Грядет новый мир

Я обнимал его так, словно во всей вселенной существовал только Енох. Я даже не понял, что его одежда была вполне себе современной. Я держал его и пытался успокоиться, ведь все эти месяцы домашнего ареста я был уверен, что навсегда лишился Еноха. Я хотел высказать ему все, что думаю о его способности решать за меня, как он пробормотал мне едва различимое “Прости”. Я простил с первого звука. Два месяца я жил одними лишь фотографиями и короткими строчками от него. Еще минуту назад я был готов навсегда отпустить шанс на нормальную странную жизнь. -Почему вы здесь, вы же состаритесь, - бормотал я, когда смог нормально думать. – Вы же умрете здесь, - в панике шептал я, как одержимый. Я все никак не мог понять, почему волосы Еноха стали длиннее, ведь в петле нет времени, чтобы им расти. - Я думаю, мы устроимся тут, а потом поговорим, - произнес Енох. Мисс Перегрин коснулась его плеча, прося отпустить меня. - Джейкоб, дорогой, мы могли бы остановиться у тебя на пару дней? Мы собираемся посмотреть весь мир, - и она подмигнула мне так, что у меня перехватило дыхание. В этот момент мои родители вышли из машины, оправившись от потрясения гомункулами. Думаю, они сделали вид, что ничего не видели. Моя мать на этом собаку съела. Теперь она стояла, нахохлившись, и смотрела на меня так, словно это я укусил ее и заразил своими галлюцинациями. Я вдруг понял, что боюсь их. Боюсь их невежества, которое едва не закончило мою жизнь. Я отступил назад, и Енох обнял меня, снова, так же, как и перед мисс Перегрин. Я боялся подумать о том, почему они все пришли за мной, как будто все это исчезнет, став эффектом нового антидепрессанта, оставив меня ни с чем. Но рука Еноха была вполне реально сильной. -Добрый день, я мисс Перегрин, учительница друзей Джейкоба. Вы не против, если мы погостим у вас пару дней? – обезоруживающе улыбнулась мисс Перегрин моей матери. Та позеленела и не приняла руку дружбы. Она что-то пробормотала себе под нос, потом закричала, что с нее довольно психов, и она уезжает к матери. Она демонстративно села на переднее сидение, после чего зло постучала в окно моему отцу. Отец стоял растерянный, разглядывая всех странных детей. Он не был особо удивлен, так что я предположил, что дед пытался рассказывать и ему. - Джейкоб, это если вдруг нужны будут деньги, - он сделал шаг вперед и протянул мне свою карточку. Я потерял дар речи. – И дом береги, все такое. Позвони, в общем, - он смущенно отступил, занимая место водителя. Дети послушно расступились, пропустив автомобиль моих родителей. Я и без суперспособностей знал, что этой ночью они напьются так, что позабудут большую часть моей истории и в конце концов решат, что все это время хотели исправить мне ориентацию. А я себя и так отлично чувствовал, столбом с карточкой в руке. Я переваривал информацию. -Джейкоб, мы могли бы пока приготовить ужин, - аккуратно помахала перед моим лицом рукой Эмма. Я закрыл наконец рот и потряс головой. Они все мне улыбались. Как возможно было родиться в одной семье, но сродниться с другой? Я просыпался от кошмара своего заточения. Я бросился в дом, помогая мисс Перегрин организовывать комнаты для детей. Я носился от шкафа к шкафу, подбирая постельное белье и полотенца, носился в кухню, рассказывая девочкам, как включать индукционную плиту и как ее контролировать, показывал, где продукты, где мусор. Я крутился, как белка в колесе, но я был счастлив больше, чем возможно было на этой планете. Я показал Хью и Милларду, как играть в приставку на огромном отцовском телевизоре, а Гораций рылся в гардеробе моего отца, где половина костюмов висела нетронутыми. Посреди всего этого вечернего хаоса я замечал на себе прямой взгляд Еноха и летал еще выше просто от того, что он был в моем доме, рядом со мной. Мы накрывали стол в пустой столовой, где я никогда не ел с родителями, и с кухни доносился чудесный аромат домашней еды, который эти стены почти не знали. Девочки гуськом носили посуду, приборы, салфетки, обживаясь с поразительной скоростью. Мисс Перегрин пропадала в туалетной комнате моей матери размером с маленькую спальню. Наконец я замер, прислонившись спиной к косяку двери между гостиной и столовой и испытал невероятное, нечеловеческое счастье. Мне нужно было остановить мгновение и подумать о своем везении. Моей руки кто-то коснулся, и я с удивлением обнаружил Эмму перед собой. Она позвала меня на пустую кухню. - Джейк, слушай, я, может, и болтушка, но ты должен знать, что нас притащил сюда Енох. Эти два месяца дались ему так трудно, что ты себе представить не можешь, - быстро и полушепотом произнесла она. – Ты знаешь, мне кажется, мисс Перегрин пошла на это потому, что просто его пожалела. Мы не знали, в самом ли деле ты в опасности или нет. Так что если ты вдруг решишь забрать его прямо с ужина, никто не будет против, - она подмигнула мне. Я испытал горячую благодарность по отношению к ней. Я понимал, что в Енохе она видела себя. Мне хотелось извиниться перед ней за то, что мой дед не такой, как я. Какой такой? Влюбленный зависимый слабак? Конечно нет. Останься мой дед с ними, и меня никогда не существовало бы таким, какой я есть. - Разве это не положено осуждать? – спросил я на всякий случай. Эмма фыркнула. - Ну мы же странные, Джейк, нас и так слишком мало, чтобы мы ненавидели друг друга за нашу любовь, - она грустно улыбнулась. – Я так рада за вас. Время встало на вашу сторону. - Эмма, - начал я. Прости, что я дефектен, прости, что не заменил тебе деда. Прости, что я влюбился в Еноха с первого взгляда. Ты все равно заслуживаешь лучшего. Но Эмма отскочила от меня, широко улыбаясь. - Диверсия? Я обернулся, увидев Еноха в дверях кухни. Эмма показала ему язык и побежала в столовую, куда созывала всех мисс Перегрин. Я стоял, как идиот, записывая в свою память то, что Эмма сказала мне. -И что это было? – с явной угрозой спросил Енох. Я едва не рассмеялся от облегчения. Не мог же он всерьез ревновать меня к Эмме, после всего, что мы прошли вместе с ним. Я хотел подойти к нему, но он остановил меня, толкнув назад. Я стукнулся поясницей о выступающую столешницу. Я был слегка дезориентирован, но мне было все равно, что Енох хочет со мной сделать, ведь это же Енох, и даже если я произнесу это имя еще миллион раз, я все равно не выскажу всей лавины моего счастья, свободы и любви, санкционированной хотя бы одной моей семьей. - Что? – как дебил переспросил я, разглядывая его капельку позврослевшее лицо. Когда я понял, что он станет взрослеть вместе со мной, я едва не свихнулся от счастья. Я сердцем знал, что рано или поздно красота Еноха, его уникальность, станут заметны всем окружающим. И боже, я ревновал его заранее к каждому столбу. - Вот ты и скажи, - мрачно произнес он, впечатывая меня собой в злосчастную столешницу. О чем он, об Эмме? Да это же бред. Он зол на меня, а я радуюсь, как ребенок, даже этому. Его пальцы сильно сжимали мои запястья, распяв меня буквально на этой поверхности для готовки. - Ну что, если ты про Эмму, то она, - Енох покачал головой, и я пожал плечами. - Почему ты не написал раньше? – произнес он сквозь зубы. В его взгляде была что-то незнакомое. Я понял, что это забота, забота Еноха обо мне! Хорошо, что он меня так крепко держал. Я был близок к состоянию очень впечатлительной девицы, ведь Енох и забота – это почти антонимы. - Ну о чем? – не понимал я. Его взгляд скользил по моему лицу, и я прямо видел, как ярость растет в нем черным цветком. Он хотел кого-нибудь убить за меня. Как же сложно мне было стоять и воспринимать реальность, не дрожа коленками. - О том, что происходит, - наконец выдавил он, и его пальцы коснулись моего лица. Я выглядел, в общем-то, еще хуже, чем он, демонстрируя хорошие такие фингалы вместо синяков от постоянного отсутствия сна, но не мог же я ему признаться, что сам вел себя, как анорексичка, и никто меня не пытал голодом и отсутствием сна? Это же забота Еноха, это как, не знаю, Стивен Хокинг – не веришь, что так можно существовать, а потом удивляешься, что ничего себе, как можно существовать. Надо быть отчаянным придурком, чтобы отказаться от Еноха. - Я в порядке, теперь точно, - убедительно сказал я, занимаясь сбором своей личности в аккуратную коробочку, потому что тело было как нагретый пластилин и не хотело даже слушать приказы мозга. - Как может быть в порядке мешок с костями? – довольно грубо произнес Енох, и я вздохнул. Пять потерянных килограммов в тощем моем теле, наверное, были видны. Мне стало грустно за какие-то мгновения, потому что я понял, что действительно не могу быть объектом ничего… такого, потому что выгляжу как узник концлагеря. – Пойдем, - он потащил меня в сторону столовой. Мы заняли последние пустующие места, и каждый раз, когда я задумывался и не отправлял ложку в рот, Енох пинал меня под столом, ничуть не церемонясь. - Грядет новый мир, - говорила мисс Перегрин. – В нем нет тварей, нет пустот, но остались люди, которые специально или нет могут причинять зло странным детям. Мы обязаны собирать их в безопасные места, и остальные имбрины уже переделывают Акр Дьявола под огромную школу для странных детей. Мы должны учить их не только осваивать свои способности, но и выживать. Большинство из них может быть против жизни в петле, но я не могу говорить о будущем так уверенно, потому что нас слишком мало, и мы уже далеко не молоды. Нам нужны