Autumn «Klaromadness»

      Её кожа белоснежная, словно мрамор; её улыбка сияла ярче звезд на небе, а в волосах играл свет солнца, заставляя придворных мужчин замереть на месте, во все глаза смотря на белокурого ангела, появившегося под руку с отцом в главном зале королевского замка. Словно мираж, она озаряет своим светом всё вокруг, привнося в мир, пропахший пороком и кровью, столь чистый свет, что даже обладатель самого чёрного сердца на миг потерял свою привычную маску отчуждённости, застыв в безмолвном восхищении.       Девушка крепче цепляется за руку отца, ощущая на себе десятки любопытных взглядов, тут же слыша пересуды местных сплетниц, чьи мужья предпочитают общество более молодых и свежих особ. Они судачат о её совсем небрачном возрасте, ведь дочери Форбса уже за двадцать. Для общества она старая дева, давно утратившая шанс на удачное замужество.       А отец её всё продолжал надеяться, что однажды сможет подыскать своей дочери жениха побогаче, более знатного происхождения, нежели он, обладающий низким титулом Баронета, дарованным ещё его прадеду. Билл знал, что во дворце уже которую неделю гостит загадочный господин, молва о богатстве и влиянии которого дошла и до их далёких земель, заставив старого англичанина воспылать надеждой, приправленной жаждой власти, и приказать слугам собрать их с дочерью вещи в дорогу.       По всем правилам приличия, он подвёл её к королю, почтительно склоняя голову и тихо приветствуя его величество, краем глаза замечая, как дочь присела в изящном реверансе, улыбнувшись одними лишь уголками бледноватых от переживаний губ.       Клаус Майклсон сидел по правую руку от короля, хозяина дворца, но на деле главенствовал здесь он. Он в этом замке истинный владыка, а жалкий монарх готов ползать в его ногах, целуя начищенную до блеска обувь, лишь бы не лишиться сердца или головы. Король готов отдать все богатства и блага своего королевства, в угоду монстру каких свет ещё не видывал. Именно поэтому он тут же поспешил представить его вновь прибывшим гостям, чуть опоздавшим на пышный бал, устроенный в честь приближающегося Рождества.       — Милорд, — её тихий шёпот заставил его нахмуриться, от чего тут же вызвал её испуганный взгляд и чуть приоткрытые губы, силящиеся сделать вдох.       Слишком прекрасна. Слишком идеальна и невинна. Так непорочна и добра, что зубы сводит от злости, желания растоптать эту чистоту и запятнать её излюбленным чёрным цветом. И это желание так сильно, что он не может противиться, да особо и не хочет. Клаус Майклсон привык ведь руководствоваться своими низменными и тёмными желаниями. Подумаешь, всего лишь девчонка; всего лишь человек, на судьбу которого ему наплевать.       Поэтому поднявшись на ноги и вынудив короля вжаться в свой кованый трон, он медленно сошёл по ступенькам, приближаясь к белокурой девушке, склонившей покорно перед ним голову. И эта покорность, этот чистый взгляд небесно-голубых глаз, которые она испуганно на него подняла, вынудили его облизнуться и ощутить сладостный вкус предстоящей игры. Всё-таки Англия не настолько скучна, как он полагал до недавнего времени.       — Окажите мне честь? — властно взяв её за руку, чисто ради приличия спросил Клаус, ясно давая понять, что отказ он не примет.       — С удовольствием, м-милорд, — голос Кэролайн дрогнул, и она покрепче вцепилась в его обжигающе горячую, мозолистую ладонь, так уверенно сжавшую её, совсем хрупкую... с ледяными от страха пальчиками.       Под удивлённый взгляд знати, Клаус мягко обнял девушку за талию, опустив руку чуть ниже положенного, вынуждая её щёки тотчас покрыться алым румянцем и невольно запнуться о подол длинного и пышного платья, которое, к её облегчению, не позволило ему приблизиться к ней слишком близко.       — Почему вы не замужем? — вдруг спросил он, к своему удивлению замечая, что вопрос вызвал в ней недовольство.       Она очаровательно нахмурилась, чуть прикусив нижнюю губу и видимо, стараясь сдержать рвущееся наружу возмущение, так явственно пляшущее в её глазах, немного сменивших свой цвет под влиянием сильных эмоций.       — Мой отец не подыскал ещё подходящей партии, — чуть успокоившись, всё же ответила Кэролайн, с любопытством разглядывая мужчину, безусловно находя его привлекательным.       Клаус изогнул губы в лукавой усмешке, вынуждая её вновь смутиться и потупить взгляд, поняв, что он поймал её за таким неприличным разглядыванием. Блондинка буквально пялилась на него, затаив дыхание. А теперь оказалась напугана, ведь неизвестно что он подумает о её манерах и благовоспитанности. Этот мужчина, по словам отца, мог бы стать её мужем. А что если она только что всё испортила?       — А вы? — робко поинтересовалась Кэролайн, мельком взглянув на него и тут же сосредоточив внимание на отце, что в упор смотрел на них, предвкушая удачную сделку с таинственным богачом.       — Почему я не замужем? — хмыкнул Клаус, вызывая у неё вдруг широкую и яркую улыбку, а также едва слышный, всё же сорвавший с её губ, смешок.       — Простите, я хотела спросить… почему вы не женаты? — всё ещё улыбаясь, перефразировала вопрос Форбс, приготовившись внимательно его слушать, отчего-то полагая, что на его долю выпала отнюдь не легкая судьба, судя по той мудрости, что плескалась во взгляде серых глаз.       — Всё просто. Я не хочу, — коротко и достаточно холодно прозвучал его ответ, заставив уголки её губ опуститься, а огонёк любопытства потухнуть в глазах.       — Просто вы ещё не любили, — немного помолчав, всё же решилась сказать Кэролайн, с ужасом вдруг замечая, как он переменился в лице.       Мягкость черт лица исчезла, а на смену ей пришла суровая, сухая и безэмоциональная гримаса с грозным взглядом, пригвоздившим её к месту и лишившим возможности следовать ритму плавной мелодии, искусно созданной придворными музыкантами.       — Благодарю за танец, — холодно, чересчур холодно, произнёс Клаус, взяв её дрожащую ладошку в свои руки.       Он едва коснулся нежной кожи губами, при этом не разрывая зрительного контакта, ясно давая взглядом понять, что это не последняя их встреча. И что-то подсказывало Кэролайн, что она ещё пожалеет о своих словах, потому что его любовь столь же страшна, как и его ярость.       И кто знал, что она окажется права. Его любовь, словно яд, текла по венам, уничтожая её изнутри. Клаус Майклсон и впрямь её полюбил. Не сразу, конечно же, но он всё же сумел проникнуться к ней, завоевав хрупкое девичье сердце и заставив её воспылать к нему любовью.       Он обагрял её молочную кожу кровью. Руками, отнявшими тысячи жизней, он прикасался к ней отнюдь не нежно, оставляя лиловые синяки на теле, которые вскоре проходили благодаря его целебной крови, насильственно вливающейся в неё парой грубых движений. Клаус столько раз причинял ей боль, что она сбилась со счёта, погрязнув в пучине пролитых слёз и кровоточащего сердца. Он добился своего. Сломал. Уничтожил былой свет. Окрасил её жизнь в мрачные тона, затащив в беспросветную тьму, не оставив возможности из неё выбраться. Сломал её вовсе не интригами или коварными манипуляциями, а своей беспощадной любовью.