Васильковые

Будь он немым или парализованным, на него бы старались не смотреть, чтобы из банальной вежливости не выдавать своё отношение. Не все, конечно, следуют эталонам, и зачастую это насмешки и постоянные подколы, но Адриан привык. Он модель, он должен держать эмоции под контролем и не показывать их на людях, иначе не избежать неприятностей. На каждой фотографии – поддельный взгляд. Наверно, используют фотошоп-программы, потому что на самом деле у Адриана вовсе не зеленые глаза, во всяком случае, у него вовсе не «мужественный и героический» взор, как описывает его Хлоя, щебеча по телефону. Хлоя – вообще отдельная история. Адриан сам уже не помнит, как познакомился с ней, но час от часу не легче; мадмуазель Буржуа выносить сложнее, чем десятки фотографов с их притворной жалостью. Ей лишь бы влезть и растравить и без того не заживающую рану. Мерзкая черта характера, и забыть про неё никак не получается. Агрест терпелив и спокоен, он вежливо улыбается на камеру и встает в необходимую позу, а сам с тоской гадает про себя, какого цвета волосы нового работника студии и какого оттенка сейчас листья на деревьях. Ему бы только одним глазком взглянуть; но, увы, это невозможно. Он послушная марионетка отца, решившего выжать хоть какой-нибудь толк из сына-калеки, не годного на что-нибудь иное. Например, в фильмах Адриан точно сниматься не сможет, да и в пьесах играть наверняка не получится, а что до видов творчества – вообще запрет. Слепой художник, ха. Да Адриан человеческое лицо-то в последний раз видел лет этак в десять, до того, как всего лишился, а глаза стали бледными зияющими стекляшками. Пустой взгляд блеклых радужек, а зрачки вообще мертвы. Адриан слышал уже это описание; раньше его задевало, теперь – нет. Ему вообще как-то все равно, что там говорят о его внешности. Он послушно следует инструкциям визажистов, всяческие маски, крема и прочее, но ему откровенно плевать на вид. Хотя, может, и нет. Он слишком давно закрывает для себя эту тему, не поднимает её, так что избегает любого повода задумываться о значимости для себя окружающего мира. Только вот отчаянно хочется увидеть небо. Или радугу. Или просто небо. - Адриан, тебя переводят в коллеж. Во рту горечь, ком встает поперек горла, но он никогда не противился решениям отца и даже не помнит, мог ли когда-то его ослушаться. Зато знает, что без поддержки Агреста-старшего скоро может превратиться в ничто, никчемного слепого подростка. А так хоть глоток жизни. Никто не смеет издеваться над ним физически лишь из-за славы отца и работы модели. А сдачи давать Адриана так никто и не научил. - Я никогда не учился в коллеже. - Да. Когда-либо пришлось бы приспосабливаться к обществу. Отправляешься на уроки завтра, Хлоя проводит тебя до классного кабинета. Хлое нужна только его известность как модели, деньги Габриэля и слава подружки крутого красавчика, а вовсе не он. Адриан кисло кивает, показывая свое согласие, потому что говорить все еще не способен: горло сжалось. Глупо было надеяться, что он сможет жить в своем замкнутом мирке так же равнодушно, как до этого. Шумные подростки, слишком много ровесников; жалость, презрение, насмешки. Адриан впервые за долгое время дает волю своим эмоциям, сжимая трость в руке там. За углом, где его никто не увидит. В следующее мгновение в него что-то – кто-то – врезается, чуть не падая и поддержав его. - Извините… Ой, я тебя где-то видела. – Голос юный, звонкий, как у птички, мелодичный и просто чудесный. Она не может не понять, что перед ней слепой, но не реагирует на это по схеме, которую Адриан давно наблюдает у всех новых знакомых. – А, ты же Адриан Агрест, да? Сын Габриэля! - Ты знаешь моего отца? - Я его большая поклонница. Тоже хочу однажды стать модельером! – Девушка смеется беззаботно и так искренне, что губы самого Адриана неожиданно раздвигаются. – Я тебя не сильно ударила? Я очень неловкая, прости… Ты в нашем колледже учиться будешь, что ли? Он слепой, но она говорит с ним не как с калекой, но и не как со зрячим. Сложно сопоставить всё, и Адриан неожиданно приходит к выводу, что она говорит с ним, как с Адрианом, не важно, видит он или нет. Это повергает его в такое изумление, что трость чуть не выпадает из ослабевших пальцев; благо, что незнакомка подхватывает её на лету и возвращает владельцу. - Пойдем в класс тогда, Адриан! – В её голосе неподдельный энтузиазм. – Думаю, ребята будут рады новичку. - Кто ты? – с интересом спрашивает он. Впервые за многое время его обуревает любопытство. Он неловко приподнимает руку и касается её щеки. Теплая. Девушка, кажется, улыбается. - Меня зовут Маринетт.