странные взрослые, чтобы уберечь новое поколение. То, что мы обнаружили способ стареть, как остальные, дает нам шанс. Я ел нехотя, разучившись испытывать даже голод, и теперь меня тошнило. Енох продолжал мегя пинать, но я с мольбой посмотрел на него. Он сжалился надо мной, но при этом съел ровно столько же, сколько и я. Я вернулся к речи мисс Перегрин, не понимая, к чему она клонит. -Прежде, чем вы станете наставниками, кто хочет, конечно, я хочу, чтобы каждый из вас был приспособлен к миру Джейкоба, - мисс Перегрин обвела каждого из детей взглядом и направленной вилкой. – После нашего путешествия я буду готова выслушать решение каждого из вас. Я встрепенулся. Я уже понимал, что хочу принимать в этом новом мире непосредственное участие. Однако Енох слушал мисс Перегрин с безразличием. -Всегда будут те, кто захочет уйти в нормальную жизнь, - произнес он тяжело, почти перебив мисс Перегрин. – И что им делать, становиться изгнанниками? - Нет, конечно, - рассерженно отрезала мисс Перегрин. – Независимо от выбора, странные всегда остануться семьей. Мы не делим никого на последователей и предателей. - Это пока, - Енох невесело усмехнулся и бросил вилку. Он вышел из кухни, оставив всех в недоумении. - Что это с ним? – спросила Оливия, уплетая ужин за обе щеки. - Енох хочет остаться в настоящем, - неестественно улыбнулась мисс Перегрин. – Он считает, что мы не простим его. - Но это же глупо, - возразила Эмма. Я бросился за Енохом, не зная, где его искать. Я уже отчаялся найти его, когда толкнул дверь своей комнаты. Я обнаружил его на своем широком подоконнике мансардного окна, освещаемого только уличным фонарем. - Енох, - позвал я тихо. – Никто тебя не осуждает. - До поры, до времени, - ответил он с задержкой. – Я прожил в петлях больше, чем любой из них. Я подошел к Еноху, садясь по другую сторону окна. Мне казалось, что в тот момент я был ближе к нему, чем когда-либо. -Я останусь с тобой, - произнес я твердо, хотя еще минуту назад испытал трепет при мысли, что могу участвовать в новой истории странного мира. – Ты не один, Енох. - Я не могу умереть в петле. Мой дар мешает мне сделать это. Я много раз пытался, но это все было бессмысленно. День за днем одно и то же, без шанса выбраться, без шанса жить, как нормальный человек. Из тюрьмы моего родного дома я попал в золотые клетки. Сто лет прошли зря. Я подался вперед, заставляя его выпрямить колени. Я подлез к нему, устраиваясь на его бедрах. Мне было больно, но необходимо слышать все, что он скажет. -Без меня в их новом мире ничего не рухнет, я не могу снова запереть себя в семнадцатилетнем теле и потерять счет моим годам, - в отчаянии произнес он. Я читал беспомощность на его лице. Он был чужим в каждом из миров, слишком старым для своих странных детей и чужаком для моего мира, - Я хочу жить, Джейкоб. Хочу стареть. Однажды я хочу умереть. - Я не считаю, что ты обязан и дальше их охранять. Есть Миллард, есть Хью – они справятся, - уверенно произнес я. Енох мотнул головой. – Тебе нужно снять с себя ответственность за них. - А дальше что? – спросил он протестующе. - И принять ее за меня, - тихо добавил я, положив руки на его плечи. – Я больше не стану тебя слушать, хватит, я останусь с тобой до тех пор, пока ты собственноручно меня не пристрелишь, - я пытался глупо шутить, и мне удалось вызвать легкую полуулыбку. – Нет ничего позорного в том, чтобы впервые в жизни жить так, как ты хочешь. Все понимают тебя. И все… ну, знают о нас. И никто не против. - Они еще дети, и мы для них – плохой пример. - Ты считаешь, что мы – плохой пример? – уточнил я, проводя ладонями по его рукам. Мы. Так долго мы не видели друг друга, но еще больше мы прошли вмесие. Благодаря друг другу. Он нахмурился. - Нет, я не это имел в виду, - постарался оправдаться он. - В моем мире человек имеет право любить того, кого хочет. А я люблю тебя, Енох, - упрямо заявил я. Он еще больше помрачнел. Я не ожидал от него никакого ответа, это было не в его стиле – говорить. Он делал и показывал. – И я не считаю это плохим примером. - Ты прав, - с трудом признал Енох. – Но я могу не подойти твоему миру. Я могу быть не в состоянии осмыслить все это, - предупредил он меня. - Я буду учить тебя каждый божий день, - поклялся я. Енох посмотрел на меня потеплевшим взглядом. – Ты имеешь право не только оставить их, но и сказать все, что о них думаешь. Рано или поздно кто-то из них захочет уйти в обычную жизнь так же, как и ты. Рано или поздно кто-то влюбиться и захочет семью. Просто ты старше, чем они. - Я боюсь того, что, не справившись, не смогу вернуться, если что, - сосредоточенно произнес Енох, избегая моего взгляда. – Боюсь, что у меня не будет отходного пути. - Я могу им стать? – набравшись храбрости, спросил я. За дверью моей комнаты кто-то пронесся с громким криком. Снизу кого-то звала мисс Перегрин. Почему-то все это, вместе с тишиной моей комнаты, с Енохом рядом со мной, заставило меня почувствовать себя самым счастливым человеком на свете. Я даже не рассчитывал на его ответ. Про себя я давно решил, что однажды спрошу его серьезно. - Можешь, - наконец с трудом признался он. Я устроился рядом с ним, положив голову на его плечо. Я смотрел на тьму за окном, виденную мною миллион раз, иначе, с надеждой на то, что случайно увижу в ней будущее. Забавно, но эти два месяца я думал, что если Енох каким-то чудом окажется рядом со мной, то последним, что я буду делать с ним, будут разговоры. И вдруг я сижу рядом с ним, и больше мне ничего не хотелось. Меня баюкал ритм его сердца, впервые нормальный, ритмичный и правильный. Я сложил руки поверх его рук. За стеной кто-то передвигал кровать в гостевой комнате, слышались споры возле ванной комнаты, но здесь, в своей комнате, я наконец-то по-настоящему захотел жить. - Я думаю, это тебе понравиться, - сказал я, вдруг вспомнив о том, что давно хотел показать Еноху. Я протянул ему книгу, за которой мне пришлось сходить к своей книжной полке. Енох взял ее из моих рук с ехидным недоверием, прочитав название «История с кладбищем». Но мне нужно было подумать, с чего начать знакомство странных детей с моим миром, полным совершенно новых технологий, привычек, слов, моды… В моей голове царил настоящий бардак. Я решил отложить эти решения на утро, посвятив вечер Еноху целиком и полностью. - Я надеюсь, эта комната тебя… устраивает? – спросил я с подозрением, понимая, что в бою я с ним уже бывал, а в быту – нет. Мой вопрос развеселил его, и я расслабился. Просто до сих пор я не представлял, что такое жить с Енохом, и мне только предстояло привыкнуть к его присутствию рядом. - Мисс Перегрин решила, что нам стоит поменять одежду, чтобы не выглядеть подозрительными, - пояснил Енох, когда я спросил его про одежду. Мне патологически нравилась его новая одежда, делающая его еще выше за счет черного цвета. Мне даже нравилась его рубашка, хотя классику я до сих пор не любил. И хотя я был абсолютно не против того, чтобы Енох спал вообще без всего – и я был настолько одурманен предстоящим совместным вечером и ночью, что сообщил ему об этом – мне все же стоило найти ему какую-то одежду, чтобы он мог ходить по дому и не смущать остальных. Половина моей одежды была ему мала, и я вскоре отчаялся найти хоть что-нибудь. Потом я вспомнил об одежде моих кузенов. Они росли миниатюрными слонами, и мои родственники считали, что я повторю их путь взросления и отдавали мне брендовые вещи, которые часто даже не были ни разу использованы. Естественно, из одежда оказалась Еноху великовата, но это было лучше, чем ничего. Я вдруг отчаянно захотел купить ему что-то невероятно крутое. Отец вряд ли надеялся, что я буду экономен. Вообще-то я мог бы начать их знакомство с моим миром с похода в торговый центр, то место, где люди моего времени пропадали столько же времени, сколько на учебе или на работе. Я мог бы снарядить их всем, что обязан иметь при себе человек в моем времени. Да только я не знал, позволит ли мисс Перегрин принять им мои подарки. Ведь она имела иное воспитание. - И все же у меня были ужасные щеки, - услышал я Еноха, замершего возле моего стола. Я заглянул через его плечо, обнаруживая нашу фотографию. - Ну не знаю, мне нравились, - фыркнул я и инстинктивно увернулся от его локтя, которым он хотел смущенно пихнуть меня в живот. – Ну классные щеки, - продолжил я, и Енох швырнул в меня первое, что нашел на столе. Мой школьный пенал. Я увернулся и показал ему язык. Енох искал новые предметы для обстрела моего несчастного тела, пока я пытался подобраться к нему. Я уворачивался от дисков, от больших наушников, от книжек и тетрадей, но я все же добрался до него, самодовольно улыбаясь. – Я не против их возвращения, - глубоко вдохнув, выпалил я. Енох закатил глаза и положил руки на мою шею, собираясь задушить. Мне было смешно, но он душил меня не так несерьезно, как мне казалось. – Ладно, сдаюсь, - наконец прохрипел я, и Енох победно отпустил меня. Я отбежал на безопасное расстояние, чтобы поиграть с огнем чуть дольше: - И глаза у тебя крутые, - мне казалось, Енох просто убьет меня. - Заткнись уже, - прорычал он, добегая до кровати и посылая в меня подушку. Ее я поймал и отправил обратно. Пользуясь тем, что Енох отвлекся, я бросился в атаку и сбил его на кровать, компенсируя отсутствие веса скоростью. – Ты невыносимый, - сообщил он мне, в любое мгновение имея возможность меня скинуть и не