ощущать их везде. Буквально везде. Если бы я увидел их где-нибудь на своем животе, я бы кончил немедленно. Я не понимал, насколько я возбуждён. Сквозь своё прерывистое дыхание и поцелуи, тянущие нас друг к другу как магнитом, я сумел потянуть наверх его кофту до конца, снимая её с Еноха вместе с футболкой. Мне было мало двух часов. Мне было бы мало семидесяти лет. Я наслаждался его губами и его языком, но стоило мне отпустить их, как я забывал, каковы они на вкус и должен был, просто обязан был попробовать запомнить снова. Он позвал меня по имени, моля, может быть, о воздухе, но от его голоса, теряющегося между хриплостью и шёпотом, мне стало только хуже. Ещё немного, и я бы перегорел. Он просил меня остановиться, но я не мог. Я стянул с себя всё, что мешало мне прижаться к нему кожа к коже. Кроме штанов. Я был не настолько одурманен. Меня пугало то, что он сделал со мной. Я скользил языком по его шее, не стесняясь, стараясь слизать с него весь его пряный вкус, я не представлял, что способен на такое. Наконец его руки пришли в движение. - Я сейчас умру, - поделился я с ним переполняющим меня желанием, и он снова засмеялся своим пугающим до мурашек, обожаемым мной смехом. Во имя логики и здравого смысла, я должен был остановить это, но его смех отозвался во мне волной уже боли. Я позвал его по имени, и он посмотрел на меня сумасшедшим, горящим взглядом, которым просто обязан был заразиться от меня. - Это не проблема, - произнёс он. Я смотрел на его лицо, не представляя, как я мог сомневаться в том, что он стоил моего настоящего. Он стоил всего, что я только мог отдать. Я принадлежал ему всем телом и душой. Я хотел его. Хотел так, как не мог удовлетвориться. Мне всегда будет его мало, с ужасом осознал я. Всегда. Мое тело было в судороге за пределами желания, которого я мог вынести. Его кожа блестела от того, как усердно я скользил по ней языком. Я привёл его кудри в беспорядок. Его глаза были абсолютно чёрными. И я любил его. Особенно таким. Эта мысль поразила меня, как ведро холодной воды. Я любил его всем своим сердцем, потратив на это два дня. Я любил его вопреки всему: времени, деду, настоящему, приличиям и логике. Я любил его целиком, с первого взгляда, хоть и переживал этот инкубационный период отрицания. И я настолько любил его, что не хотел переживать единение с ним здесь, среди соломы в зверинце чёрт знает где, на краю смерти. - Я не хочу так, - прошептал я, думая, что он не поймет. Но он кивнул, поворачиваясь на бок от меня и позволяя мне лечь рядом. Я боялся даже коснуться, чтобы не сойти с ума от того, в чём я отказал себе. Я переживал новые и новые волны, ощущая жар от его тела. Мне нужно было приказать себе не думать об этом. Не думать о его губах, в которых я уже нуждался, о его руках, которые лежали на моей спине так, словно им там было самое место. Его спина выглядела не менее привлекательно, учитывая моё состояние. Я отвернулся от него. Лишь бы он не трогал меня. Или я сдетонирую. Я абстрагировался как мог, но перед моим мысленным взором всё равно стоял его невероятный взгляд. Я застонал вполне отчетливо, будучи не в состоянии перестать думать о Енохе. Не касаться его было ещё хуже, чем касаться. Я повернулся лицом к его спине, притягивая к нему себя, устраивая руку на его животе. Мне было смешно думать о том, что люди в далеком настоящем моей жизни зависят от мышц и пресса, от размеров и вида. Я зависел от него целиком, и он сводил меня с ума всем и сразу. Моя ладонь на его животе дрожала. Я хотел двигать ею. Я хотел гладить его. Я заводился снова. - Мне нужно уйти, - пробормотал я его плечу. Или я утрачу всякое подобие человеческого вида. Он молчал, и я мечтал о том, чтобы он испытывал то же испепеляющее, неудовлетворимое желание по отношению ко мне. - Обещай мне, - вдруг произнёс он весьма холодно. – Обещай, что не посмеешь исчезнуть. - Если я решусь на что-то такое, ты всегда можешь меня убить, - попробовал отшутиться я. Поцелуй меня, и я забуду о любом побеге. Моё тело принадлежало ему до последнего. Как я мог вообще подумать, что оставлю его? - Обещай, - прорычал он, разворачиваясь ко мне лицом. – Однажды я легко отделался, но ничему не научился. Второй раз я просто, просто не переживу, - совсем тихо произнес он. Я задохнулся от ярости в первую секунду, ведь он говорил мне, что дед никогда не трогал его. Но тут до меня дошло, что значит легко отделался. Меня отпустило. - Я обещаю, - произнёс я, твёрдо в это веря. – Отпусти меня, или меня уже ничего не остановит, - предупредил я, смотря, в общем-то, на его губы. Он улыбнулся и закрыл глаза рукой, опустив локоть на лицо. Я воспользовался моментом и прижался к его губам. Он ответил мне. Я застонал. Это невозможно. Это непреодолимо. - Иди отсюда, - прохрипел он и отпихнул меня. – Полтора часа. - Я ненавижу тебя, - счёл своим долгом сообщить ему я, натягивая одежду на своё тело, орущее о том, что ему так нужен Енох. Это было моим подвигом – уйти, когда всё во мне кричало от потребности в нём. Я слишком любил его, чтобы позволить случиться этому вот так, в жалком подобии укрытия, в двухчасовой перерыв на краю земли. Я должен был посвятить ему день, или два, или три, и в тот момент я был уверен, что как только всё закончиться, я найду любое помещение и запру его там на три чертовых дня, на всю вечность. На столько, пока я не перестану хотеть его. Навсегда.