Есть кто дома?

— Вас теперь совсем не видно. Гермиона заходит в библиотеку, аккуратно неся перед собой чайный поднос. Снейп поспешно убирает книги с журнального столика, расчищая ей место. Чашки звякают друг о друга, несколько капель чая срывается с носика заварника на салфетку. — Попытки вразумить мистера Поттера отнимают все мое время. — В голосе Снейпа Гермионе слышится усталость. А еще — ирония, но это, конечно, всего лишь игра ее воображения. Она усаживается в соседнее кресло, бросая короткий взгляд на выбранные профессором книги. — Как там Гарри? — Стремительно теряет человеческий облик, — Снейп едва заметно морщится. — Кто-то ему рассказал о замечательных свойствах местного чердака. Так что если мы не устроим дежурство в его комнате, наш Избранный никогда не остановится. — А если его запереть? — Снейп с удивлением замечает, что в глазах Гермионы блестят слезы. В утренних лучах, пробивающихся сквозь легкие шторы, она выглядит неправдоподобно взрослой и бесконечно печальной. Короткие волосы чуть золотятся на кончиках. — Мисс Грейнджер, вы разве не в курсе, что дом не позволяет запирать двери? *** Малфой пристально разглядывает ее, откинувшись на спинку кресла. На коленях — невесть откуда взявшийся блокнот в темном кожаном переплете и настоящее старинное перо. Гермиона, кажется, уже привыкла, что в доме можно найти и не такое, но перья выглядят слишком уж «магическими». Она была уверена, что все предметы, хоть как-то связанные с Хогвартсом, здесь под запретом. Гермиона замирает, прислушиваясь к дыханию спящего Волдеморта. — Боитесь? — голос у Малфоя совершенно спокойный — на пятом часу дежурства уже не до сарказма и не до презрения. Хотя после выздоровления Рона стало гораздо легче. Гермиона удивленно осматривается по сторонам. — Волдеморта? Или вас? — Малфой пожимает плечами, видимо, давая понять, что в ее положении разумно бояться обоих. — Если честно, уже не очень, — Малфой усмехается. Гермионе кажется, что он ей верит. — А вы боитесь? Чего-нибудь? Малфой кивает. Лицо его в этот момент становится совершенно серьезным. — Того, что мы все здесь свихнемся. *** Уже перед самым сном, выключив ночник и положив руку под подушку, Джинни спрашивает у только что проснувшейся, собирающейся на дежурство, Гермионы: — Почему ты не с Роном? Джинни не уверена, но, кажется, Гермиона шепчет едва слышно в ответ: — Почему ты не с Гарри? *** — Поттер, почему ты на первом курсе был таким подонком? — Драко входит в комнату Гарри, даже не постучавшись. Поттер валяется на кровати и мучается от похмелья. Слова Малфоя звучат идиотской абракадаброй. — Я старался как мог. Способы у меня были сомнительные, но я так хотел тебе понравиться! Откуда в тебе было столько стервозности в одиннадцать лет? *** Профессор Снейп добавляет сливки и протягивает ей чашку. — У вас был любимый предмет в школе? — Гермиона с благодарностью принимает обжигающий кофе, отмечая в аромате нотки муската. — Нумерология. Снейп роется в буфете в поисках коньяка. — Почему не трансфигурация? Гермиона вспоминает, что весь алкоголь, который был в кухне, Джинни в порыве отчаяния оттащила в подвал. Впрочем, это не значит, что с того момента в шкафах не мог самозародиться новый. Снейп вытаскивает почти квадратную бутылку темно-коричневого стекла, отвинчивает крышку, и комната заполняется сладким апельсиновым ароматом. Гермионе кажется, что в детстве так пахли мамины кексы с куантро. — Палочка — это здорово. Но мне не нравится от неё зависеть. Знаете… «на этом уроке не будет глупых взмахов волшебной палочкой». Северус бросает на нее удивленный взгляд. — Вы это помните? Гермиона улыбается. — Уверяю вас, все помнят. *** — Вы, наверное, правы, — Гермиона старается говорить как можно тише, но спор с Малфоем выходит слишком нервным. Она с трудом себя сдерживает, чтобы не запустить в него ночником. — С точки зрения отдельного индивида, чужие — это всегда больше зло, чем благо. Я просто все время забываю, как волшебный мир отстал в этом смысле: развитое, просвещенное сообщество принимает чужого, потому что это нужно чужому, а не сообществу. Но маги до этого ещё не доросли. — Надо же, — Малфой сверлит ее таким тяжелым взглядом, что Гермиона всерьез опасается борьбы за право запустить ночником в собеседника. На всякий случай она подвигается чуть ближе и незаметно кладет руку на подлокотник кресла. — Это умно, мисс Грейнджер — пытаться подловить меня на моем же высокомерии. По-вашему, теперь я должен признать маглорожденных просто чтобы подтвердить свою просвещенность? — А что, у вас не возникает такого желания? Малфой смотрит на нее со странной смесью жалости и веселья. *** — Ты вообще в курсе, как я жил до Хогвартса? Язык у Гарри распух, пересох и еле ворочается, но иначе от Малфоя никак не отвязаться. Драко пожимает плечами. — Да все в курсе. — Так о чем ты спрашиваешь? Ты с порога начал рассказывать, как хорошо тебе живется. На твоем фоне я себя чувствовал полным ничтожеством. *** — Я была бы хорошей мамой? У Джинни всего полчаса до того, как Гермиона уходит на дежурство. За это время она успевает пересказать все, что за день наплел ей Рон и — иногда — спросить о чем-то важном. Гермиона замирает с теплой кофтой в руках. — Мне не нравится сослагательное наклонение. Ещё будешь. — А ты? — отчего-то Джинни хочется плакать. Возможно, оттого, что теперь они редко видятся. А, может, потому, что, выстраивая свой график, Гермиона выделила время только для Снейпа. — Я думала, что после победы ты выйдешь за Рона, родишь детей… Гермиона оборачивается. Вид у нее такой, будто Джинни запустила в нее Круциатусом. — Я тоже так думала, — голос у Гермионы дрожит. — Но мне не нравилась эта мысль. *** — Они просто идиоты, — Малфой откладывает альбом Моне. — Не интересоваться магловским искусством можно лишь при наличии сильно развитого собственного, — альбом Гогена отправляется в ту же стопку. — В магической Британии десять тысяч магов. Нам просто не хватает генетического разнообразия, чтобы порождать гениев, — альбом Ван Гога ложится сверху. Малфой бросает на Гермиону лукавый взгляд. — Но не думайте только, что это аргумент в вашу пользу. *** — Я кругом налажал, я в курсе, — голова у Гарри идет кругом, его жутко тошнит. Хочется засветить Малфою в глаз, но он не уверен, что попадет. — Если бы я умер в детстве, ты бы никогда не стал Упивающимся. Ты бы даже таким подонком, наверное, не вырос — в школе бы тебя привели в чувство. И Седрик бы не погиб. И Квирелл. Все бы остались живы. Мы бы не сидели здесь. Дамблдор нашел бы остальные крестражи и потихоньку бы их додавил. — Да уж, — Малфой брезгливо разглядывает зеленеющего Поттера. — Тебе явно стоило покончить с собой в возрасте полутора лет, не так ли? — Гарри закрывает глаза, не в силах прокомментировать очередной мерзкий выпад. — Или чуть позже — в школе. Ведь ты явно был в курсе, что стоит тебе умереть — и вся эта свистопляска закончится. Гарри с трудом разлепляет глаза. — Ты же знаешь, что нет.