делая этого. - Я в курсе, - признался я бесстыдно, ощущая, как веселье переходит в знакомое мне сумасшествие. Его близость всегда действовала на меня одинаково, как в первый день, так и много лет спустя. – Я счастлив, - признался я на волне начинающейся магии между нами. – И хочу так всегда, - в этом я был еще очень наивен, ведь я не знал, сможем ли мы поладить в отсутствие смертельной опасности, но я очень верил в это. - Там будет видно, - неопределенно отозвался Енох. – Слезь с меня. - Волшебное слово? – возвестил я торжественно. - Быстро, - приказал он мне, и я решил, что это тоже подойдет. Я лежал рядом с ним и смотрел на потолок. Мне было так уютно с ним молчать, но мне уже не терпелось показать ему, кто такой Джейкоб в двадцать первом веке. Что я мог предложить ему, не шокируя? Все было так или иначе для него инопланетной технологии, но с радио он был знаком, так что мне оставалось только чуть-чуть подготовить его. После того, как я потратил минут пятнадцать на объяснение, я наконец-то решился включить Еноху одну из тех песен, на которые откликалась моя душа. В том, что я делился с ним близкими мне вещами, теми, из которых состояла вся моя жизнь, было что-то интимное, более значимое, чем все наши попытки узнать тела друг друга. Я смотрел на него, пытаясь угадать, нравится ли ему. Я давал ему те песни, от которых дрожал внутри, которые перемещали меня в моей внутренний мир, показывая мне, каков он на самом деле. Я боялся, что он поймет этого. Он понял. Енох склонил голову к плечу, смотря на меня. Я дрожал не только от музыки, которая имела надо мной власть всю сознательную жизнь, но и от того, как он смотрел на меня. Мы могли иметь разные увлечения, разные особенности, но что-то внутри нас было одинаковым. Что-то идентичным для нас обоих. Он нашел мою руку, и у меня было ощущение, что никакой секс не сделает меня ближе к нему, чем сейчас. Музыка помогала нам звучать на одной волне. Время перестало существовать, комната заменила мне весь мир, и я ощущал лишь бесконечное единение с Енохом. Без единого слова. Когда миниатюрный плейлист моей души закончился, я забрал у него наушник. Я даже не стал спрашивать, нравится ли ему, потому что это был бы глупый вопрос. Я отпустил его руку, сохраняя наше уютное молчание. Часть моих вещей все еще была внизу, в чемодане, и я долго искал хоть какую-нибудь приличную одежду для сна. Вообще-то я спал в одних трусах, но теперь в туалет просто так, сверкая боксерами, не выйдешь. Когда я нашел наконец футболку и подходящие мягкие штаны, я обнаружил, что Енох перебрался к спинке кровати и открыл книгу. Я вдруг заметил, что он держит книгу ближе, чем нужно. Он плохо видел. Но как же он так хорошо стрелял? Я подошел к его стороне кровати, удивляясь тому, как быстро у него появилась своя сторона кровати. Я хотел спросить, действительно ли ему сложно читать, но решил, что спрошу об этом завтра, чтобы не портить удивительно легкое начало нашей совместной жизни. Завтра, решил я, я куплю ему вообще все, что только захочу на нем видеть. И даже очки, пусть он меня хоть режет, но я уверен, что они пойдут ему. Нет ничего, что не пошло бы Еноху, учитывая мой субъективный влюбленный взгляд. Я не знал, чего я хочу делать, пока он читает. Получалось, что вообще ничего. Я забрался на кровать, ковыряясь в своем отвоеванном смартфоне. И вдруг я осознал, что хочу оставить хоть где-то, кроме своей памяти, отпечатки моей и Еноха истории. Я создал инстаграм, закрыв его от любопытных глаз. Моей первой публикацией стала та самая фотография из полицейского участка. Я смотрел на нее, понимая, что часть нашей истории все же все равно останется только в моей памяти. Я закрыл эту фотографию, решив, что когда-нибудь я буду благодарен себе за это воспоминание, выраженное в кратких квадратных картинок наших дней. Мне хотелось спать, но не то, чтобы сильно. Я сполз на подушку, но мне было абсолютно неудобно на ней, что было странно, ведь я спал на ней всю жизнь совершенно нормально. Я поддался своей слабости и уставился на Еноха, не имея наглости спросить, но и без разрешения я не мог вторгаться в его личное пространство. Наконец он устал от моего прямого взгляда и посмотрел на меня: - Ну что? Я почему-то подумал, что это сойдет за разрешение. Я устроил голову на его коленях, как много времени назад, в саду дома странных детей. Енох был этим демонстративно не доволен, но это не вязалось с тем, что он начал чесать меня так, словно я был котом. Если я еще не был абсолютно счастлив к тому моменту, то окончательно расплылся только после того, как его рука провела по моим волосам. Я никогда не узнаю логику и частоту его нежности, но каждый раз, когда мне доставались ее драгоценные крохи, я возносился до небес. Я лежал на его коленях, словно теряя время зря, как будто бы, но на деле у меня было стойкое ощущение, что это все равно очень важный момент. Важнее, чем поцелуи, чем все, о чем я, скажем так, иногда мечтал. Мне было хорошо, от пережитого волнения я никак не мог перейти в свое бешеное неудовлетворенное состояние, так что мне светила скорее спокойная, чем бурная, ночь. От мягких движений его пальцев кожа моей головы покрывалась мурашками. Я закрыл глаза, переносясь в состояние дремы. Я сам не заметил, как крепко уснул. Я столько раз представлял себе такое утро. Иногда я просто спасался в подобных фантазиях, ведь фантазии зачастую здорово помогают не сойти с ума. Удивительно, насколько много раз я обдумывал этот момент. Когда я открыл глаза, первой моей мыслью был ужас от того, что все это могло мне присниться. Но нет, мне никак не мог присниться человек, что спал рядом со мной. Мне очень хотелось как следует запомнить каждый миг, но нет, мой организм решил, что встать надо прямо сейчас. Волновался ли я, не исчезнет ли Енох? Еще как. Я умывался, с каким-то радостным удивлением обнаруживая сумочку с кучей резинок и заколочек, оставленную на моей полочке. Я выходил из ванной, столкнувшись с Миллардом, сонно приказавшим мне убраться с его великого пути. Я фыркнул, возвращаясь в свою комнату. В ней было душновато, и я решил открыть окно, прежде чем вернуться в постель. Я с облегчением обнаружил Еноха там, где ему положено было быть в то утро и каждый день после. Я был уверен в том, что больше я не совершу подобной ошибки и не потеряю его. Я залез под одеяло, возвращаясь на свое райское место, воспринимая сонное тепло Еноха. Он был настолько приятным, настолько расслабленным, что я никак не мог перестать украдкой поглаживать его кожу. Я был похож на преступника, с осторожностью прижимаясь губами к его плечу. Мне до безумия захотелось укусить его, насколько притягательным он был этим утром. Лишенный защиты ехидства, ворчания, вредности, он доверчиво спал в моих руках. Я мог бы последовать своему странному желанию, но я не хотел его будить. Мои руки переплелись с его руками, и он позволил мне это даже во сне. Одной рукой я держал его поперек живота, а другую подпихнул под подушку, находя вторую его руку. Я не хотел больше спать, но и добровольно уйти от него, перестав красть его тепло, я не мог. Я уткнулся носом в его шею, улавливая любимый мною запах. Сколько бы раз я не просыпался рядом с ним много позже, каждый раз я не мог первым встать с постели, нарушая это потрясающее воспоминание. Я все равно хотел обнимать его, неважно, сколько лет я делал и еще буду это делать. Сейчас я думаю, что отсутствие истощаемости удовольствия от присутствия рядом с человеком – это один из самых важных критериев важного чувства, которое нельзя игнорировать. Мой живот протестующе заурчал. Вместе с Енохом ко мне вернулось чувство голода. Я проигнорировал его, продолжая дремать. Но я был так голоден, как будто я либо становился пустотой, либо решил нагнать все предыдущие месяцы голода. Живот подал звук умирающего животного. - Поешь уже, - произнес Енох сквозь сон. Я улыбнулся, пряча улыбку в его плече. Я никак не мог отстраниться и встать. Зато теперь можно было с чистой совестью укусить его ровно так, как мне и хотелось. Енох отпихнул меня, яростно рыча, что больше никогда не станет со мной спать. Я изображал магнит, возвращаясь к нему, несмотря на его протесты. - Я полночи читал, отстань от меня, ради бога, - простонал Енох, переворачиваясь на спину. Затем он увидел часы и время на них. Он застонал второй раз и закрыл лицо подушкой. – Хочу в петлю, - послышалось оттуда. Я неумолимо лез к нему, как надоедливое домашнее животное. Мне нравилось все еще ощущать его таким недоступным для остальных. Мои руки блуждали под его футболкой. Он снял подушку с лица и посмотрел на меня усталым взглядом. Я смирился с тем, что не смогу поднять его, как бы мне не хотелось. Но и я больше лежать не мог. Я хотел поцеловать его, но Енох увернулся от меня, повернувшись ко мне спиной. Я ничуть не был обескуражен и чмокнул его в место недавнего укуса. Я в самом деле жутко хотел есть. Когда я вышел вниз, на кухню, я с удивлением обнаружил там девочек. Они уже дружно готовили завтрак, болтая и смеясь. Мне было грустно, когда я понял, что Фионы среди них все же не хватает. Эмма заплетала Оливию, а Клэр уже красовалась красивыми косами, уложенными вокруг головы. Я подумал о том, что даже если одену их в штаны, они все равно будут выделяться. Кто, черт возьми, ходит в наше время с убранными волосами? Я хотел рассказать им об этом, когда