Есть кто дома?

— Чем занята? — Джинни склоняется над письменным столом, рыжие пряди загораживают рисунок, Гермиона откладывает линейку в сторону. — Рисую план дома. Хочу понять, как сбежал Хвост, — Джинни пристальнее вглядывается в разбросанные листы и наконец замечает, что перед ней действительно схема: подвал с лабораторией, первый этаж, кухня, гостиная, библиотека… — Подожди, разве здесь не кладовка? Гермиона поднимает на Джинни усталый, задумчивый взгляд. — Ты ведь не очень любишь читать, не так ли? *** — Можем попробовать так, — Джинни устало прислоняется к стене напротив, в раздражении рассматривая неподдающуюся дверь. — Мы обе уходим в другую комнату, а потом ты возвращаешься одна и пробуешь снова. Гермиона безразлично пожимает плечами. За последний час они опробовали с десяток всевозможных комбинаций. Дверь, за которой для Гермионы всегда была библиотека, а для Джинни — кладовка, все еще заперта. — Бесполезно, — Грейнджер зевает, прикрывая рот ладонью, и отправляется на кухню. Младшая Уизли в последний раз дергает ручку и, убедившись, что все напрасно, спешит следом. — Дом просто не дает нам ставить над ним эксперименты. *** — Тебя правда не волнует, что Петтигрю пропал? — Драко роется в сундуке, который прежде не замечал. Гарри разглядывает туманную улицу сквозь круглое чердачное окно. По этой улице никто никогда не ходит. Гарри уверен, что этой улицы не существует вовсе. — Нет. Он повесился и исчез, просто без свидетелей. Драко выуживает из сундука очередную стопку книг. — Снейп говорит… — Снейп ничего не знает! Люпин покончил с собой, потому что не мог больше выносить этот бред, а ничтожество Хвост нашел выход? Это же чушь! — Наивный Поттер и его наивные представления о справедливости, — Драко хмыкает, не отрываясь от поисков. — Гляди, — в сторону окна внезапно летит красно-золотой гриффиндорский шарф. — Символ факультетской принадлежности. Знак единства с другими студентами. Семь лет дружбы. Не, не цепляет? *** — Вы заходили в местную библиотеку? Люциус аккуратно откладывает вилку и нож, стараясь не шуметь. Дежурства возле Лорда напоминают дежурства у постели лежачего родственника в надежде, что тот перепишет завещание в твою пользу, только без самого завещания. Меркантильная сущность Малфоя никак не может смириться с таким положением дел. — Сегодня? Гермиона качает головой. — А в кладовую? — Пару раз, когда стряпня мисс Уизли теряла остатки пристойности. — А… — Не трудитесь, я понял, о чем вы, — на лице Малфоя появляется его извечное сочувствующе-насмешливое выражение, словно он не может понять, как это окружающие умудрились дожить до сего дня при полном отсутствии интеллекта. — Дом не пускает меня в лабораторию. И да, я восхищен вашей наблюдательностью. Прошло три месяца, и вы наконец-то заметили. Гермиона кивает, пропуская шпильку мимо ушей. В тусклом свете настольной лампы лицо Малфоя похоже на готический барельеф. — Какие скромные у меня стали запросы, — шепчет она после паузы, так, что не понятно — то ли это новый разговор, то ли продолжение старого. — Я так счастлива, что хотя бы календарь у нас с вами общий. В первую секунду кажется, что Люциус сейчас ляпнет какую-нибудь гадость в духе «у нас с вами не может быть ничего общего», но затем лицо его становится просто грустным. — Ошибаетесь. Учитывая нашу с вами разницу в возрасте, он никогда не был общим. *** — Думаете, отсюда есть выход? — они снова сидят в библиотеке. Гермионе почему-то кажется, будто они прячутся, но не ясно, от кого — не от Джинни же в самом деле. — Не в лучший мир, а… в жизнь? — Северус как-то вяло, даже лениво разглядывает содержимое нового стеллажа. Кажется, оно не особо его впечатляет. — Я думаю, это что-то вроде испытания, но никак не могу понять, какая у этого испытания цель. Когда нас выпустят? Когда мы все простим друг друга? Даже Лорда? Северус смотрит удивленно. Гермиона думает о том, что сильные эмоции в его исполнении — это огромная редкость, и ей стоит запомнить все в мельчайших деталях. — Мисс Грейнджер, вы правда верите, что вернетесь? Что оживете, если будете хорошо себя вести? Гермиона хмурится. — А вы думаете, что лучший наш вариант — отправиться дальше, в… Рай? — Не знаю. Иногда мне кажется, что нет никакого Рая. Есть жизнь после смерти — бессмысленная и бесцельная. И застрелившись или сбежав, ты не выбираешь искупление или вечные муки, а просто… переселяешься в другой дом, например. Возможно, на той же улице. — Тогда какой смысл вообще куда-то двигаться? Если весь загробный мир таков. — Именно, что никакого. *** — Ты говоришь, что война — не моя вина, но тогда чья? Гарри отрешенно разглядывает плавающие в чашке чаинки, не замечая ничего вокруг, в то время как Драко методично проверяет каждый шкафчик на предмет сахарницы. За очередной дверцей оказываются стоящие в ряд бутылки с хересом, Малфой спешно захлопывает створку и переходит к другому шкафу. — По-твоему, войны начинаются с кого-то одного? Ну, хорошо. Считай, что со Снейпа. Гарри хмурится, пытаясь ложкой сдвинуть чайную стружку к стенкам. — Но ведь он не знал, что означает пророчество. — Тогда с Трелони. — Тем более… — С Меропы? — Но… — Со старшего Риддла. Гарри лишь морщится. — Или с Дамблдора? — Нет. Драко находит сахарницу, запрятанную в самый дальний угол за банки с мукой и мешочки с корицей. — Как перестанешь искать виноватого, знай, что это ты повзрослел. *** — Серьезно? — Люциус поднимает бровь, отчего вдруг становится похож на профессора Снейпа. — То есть помимо прогрессивной и гуманной маглорожденности вы теперь станете бравировать своим возрастом и свежим взглядом на вещи? Гермиона хмыкает, складывает руки на груди. — Вы бы тоже могли попробовать. Делали бы упор на опыт прожитых лет, например. — Так это такое развлечение? Перевоспитай Упивающегося? Вам больше нечем заняться? Гермиона молчит, явно не расположенная отвечать. Часовая стрелка ползет к пяти, за окном — что-то похожее на рассвет в черно-белом фильме: миру добавляется света, но не цвета. Лорд, как обычно, тих. Иногда Гермионе кажется, что нет никакого Лорда — только декорация, которую дом им подкинул с очередной неясной целью. — А как вы справляетесь? Что делаете, чтобы не сойти с ума? Люциус пожимает плечами. — Я был в Азкабане. Научился ждать. — И чего вы ждете? Что нас вернут к нашей обычной жизни? — голос у Гермионы становится слишком громким, Люциус прикладывает палец к губам, посылая ей выразительный взгляд. — А если мы проведем тут годы? Все это время вы будете просто ждать возвращения, не живя в процессе вовсе? — По-вашему я должен вести себя так, будто просто переехал на новое место? Думать, какие занавески повесить в спальне и прикидывать, не начать ли заниматься фехтованием, раз у меня наконец высвободилось время? Люциус мрачен, а Гермионе немного стыдно. — Я думала, вы умеете фехтовать. — С детства не практиковался. *** — Почему вы назвались Принцем-полукровкой? — Наверное, мне казалось, что это величественно, хотя, если честно, я не помню.