услышал голос мисс Перегрин. Я был приятно удивлен тем, что увидел ее в штанах, и хотя ее макияж все еще был хищным, она здорово походила на женщину моего времени. - Джейкоб, можем ли мы рассчитывать на твою помощь в нашем путешествии? – спросила она меня, поздоровавшись. Я попросил возможности с ней поговорить наедине. Сперва я выложил ей свое намерение познакомить детей с торговым центром, чтобы они хотя бы привыкли к разношерстным людям, к еде, к популярной моде. Мисс Перегрин хотела возразить, но потом она согласилась, решив, что мне виднее, что интересно детям. Затем я осторожно намекнул на то, что хотел бы купить подарки на память. Мисс Перегрин напряглась, но попросила меня не быть опасно расточительным. Я решил, что ей не нужно знать цену того, что я уже запланировал купить. Наконец я подошел к тому моменту, во время которого нужно было сказать мисс Перегрин о том, что я хотел бы сделать после. Я признался, что был бы не против путешествовать вместе с ними. Она кивнула, постучав пальцами по столу. Затем я сказал, что я не могу оставить Еноха одного. Мисс Перегрин подняла брови, прося меня безмолвно объяснить ей, что я имею в виду. У меня вдруг появилось пугающее чувство знакомства с родителями своего парня. - Насколько серьезно ты воспринимаешь Еноха, Джейкоб? – мягко сказала она. – У Еноха большие проблемы не только с общением, но и с адаптацией. Он нетерпелив, горяч в своих решениях и иногда опасен. По-настоящему опасен. Я не могу позволить ему существовать без контроля. Но ты мало подходишь на эту роль, Джейкоб, даже если имеешь на Еноха некоторое влияние. Я понимал. Мне было обидно это слышать, но я понимал, что она права. - Я мог бы попытаться, - неуверенно произнес я. – Я не считаю это все… временным явлением. И, думаю, я готов, - про себя я подумал, что Енох вряд ли опаснее пустоты. Раз уж я умею заклинать их, то освою методы контроля и над ним. - Ну что ж, у тебя много времени до конца нашего путешествия, - сообщила мне мисс Перегрин. – Но разве ты не хотел бы стать Библиотекарем? Так, как ты и должен? - Я не… Что? – тупо переспросил я. Мисс Перегрин улыбнулась мне. - Библиотека не уничтожена, Джейкоб, ее нужно лишь снова найти. Пока она будет в наших руках, мы можем быть спокойны, однако нам предстоит большая работа по переписи странных людей. Видишь ли, после того, как мы отстроим наш Акр, мы должны будем искать детей не только по всем городам, но и по всем временам. Мы не сможем сделать этого, не зная мощности Библиотеки, не зная того, как эволюционируют наши странности. - Это огромная работа, искать всех странных, - пробормотал я смущенно, понимая, что я в самом деле хочу заниматься этим. Я хочу пользоваться своей странностью во благо. – И опасно. - Поэтому мы будем тренировать всех наших возможных путешественников во времени, - улыбнулась мне мисс Перегрин. – Ты мог бы здорово помочь им и с настоящим временем. - Я был бы рад, - признался я. – Но не могу, - добавил я поспешно. Я не мог существовать отдельно от Еноха, не сейчас. Я чувствовал ответственность за его желание жить, как нормальный человек. Это не было выбором моей жизни, я вообще не расценивал это, как выбор. - Что ж, время покажет, - согласилась мисс Перегрин. – Думаю, можно объявить о нашем маленьком походе за завтраком. Стоит ли нам ждать Еноха? – спросила она лукаво, и я почему-то сильно покраснел, хотя не делал ничего, чтобы способствовать его долгому сну. Разве что книгой. - Понятия не имею, - честно признался я, и она рассмеялась. - Вы всегда будете детьми для меня, даже если однажды выберете другой путь, - мягко ответила она мне. – Честно говоря, я рада, что у Еноха есть ты. Не позволяй трудностям помешать тебе. Я остался без возможности оставить за собой последнее слово. Девочки объявили о завтраке, и я вскоре уплетал блинчики за обе щеки, рассказывая о том, что нам предстоит сделать в этот день. Дети пришли в настоящее восхищение от того, что я обещал им показать. К концу завтрака к нам присоединился заспанный и недовольный Енох, заявив, что мы слишком громко себя ведем. Эмма сказала ему, что посуду он будет мыть за собой сам. Вздохнув, я пошел показывать девочкам, что такое посудомоечная машина. Когда Эмма скептически заявила, что для стирки тогда тоже нужна такая машина, я повел их и в подвал, в нашу импровизированную прачечную. - А для чего тогда заводят жен? – радостно спросила Оливия. Подвал ей понравился. - Чтобы деньги тратили, не знаю я, зачем нужна жена, - отмахнулся я от них. - Наши у кого спрашивать, - фыркнула Эмма так, чтобы только я слышал ее. Я решил предупредить Эмму о нравах нынешних парней, пытаясь попросить ее не сжигать каждого, кто решит познакомиться с ней. Она не стала со мной спорить, и я вдруг понял, что на самом деле она очень, очень хочет познакомиться с кем-нибудь. К сожалению, цели знакомств могли не совпадать, и об этом я ее тоже предупредил. - Грустно жить в таком времени, - отозвалась она. Мы вернулись в гостиную, где мисс Перегрин следила за тем, чтобы все готовились к выходу и выглядели достойно. Ее пиджак был настолько старомоден, что как раз подходил тому стилю, который выбрали на этот год. Я почему-то сразу решил, что она не будет выделяться. Но вот вся наша компания – даже очень. Наконец мы вышли из дома, направляясь к остановке автобуса. Я всегда ездил на нем в центр, чтобы не возвращаться домой и не сидеть в одиночестве. Обычно там я ел что-нибудь новое и вкусное, но на этот раз я просто обязан был показать, без чего не могут жить дети Америки. Мы шли громкой компанией, которую я до безумия хотел сфотографировать. Я побежал вперед, делая кадр за кадром, а потом битый час объяснял им, что я делал. Я видел, что им тоже хочется иметь подобную вещь, хоть в Акре она и не будет работать. Я решил, что куплю им пару телефонов на всех. Я впервые радовался тому, что имею возможность делать такие подарки. Мы оказались а центре через полчаса. Наша компания не привлекала ничьего внимания, потому что всем было все равно на то, как выглядят или ведут себя другие. Люди отстранялись друг от друга телефонами, сетями, не замечая того, что происходит вокруг. Я смотрел, с каким удивлением дети разглядывали огни, вывески, лифты и эскалаторы, они притихли, привыкая. Я вел их подобно полководцу, не позволяя тратить внимание на незначительные магазины. Я оставил младших на огромной площадке, полной батутов и игровых машин, показав мисс Перегрин, как заплатить за каждый аттракцион. Я знал, что недаром копил мелочь, ведь все эти детские забавы карточки не принимали. Я повел с собой Еноха, Эмму, Бронвин и Хью как самых старших в магазин одежды, подходящей нам по возрасту. У самого входа я оглянулся на радостный визг Оливии. Быть в ответе за такое счастье было очень приятно. Я кратко информировал старших о том, что им стоит выбрать себе все, что они считают нужным. Мы разбрелись сами собой по парам, и я вдруг обнаружил, как двигаются вешалки позади Хью. Очевидно, Миллард решил идти с нами. Девчонки моментально забыли о нашем существовании, и я лишь понадеялся, что их еще можно будет вытащить из этого магазина. - Зачем мы здесь? – коротко спросил Енох, оглядывая бесконечные ряды вешалок. - Нельзя ходить в одних джинсах месяцами, - откликнулся я, задумчиво обходя ряды. Новая мода на сильно драные вещи мне не нравилась, поэтому часть вещей отпадала сразу. – Выберем тебе что-нибудь крутое. - Мне ничего не нужно, - моментально помрачнел Енох. Он развернулся, собираясь уйти, и мне ничего не оставалось, как попросить его примерить хоть что-то. Он отказался. Мне пришлось взять его на слабо. Наконец я одержал победу, которая далась мне некоторым трудом. Я потратил полчаса, пытаясь найти хоть что-нибудь, что напомнило бы мне Еноха, после чего я сел на мягкий диван рядом с примерочными, признавая поражение. Передо мной Миллард откровенно ржал над ковбойскими сапогами Хью, тогда как ему нравился собственный вид. И тут я понял, в чем моя проблема. Я не должен искать вещь, которая олицетворяет Еноха. Я должен искать то, что не помешает ему и дальше выделяться. Спустя пару минут я затолкал его в примерочную, вручив ворох одежды и проскользнув за шторку сам. От волн недовольства Еноха мое настроение ничуть не испортилось. Я слышал, как Бронвин говорит Эмме о том, что платье неприличное, я выглянул: Бронвин называла неприличным платье с широкой юбкой чуть выше колена. Я фыркнул и скрылся в примерочной Еноха, заставляя его одевать обычную одежду. Я не прогадал. Ему шло то, что на первый взгляд казалось обычным, но имело одну неброскую, но очень важную деталь. Я смотрел на его отражение, пытаясь осознать, на что я согласился перед мисс Перегрин. Я должен буду отвечать за его поступки, которые непременно будут, потому что он асоциален, он не способен к общению и еще более неустойчив, чем я. Непривычное время, нравы и обстановка выбьют почву у него из-под ног, и я должен быть рядом, чтобы удержать его. Я и ответственность? Настало время попробовать. - Ну и какая разница между всеми этими тряпками? – Енох ощутимо злился, и его гнев был похож на вибрации, задевающие мое тело. То, что я выбрал для него, было предельно простым. Но аккуратная белая шнуровка треугольного выреза на груди, косой вырез темного джемпера, красивые кожаные вставки возле карманов – это были детали, в которых я буквально видел Еноха. Я не представлял его в ином цвете, кроме черного. И этот косой вырез что-то переключил во мне. Меня разозлило, что одежда открывает часть его плеча. Плеча, которое принадлежало только мне. Я сделал шаг к нему, обнимая со спины. Енох назвал меня сумасшедшим придурком. - Это нормально, покупать одежду, - весьма убедительно произнес я, хотя, черт возьми, мне было плевать на чертову одежду. Я осознал, что не хочу проживать с ним каждый день, как старые супруги, не отдаваясь тому горячему и изнуряющему чувству, что связывало нас. Я прижался губами к открытому участку его плеча, прекрасно понимая, что этим вечером я не собираюсь просто лежать рядом с ним. Я собираюсь получить все, о чем только рискну помечтать, но для этого мне нужен крайне злой Енох. Я хотел его ярости, сделавшей бы его неуправляемым. Оставалось лишь аккуратно подбешивать его. Я не купил ничего из того, что заставил его померить, хотя треугольный вырез со шнуровкой понравился мне просто до сумасшествия. Это еще больше разозлило Еноха, и он заявил, что больше не собирается ничего мерить. К моему удивлению, все остальные скромно держали по одной вещи, наиболее пришедшей по сердцу. Когда мы закончили, мы повели малышей в огромный магазин игрушек, где были впечатлены даже взрослые. Мы потратили там около часа, разглядывая сенсорных кошек, пистолеты сложности Пентагона, самостоятельных кукол. Мы тестировали дорогущую систему бронежилетов и пистолетов, которая фиксировала каждый выстрел. Енох, демонстративно отказавшийся от нашей игры, комментировал происхождение наших рук, но мне, Хью и Милларду было вполне весело. Плывущий в воздухе пистолет вообще никого не удивлял здесь. Если я и думал, что решил неправильно, то сейчас я понимал, что им так проще. Странные дети были сбиты с толку, немного ошарашены, но были жадны до всего нового, особенно самые маленькие. Наконец мы выбрались и из этого магазина, усталые, но полные безобидно новых воспоминаний. Многие хотели есть, и я повел их в самое пагубное, самое вредное, но в то же время самое известное место по всему миру. Я знал, что это, возможно, единственный раз, когда они попробуют американский фаст-фуд, и мне было приятно, когда Клэр сказала, что бутерброд ей понравился, но гусь Эммы ей нравится больше. Пока они шумно разбирались, чей бургер чем отличается, я решил сходить за двумя смартфонами, что решил подарить детям: один для девочек, и другой – для мальчиков. Я уже расплачивался, когда мисс Перегрин неслышно подошла ко мне со спины. - Джейкоб, как только мы вернемся в петлю, эти… аппараты перестанут действовать. - Но они пригодятся тем, кто захочет из петли выйти, - парировал я. В душе я уже спланировал отличный вечер дома, выбрав самый безобидный фильм, как мне показалось, выбрав пиццы, которые я закажу, так что я был настроен воинственно. - Если ты считаешь это необходимым, - признала она, но осталась недовольна моей упертостью. Я решил не отдавать телефоны детям до того момента, пока мы не вернемся домой. Мой инстаграм пополнялся дорогими моему сердцу кадрами, от Эммы в новом платье до смеющейся Оливии, выбравшей себе в подарок сенсорного котенка. Мы возвращались домой уже не такими шумными, усталыми и полными вопросов друг к другу. Младшим полагался тихий час, а старшие собрались вокруг меня в гостиной. Я потратил около трех часов на то, чтобы ответить на большую часть вопросов, в результате чего сам мечтал о тихом часе. Дети носились по дому, фотографируя друг друга, переписываясь из комнаты в комнату, звоня друг другу с этажа на этаж. Мне начинал все больше и больше нравится этот шумный бардак, который лишал меня гнетущего одиночества. Я почти не разговаривал с Енохом, избегая его, и по его взгляду я понял, что моя тактика верна. Енох закипал, медленно, но уверенно. При просмотре фильма я сел на другой конец дивана, представив детям во внимание самый банальный «Один дома», простой, смешной и атмосферный. Даже мисс Перегрин иногда улыбалась. Пицца была съедена в рекордные сроки, а газировка не пережила середину фильма. Дети смеялись громко, от всей души, и мне было приятно разделить с ними этот момент. Однако все это время я ощущал на себя тяжелый взгляд Еноха. Мне стоило невероятных усилий не смотреть на него ответ. Для него мой игнор был одним из факторов, не подходящих под логику сегодняшнего дня, и его это раздражало. Он привык к тому, что я первым лезу к нему, каждый раз якобы вымаливая его внимание. Это спасало его от необходимости демонстрировать свою слабость – привязанность ко мне. Сегодня я перестал следовать своей обычной схеме, и Енох не смог справиться с этим. Я играл с огнем. Огнем, который я любил. Я намеренно держался внизу, помогая убираться, вызвавшись прочитать Клэр сказку. Я шел к своей комнате с плохим предчувствием. Сегодня я должен был или начать свой путь по контролю Еноха, или отказаться от этой идеи до всегда. Я замер перед дверью, не зная, что ждет меня. Боялся ли я? Отчасти. Я ведь не знал, насколько опасен может быть злой Енох. Я хотел подтолкнуть его, в общем-то, просто к сексу, но я еще не знал градации его гнева. Я мог перегнуть палку. Енох был способен причинить мне вполне реальную боль, но я надеялся, что он ограничиться моим предложением. Наконец я открыл дверь в темноту. Поначалу я подумал, что Енох проигнорировал меня, уснув прежде, чем я приду. Но я жестоко ошибался. Меня круто развернуло в темноте, и мои руки оказались за мой спиной, заломленные в неподходящем положении, мне было, мягко скажем, неудобно. Моя щека была прижата к двери. Ладонь Еноха сильно давила на мой затылок. Будь я проклят, если не испытал взрыв адреналина внутри себя. Я молчал. Я принимал его игру – или наказание – как он пожелает. Мне было жаль, что я не мог видеть его. Я бы ориентировался в степени его сумасшествия. Он был разозлен до предела. Я до последнего волоска на теле ощущал, что он считает нужным проучить меня. Я вздрогнул, когда что-то металлически холодное прижалось к моей шее. Я не знал, на что способен Енох. Он был зависим от крови, но я не хотел думать о том, что он хочет моей. Мне было страшно, ведь я допускал мысль о том, что он попросту порежет меня, раз и навсегда отбив желание бесить его. Вместе с тем мое тело принимало это за игру с высокими ставками, и я ничуть не жалел, что довел его до этого состояния. Я продолжал молчать, перенося боль от рук и холод близкого к моему горлу лезвия ножа. Я ждал. Был ли я готов к острой, жгучей боли? Настолько, что ощущал в реальности, как кровь стекает по моей коже. - Мне не нравится, - произнес он сквозь зубы прямо мне на ухо. Мне не нужно было объяснять, что ему не понравилось мое откровенное непослушание, даже если внешне он ни о чем меня не просил. Я отступил от обычной схемы поведения, и Енох разозлился. Но он не понимал, для чего я сделал это. Страх был самым главным его помощником. И я вдруг перестал бояться. Я знал, что он не убьет меня, и что я значу для него чуть больше, чем остальные. Это представление - лишь повод показать, как он боится того, что я оставлю его. Мне нужно другое, совсем другое. Енох отпустил мои руки, и я аккуратно развернулся к нему лицом, действуя лишь по наитию. Я хотел трансформировать его злость в желание, но как это сделать с тем, кто даже не знает, о чем я попрошу его? Мне так хотелось принадлежать ему и быть наказанным, но не ножом, нет. Я хотел знать с уверенностью, что он не тронет никого больше, кроме меня. Я положил руку поверх его руки, пропустив нож лезвием наружу между пальцев. Темнота мешала мне, но у меня не было времени воевать за свет. Злость Еноха была нужным мне ресурсом, и он слишком быстро остывал, а я не был на это согласен. Мне нужно было показать, что я такой же сумасшедший как и он, что я неадекватнее, нелогичнее, чем он, чтобы он воспринимал меня как равного. Я не был способен причинить себе боль, но все происходило, как в наркотическом сне. Я не владел ножом, но каким-то образом я умудрился сделать это аккуратно. Боль была обжигающей, а кровь – горячей. Порез пульсировал, отправляя на волю новые порции крови. Я нашарил рукой выключатель, включив лишь половину света в комнате. Я следил за тем, как Енох смотрит на то, что я сделал с собой. Его пальцы размазали кровь по всей грудине, и я понял, что я сбил его с толку. - Мне нужно что-то посерьезнее, - усмехнулся я, хотя на самом деле я не хотел всех этих пугающих игр. Вид моей крови делал его каким-то отстраненным. Енох питал слабость к крови, а в сочетании со мной это должно было здорово подкосить его в уверенности во мне. Секундой спустя его язык прослеживал путь моей крови наоборот, поднимаясь с живота обратно на грудину. Его ненормальный, лихорадочный взгляд взбудоражил меня настолько, что я забыл о боли, что причинил себя. Я смотрел на него в немой просьбе сделать это. Принять право управлять мной, принять право на меня. Возможно, я хотел слишком многого и слишком рано. Мы теряли время, давая возможность нашим сомнениям расти и развиваться. Я удивил его, и это было моей маленькой победой, но он даже не догадывался, какое применение его ярости я хотел испытать. Мне нужно было подавить свои фантазии, что расстроило меня на некоторое время. Нужно было сделать хоть что-то. И я с головой окунулся в свое желание, позволив телу делать все, что оно хочет. Я сбил Еноха с толку, может быть, после игнора буквально прилипая к нему всем телом, но я решил, что рано или поздно озвучу ему причину. Если это не случится само собой. У меня было теперь достаточно времени, чтобы отточить любое наше взаимодействие. Я вдруг подумал, что если я изучу все его реакции на любой стресс, на любую ситуацию, я смогу его контролировать так, что он об этом даже не узнает. Мои губы скользили по его губам в привычном ритме, который почему-то казался изученным до последнего движения. Был ли поцелуй от этого менее возбуждающим? Нет, я так хорошо знал, как он ответит на мою просьбу углубить поцелуй, что я заводился от этого еще быстрее. Никогда прежде, ни в одной из петель, я не ощущал едва заметную щетину на его подбородке. Она царапала мою кожу, делая все происходящее гиперреалистичным. Он все еще злился на меня, и от этого его ответные движения были грубоватыми, укусы – более частыми, и хоть боль ощущалась весьма ярко, остановиться я не мог. Мои руки не просто потеряли всякую логику своих движений, я просто не знал, как именно я хочу касаться его. Мне было мало всего, мало самого Еноха, даже если я прикасался к нему всеми доступными мне частями тела. Я хотел стянуть с него футболку, но не мог, потому что, задыхаясь, не мог перестать целовать его. Мое нетерпение было зеркальным, и я видел, что он пытается бороться, пытается тормозить самого себя. Я был в этом абсолютно не заинтересован. - Енох, - позвал я его, и Енох посмотрел на меня абсолютно почерневшими глазами, колеблясь в своем сражении с самим собой. – Я хочу этого, - я не стал уточнять, чего. Я признался ему хотя бы в этой слабой степени, не уточняя. Это было достаточно сложно, чтобы я занервничал, ожидая его ответа. Он покорился мне. Я испытал облегчение от того, что он согласился на это, и причины меня не интересовали. Я был скромен в своих потребностях, не требуя от него никакого ответного чувства. Я не хотел знать, что правит им в близости со мной, потому что это угнетало его. Мне было достаточно того, что для него я чуть более уникальный, чем все остальные люди. Все, на что я мог рассчитывать – это мои просьбы, отчасти унизительные, но единственные, что могло помочь мне в близости с ним. Когда я обнимал его, мне казалось, что я знаком с ним, но стоило нам отстраниться, и Енох все еще казался мне чужим. Я подставил ему шею, зная, что боль от его зубов поможет мне собраться. Боль была одновременно отрезвляющим и возбуждающим фактором, и я путался в том, нравилось мне это или нет. Но я терпел, потому что только так я готовился к тому, чтобы пройти дальше. Пусть сейчас мне придется решиться на самостоятельность, черт с ним, лишь бы в следующий раз он сделал со мной то, чего я хочу, так, как я хочу. Он не скрывал, что ему нравится причинять мне боль. Я путался руками в его отросших волосах, то пытаясь оттянуть его от себя, то, наоборот, подталкивая. Мне казалось, что я сойду с ума в своем непонимании. - Я останусь с тобой, - зачем-то произнес я, хоть это было лишним, но я думал, что мне хватит сил сказать ему правду, услышанную от Перегрин. Правду, в пределах которой я допускал его сумасшествие. Но я не смог. Это было предательством по отношению к нему, тем более что я ощущал его нормальным. Значило ли это, что я такой же сумасшедший, как и он? Я потерялся в границах нормальности. - Я сам справлюсь, - отрезал Енох, и от всплеска его гнева моя терзаемая кожа под его губами моментально покраснела. Я выдохнул, стараясь справиться с болью. Это было слишком. Еще немного, и он попросту прокусит меня до крови. Я не настолько псих. Не знаю, конечно, учитывая, что я себя только что резал, но вот на подобное я еще не готов. - Я нет, - попробовал сказать я, но мне было все же очень больно. Я оттолкнул его, рефлекторно закрывая рукой укус. Заигрался ли я? Вероятно. Я шел по минному полю и мог нарваться в любой момент. Он предупреждал меня о том, что быть с ним больно. Я считал, что я это вынесу. Каким дураком я был, если считал, что жизнь с Енохом может быть простой. Я недооценивал его необычность, считая, что априори готов ко всему, действительно влюбившись в него. В этот же момент я вдруг осознал, что не хочу пострадать во имя ничего. Я себя все же хоть немного ценил. Я сел на кровать, понимая, что это нечто вроде конца. Он нравился мне, я был зависим от него, получал дозу адреналина от легкого сумасшествия рядом с ним, но боли я боялся в определенном количестве. Я больше не мог идти ему навстречу жертвой, не зная, ожидает ли меня хоть что-то в качестве награды. Он не умел быть с кем-то, и я не знал, способен ли он научиться этому. Я даже не мог объяснить ему, что не так. А он ждал. Это было самым отвратительным моментом моей беспомощности из всех, что я пережил. Я понимал, что не готов к тому, чтобы пожертвовать собой ради благополучия Еноха. Если бы я знал хотя бы, что он допускает мою роль в этом, так нет. Я даже спросить его не мог. - Прости, - пробормотал я, пряча взгляд. Я обманул его. Я не такой, не настолько сумасброден, я не лишен границ своего безумия. В этом новом мире странных, в котором я мог реализоваться, было больше возможностей, чем с Енохом. Словно рядом с ним моя жизнь перекрещивалась навсегда. Я обязан был сделать выбор, взглянув дальше, чем просто потребности моего тела и слабые порывы к нему души. Все казалось очень простым и самым сложным одновременно. Я хотел сказать ему о том, что я пытался и верил, что смогу вынести все, что нужно, чтобы быть рядом с ним. Хотел сдаться, пожалев себя. Плохо ли, что Енох не позволил мне сказать это? Хорошо? Я не знаю до сих пор. Никто не знает, какая иная жизнь ждала бы его в ином выборе. Я уже готов был выдать нужные слова, когда он сел передо мной на пол, опустившись на колени. Я ничего не мог прочитать по его лицу, и это заставило меня замолчать, несмотря на мое решение. Он опустил голову, устроив лоб на моем колени. Я был лишен дара речи его странным поведением. - Я не умею, - наконец услышал я, с трудом разобрав его слова. Я был шокирован тем, что он сказал, не понимая еще, о чем он вообще говорит. Мне совсем не понравилось видеть его таким, и я тут же поднял его голову, соскользнув на пол рядом с ним. Его руки в моих руках были ледяными, и его мрачный взгляд меня волновал, я тут же забыл обо всем, что меня оттолкнуло от него. - Я понимаю, - как можно более спокойнее сказал я. – Но я не все смогу выдержать, - тем же тоном продолжил я. Это было похоже на заключение договора, и Енох кивнул. Я подумал о том, что он чувствует себя виноватым. Как он может узнать, что я могу вынести, а что нет? – Я буду говорить, если… если что-то не так, - я осторожно перенес руку на его лицо, аккуратно касаясь его щеки. Я знал, что теоретически он стоил долгого и трудного пути, но практически я мог попросту не дойти, мне нужен был хоть редкий, хоть незначительный, но ответ. И я сказал ему об этом, рискуя, в общем-то, быть непонятым. Наконец Енох пошевелился после нескольких минут молчания. Мне показалось, что он хочет уйти, но вместо этого он обнял меня, фактически скрывая меня в объятиях. Удивление внутри меня свернулось во что-то щекочущее и пушистое. Я обнял его в ответ, не зная, смогу ли что-то ему дать полезное для адаптации, кроме самого себя. Я вздрогнул, когда его губы коснулись темного пятна на моей шее. Но прикосновение было легким, извиняющимся, и я послушно расслабился. Волны приятных мурашек покрыли мою кожу одна за одной, когда его губы едва касались кожи. Он отвлекал меня, и я напрочь забыл о произошедшем, переживая легкие, слабые волны повторного возбуждения. С одной стороны моей шеи царили его губы, а с другой – кончики его пальцев, отчего я метался с одного ощущения на другое, подставляясь с большой готовностью. Я закрыл глаза, полностью переживая это умеренное нарастание своего желания. Я был уверен, что Енох не способен на подобное, но реальность говорила сама за себя. Он исследовал меня, запоминая мои реакции, мои самые чувствительные места. Енох желал контроля над всем, чем владеет, и я едва не сорвался с его пути. Я не знаю, действительно ли это испугало его. Результат был слишком приятным. Я увлек его за собой на кровать, помогая снять с себя футболку. Его руки грелись о мою грудную клетку, поднимая темную ткань с голове. До сих пор я не требовал от него никаких прикосновений к себе, которые могли бы после отрицательно на него повлиять, но сегодня я поневоле потребовал у него выбора. Мои пальцы ухватились за край его футболки, и он поднялся надо мной, снимая ее через голову. Простой танец сокращения его мышц был приятен взгляду, но крайне краткосрочен. Енох снова вернулся ко мне, к моим губам, и я обнаружил медленный поцелуй гораздо более горячим, чем самый быстрый, самый жадный. Я пытался добраться до его ключиц, весьма соблазнительно выступающих под кожей, но Енох не разрешил мне касаться себя. Сегодня принимал я, и это здорово волновало меня. Он раздевал меня четкими. Экономными движениями, словно препарировал, и мне даже не оставалось возможности стесняться своего костлявого и тощего тела. К моему восторгу, он разделся и сам, но мой взгляд был против воли привязан к его глазам. Когда он лег прямо на меня, не оставляя места для секретов, я издал странный звук, связанный одновременно с его весом и в то же время удовлетворением от того, насколько я близок к нему. Я смог выдавить просьбу лечь хотя бы на бок, и он усмехнулся, назвав слабаком. Я не обиделся – до нормального тела мне оставалось еще где-то около пяти лет. Вопреки всем предыдущим разам желание не толкало меня на безрассудства, оно скорее было мягким, тягучим и строго дозированным, позволявшим мне запечатлеть все, что я только хотел. Я все равно покраснел, прижимаясь бедрами к его бедрам, тогда как он оставался непробиваемо спокойным, как будто это не его член грел мою кожу огромным количеством прилившей внутри крови. Я вдруг решил, что это наше первое, настоящее знакомство. Его руки скользили по моей спине, иногда останавливаясь на пояснице, иногда оказываясь на ягодицах, и мое возбуждение постоянно прикрывалось сеткой из неловкости, ведь я не считал себя таким уж сногсшибательно привлекательным. Мои губы жили где-то в основании его шеи, месте, которое почему-то мне казалось наиболее привлекательным, хотя еще пять минут назад я считал таковыми его губы. Мне становилось жарко, удерживаться от движений становилось все труднее, и мне ничего не оставалось, как опустить руку между нами. Мне казалось, что если я не подрочу хотя бы пару раз, я просто умру от переизбытка гормонов, требовавших секса. Моя рука встретилась с рукой Еноха, и я пропустил ее, моментально сжимаясь всеми доступными мышцами, как только он положил ее на мой возбужденный член. Его пальцы так стремительно обвили ствол, что я только и успел удивиться тому, как просто у него это выходит. После этой мысли я не помнил ничего, кроме нарастающей мечты о большем давлении и большей скорости. Я сжал его бедра руками, уткнувшись лбом в его грудь. В движении его руки было довольно много приятного, но я не хотел останавливаться на том, что мы уже прошли однажды. Я готовился, точнее, нет, не так, я проверял себя единственным доступным наглядным пособием в первый месяц моего ареста. Парадокс заключался в том, что само, кхм, пособие во мне отклика не вызывало никакого, но как только я пытался подумать о Енохе, срабатывал какой-то удивительный переключатель. При всем моем желании рискнуть, мое положение над Енохом грозит последствиями, если я вдруг не смогу удержать свой вес. Думать становилось все труднее, и я остановил его руку. Болезненная пульсация поселилась внизу живота, я был напряженной пружиной внутри, мечтающей расправиться. Как рассказать Еноху о том, что я хочу попробовать, если он еще более не испорчен, чем я, а стыд я еще не до конца растерял? Я коснулся руками его висков. Это было, в общем-то, так же стыдно, как и сказать, но не нужно было объяснять. Я хотел показать ему лишь то, что было необходимо, но я плохо контролировал свой разум, и вместе с картинкой из порно я случайно передал ему все, что испытывал сейчас, все, о чем только мечтал два месяца. Когда я отстранился, Енох заметно порозовел. Я предчувствовал его вопрос, но закрыл ему рот поцелуем, лишь бы он не спрашивал ни о чем. Я думал, я сгорю от стыда на месте. - Я так-то мало что понял, - прошептал он мне, и я против воли застонал, ощущая, как стыд жжет мой желудок. Если бы я понимал больше. Если бы я знал, почему картинка меня не воодушевляет, но любая мысль о Енохе, который окажется надо мной, сводила меня с ума. Если бы мне помогло, я закрыл бы глаза. Никогда во мне не возникало желания поступить так с ним, хотя и такое бывало. В тот момент я уже выбрал риск, и нужно было просто сделать это. Научить его и себя заниматься чертовым сексом. Мне было легче готовиться, отвлекаясь на движения его языка вокруг моего, на его крайне умелые пальцы, которые кружили вокруг головки моего члена, и я старался добраться до своего ящика рядом с кроватью как можно быстрее. Я мог умереть как минимум раза три, включая момент покупки, момент хранения и вот этот самый, потому что никогда в моей жизни я не ощущал себя так неловко, но в этот раз все хуже. Я словно демонстрировал Еноху свою испорченность. Я прятал взгляд от него, мельком скользя по его телу. Я находил его привлекательным в любом случае, но с моей степенью нервозности мне уже ничего не помогало. Я уже думал перевести все это во что-нибудь более безобидное, размазывая прозрачный гель по его члену, но Енох положил руку на мое бедро и заставил меня перевернуться. Ему было, скорее всего, интересно, а мне – чертовски страшно, но мы уже были объединены доверием друг к другу. Вся моя неловкость победила мое желание, и я уже не мог сказать, что я так уж возбужден. Мое положение помогало мне скрыть огонь на щеках, но оно было достаточно унизительным. Более того, когда мы разобрались с положением, первоначальное давление причинило миллион неприятных ощущений. Только стремление не облажаться заставило меня перетерпеть. Мне было жарко от внутренних моральных проблем, от стыда, от неловкости, тяжело от веса Еноха, хоть он и опирался о кровать, и удивительно все равно, был он во мне или нет. По его изменившемуся дыханию я догадался, что ему как раз было весьма приятно. В принципе, я готов был постоять так столько, сколько нужно, ведь болезненным был лишь сам момент проникновения, и я уже настроился… Последующее движение взорвало что-то в моем животе. Я не понял, было это больно или приятно, я рефлекторно подался назад, за еще одним, третьим. Енох двигался неуверенно, вряд ли озабоченный моим физическим состоянием, а я никак не мог понять, что происходит. Я нетерпеливо ерзал под ним, ожидая, когда же он сможет устроиться наконец. Странная жажда во мне заставила меня прогнуться в спине, лишь бы он уже что-нибудь сделал. Когда Енох сложил движения в ритм, пока еще медленный, я потерял способность воспринимать удовольствие от боли. Оно было настолько сильным и настолько кратковременным, обрывающим внутри меня все органы, расплавляющим мой мозг и превращающим меня в какое-то бесконечно голодное до движений существо. - Быстрее, - буквально прорычал я, съезжая к постели за счет слабости в моих коленях. Еноха не нужно было просить дважды, и вскоре я сжимал простынь в своих руках, ловля этот восхитительный удар по всем моим нервам, с каждым новым толчком становившийся все сильнее. Вся моя кожа была мокрой от напряжения, мои волосы прилипли ко лбу и мешались мне, заставляя снова и снова их убирать. Я был сосредоточен только на том, чтобы переживать это ощущение снова и снова, позволяя ему захватить все больше нервов в моем теле, превращая его в великолепный электрический ток. - Сильнее, - умолял я Еноха, и он полуусмехнулся, полуфыркнул прямо возле моего уха, едва ли удерживаясь на руках по обе стороны от моих локтей. Его шумное горячее дыхание почему-то встраивалось в весь этот безумный ритм, сила его движений во мне увеличилась до максимального, как я полагал, уровня, и я переходил из редких импульсов в нарастающую волну близкого оргазма, которого я мечтал достичь. С каждой новой секундой я был все ближе и мечтал добраться до него еще быстрее, я больше не различал отдельных движений, весь безумный танец наших вспотевших и донельзя раскаленных тел. Мое сознание было направлено лишь на достижение этой волны, которая выключила бы все мои рецепторы оглушительным удовольствием, разделенным и мозгом, и телом. Мои губы пересохли, и мне было нечем их облизать, только таким же сухим языком. Волосы Еноха задевали мою щеку, рождая легкую щекотку, неспособную отвлечь меня от моего желания, такого близкого к удовлетворению. Я уловил слабые сдерживаемые Енохом звуки, опасно подсказавшие мне, что и он не может двигаться так вечно. - Еще, Енох, пожалуйста, - бормотал я как мантру. Он молчал, издав что-то похожее на «Угу». Мне было нужно еще совсем немного, и я вцепился в его руку, побелевшую от напряжения и веса всего его тела. Он сжал мои пальцы, передавая мне ту силу, которую он прикладывает, лишь бы продержаться. Другая его рука сжала мои волосы в кулак и оттянула голову назад. - Или ты кончаешь сейчас, или решаешь этот вопрос без меня, - произнес Енох с трудом, хриплым от перевозбуждения голосом, настолько низким, что он передался куда-то в эпицентр моего рождающегося оргазма. Сила его хватки на моих волосах, сила, с которой он брал меня, отчаяние, с которым я подставлялся ему, забыв о всяком стыде, его голос, великолепный в своем несовершенстве – все это сложилось в единый паззл. Я был оглушен и дезориентирован перезагрузкой всего моего тела, переживающего острое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Еще переживая этот, я мечтал о следующем. Все мышцы моего тела болели, своим напряжением помогая мне переживать это болезненное удовольствие. Я был настолько отвлечен оргазмом, что даже не заметил, как Енох прикусил кожу на моем плече. Только пульсирующая боль вернула меня в реальность. Я упал на живот, пытаясь просто дышать. Я не мог, никак не мог в ближайшее время на возбуждение, но я уже хотел еще. Я был создан для того, чтобы принадлежать Еноху. Я был готов простить ему все вероятные травмы, лишь бы каждый наш раз заканчивался подобным сногсшибательным вторжением в мое тело. Я повернулся к Еноху лицом, обещая себе, что в следующий раз я буду обязательно видеть его выражение лица. Я был как наркоман на более высокой дозе, еще более эйфоричный, чем обычно. Я немедленно сообщил Еноху, что этой ночью он спать не будет, пока мне не надоест. Усмешка Еноха была восхитительной. Весь он, мокрый от нагрузки, горячий от секса со мной, взъерошенный и бесконечно красивый, принадлежал мне независимо от того, кто из нас кого трахал. Я не был уверен в том, что когда-нибудь смогу устать от подобных ощущений. Я целовал его шею, ключицы, грудь, мешая ему дышать, я улыбался, облизывая его соленую от пота кожу, а он объяснял мне, что не в его странности было заниматься подобным без перерыва. Я ничуть не возражал против перерыва, но мне не хотелось прекращать, не хотелось останавливаться. Я оседлал его бедра, испытывая тягучее желание быть с ним рядом так близко, как только возможно. Енох бросил попытки отделаться от меня и просто лежал с закрытыми глазами, отдыхая. Я склонился к его лицу, целуя его в нос. Он устало приоткрыл глаза, и я против физиологии почти завелся снова от тьмы, что жила в его глазах. - Трахни меня так, чтобы я сидеть не мог, - проникновенно попросил я, и он застонал. - Я не могу, отстань, - проворчал он, хоть я, вероятно, что-то все же задел внутри него своей откровенной просьбой. Я потянул его на себя, заставляя сесть. Енох сопротивлялся, а я умолял его пойти со мной в душ. От одной мысли о том, как вода будет стекать по его лицу, расправляя его кудри, я испытывал уже знакомое мне напряжение в животе. Я слез с его бедер с огромной неохотой, натягивая штаны на голое тело. Моя футболка едва налезла на мокрую кожу. Я жадно смотрел за тем, как плотная ткань черных джинс скрывает обнаженное тело Еноха. Я возбуждался от того, что под его штанами абсолютно ничего нет, и об этом знаю лишь я один. По моей спине уже бежали мурашки от того, что мы могли бы сделать в ванной. Я потащил его за собой по коридору, молясь, чтобы никто не увидел нас, потому что на нас явно было написано, чем мы занимались. Едва лишь закрылась дверь в коридор, я толкнул Еноха к ней, жадно прижимаясь к его губам. Мои руки проникли за пояс его штанов, едва лишь задев кожу живота. Я был готов на все, лишь бы он был способен взять меня еще раз. Только лишь нашим возрастом нам было позволено не иметь долгих перерывов, и все же у меня заняло много времени это нехитрое занятие. Я сам раздел его, игнорируя его ворчание о том, что он устал. Свою одежду я был готов разорвать, лишь бы быстрее прижаться к нему. Я не ожидал, что открою в себе настолько жадный колодец для всего, что связано с Енохом, бездонный и неутолимый. Я не собирался отпускать его, нагло, похотливо прижимаясь к нему всеми конечностями, всей кожей, что только мог. Он лениво отвечал мне, и я придумывал нечто невообразимое с его языком, с его кожей, лишь бы заинтересовать его. - Я тебя ненавижу, - простонал он, когда мои пальцы наконец обнаружили нужный мне результат. Я затащил его под душ, разгораясь от того, как великолепно он выглядел под душем, я вообще не интересовался тем, хочет ли он в действительности второго раза. Я хотел. Мне было плевать, что с подобной твердостью члена втайне в комнату не вернешься, и я готов был, в общем-то, к этому даже на полу. Мои руки делали быстрее, чем приказывал им мозг. Я вылизывал его шею, как кот, обнаруживший там склад валерьянки. Он хотел оттащить меня от себя, но я легко переключился на его руку, вызывавшую во мне, в общем-то, тот же эффект дикого желания. Не знаю, почему его длинные пальцы так нравились мне. Я потерял контроль над собой, вытворяя все, что приходило мне в голову. Мой язык скользил по его ладони, пока я крутил мыло в своих руках. Енох смотрел на меня с подозрением, и когда я наконец обхватил губами один из его пальцев, он едва слышно зарычал и притянул меня к себе, проводя языком по моим губам, восхитительно полуболезненно сжимая мои губы зубами, оттягивая каждую из них. Мои руки скользили в мыле по его члену, почти готовому к миссии, которую я требовал от Еноха. Я гладил его беспардонно, ничего более не стесняясь, потому что дьявольски хотел, чтобы он оказался внутри меня, надавливая так сильно, чтобы я кричал от невыносимого удовольствия. Что-то в этом роде я шептал ему прямо в губы, и он усмехался, разглядывая меня из-под полуприкрытых глаз. Мне было абсолютно не стыдно, я был в какой-то неведомой горячке, движимый лишь какими-то извращенными инстинктами. Я сжал его щеки ладонями, целуя его безо всякого языка. Мне так хотелось, чтобы он знал, как разрывает меня на части желание принадлежать ему. Я бормотал что-то о том, что если он не возьмет меня здесь и сейчас, я умру и все равно его достану. Его лицо менялось, исчезала усмешка, и я вздрогнул, когда он наконец сжал руками мои бедра. - Придется поработать, - сообщил он мне грубовато, но я был согласен, очень согласен это сделать. Он нажал на мою голову, заставляя меня опуститься на колени, и я с готовностью сделал это, сжимая его член у основания и облизывая головку широким, откровенным движением языка. Я отсасывал ему с такой силой, как будто от этого зависела моя жизнь. У меня болел язык от стремительных ласк его члена внутри моего рта, у меня едва не свело челюсть, ведь я старался всеми силами избежать прикосновения острых зубов с чувствительной кожей. А я очень старался. Когда он оттолкнул меня, чтобы я не испортил свою же мечту о втором сексе, его член блестел от моей слюны, так что можно было бы обойтись и так. Но ранить меня он не хотел. Во мне вдруг появилась удивительная изобретательность, как будто я всю жизнь только порно и смотрел. Вообще-то оно и рядом не стояло с тем, что я испытывал от близости с Енохом. Стиральная машинка пришлась мне очень кстати, тем более что она не была особенно высокой. Забравшись на него, я весьма удобно подставлялся Еноху с его примечательным ростом. Я не оставил ему времени вытереться, да и сам был мокрым, как собака, но я горел дьявольским желанием получить это потрясающее ощущение снова. Мой живот ныл от того, как сильно я хотел секса с Енохом. Я забрался на машинку и притянул Еноха к себе, целуя его быстро, вскользь, разводя бедра и впуская его между ними. Его взгляд заставлял меня дрожать. Я откинулся на локти, запрокинув голову и коснувшись аккуратно стены, чтобы знать, не будет ли Енох бить меня головой об стену, но мне повезло, и было достаточно места. Его руки скользили по моим бедрам. Я видел, что ему нравится моя открытая поза. Мне было все равно, как я выгляжу, но Енох медлил. У меня вообще никакой гордости не осталось в помине, и я произнес одними губами волшебное слово «пожалуйста». Весь я демонстрировал ничем не прикрытое желание, от выражения лица до твердого члена. Наконец руки Еноха остановились на самом удачном месте для того, чтобы меря держать. Я беспокойно ерзал. Мне абсолютно не терпелось испытать второй раз. Наконец Енох направил себя рукой, и я сжал зубы, перенося эту маленькую плату за то, что меря ожидало. На этот раз Енох создал ритм сразу, быстрый, отрывистый, мешающий мне дышать, и я закрыл глаза, переживая это наркотически приятное и обидно кратковременное удовольствие. Меря закоротило, когда я ощутил руку Еноха на своем члене. Я моментально охрип, умоляя его не отвлекаться, но он и не отвлекался. К восхитительным толчкам добавились движения его руки, и я застонал, не в силах держать в себе растущее напряжение. Он заставил меня приподнять бедра, и я пережил еще одну волну дрожи, ощущая теперь все капельку сильнее. Не ведая в себе до сих пор особенной гибкости, я чудом поднялся, чтобы видеть выражение его лица. Его приоткрытые губы были самым развратным, что я видел в своей жизни. Все, о чем я мог думать – о том, что я люблю его. В сексе, в жизни, в любой момент, я восхищаюсь им и его телом, его разумом, миллионом его странностей. Иногда я боюсь его, но все отношения требуют работы над собой и своим партнером. Я перехватил его руку со своего члена, не желая ставить олимпийские рекорды. Я сжал его руку в своей, мечтая только том, чтобы каждый день своей жизни я делил с ним. Его взгляд был отстраненным, и я жадно смотрел в его глаза, надеясь, что он поймает мой взгляд. Дело не в том, что он со мной делал. Только он и никто другой мог заставить меня так громко стонать. Никто в этом мире и сам чертов мир не имели никакой ценности, пока я принадлежал Еноху. Я был настолько напряжен, что не заметил, как быстро сдалось мое тело. Второй оргазм был обманчиво-пустым, просто приятным, не более того. Енох устало оперся о машинку по обе стороны от моих бедер. Я провел по его волосам, безмолвно благодарный. Мы молча приводили себя в порядок, и я мельком увидел свое ошалелое и бесконечно счастливое отражение в зеркале. Усталость брала власть надо мной подозрительно быстро. Я зевнул, возвращаясь с Енохом в комнату. Я опустился на кровать, развалившись на спине, а затем повернулся на бок. У меня вообще не было никаких желаний, кроме крепкого и долгого сна. Я едва ли заметил, как Енох обнял меня со спины, накрывая одеялом. Я запомнил только его чудесный запах и любимое мною тепло, которое так не подходило его холодной внешности. Я почти спал, когда один вопрос в моей голове разбудил меня. - Енох, - ответом мне было сонное мычание. – Кто я для тебя? - Джейкоб Портман, - недовольно отозвался Енох. – Не придумывай, я не был так хорош, чтобы ты забыл свое имя. Я фыркнул. Это, конечно, не то, чего я хотел услышать, но это же, в конце концов, Енох. И в чем-то он всегда будет самим собой. Я задремал, поглаживая его ладонь на своем животе. Сон быстро забирал меня в свою тьму, и лишь чудом, на задворках своего бодрствования, я услышал тихое: - Человек, которого я не хотел бы потерять.