Васильковые

Дождь – самое странное, что Адриан способен ощущать. Действительно, падающая с неба вода, холодная и колючая, как швейные иглы, кажется ему удивительной, хоть и далеко не приятной вещью этого запутанного мира. Есть дождь грибной, проливной, какой угодно; Адриану не нравится мокнуть под дождем, но что еще поделать, когда ты только вышел из школы, а водитель еще не подъехал? Первый учебный день оказывается не так прост. Впрочем, никого Адриан не ожидал, но все же он кожей чувствует взгляды остальных, тех, кто может смотреть. Презрение? Нет, скорее жалость. Осознание того, что этот беспомощный слепой, пусть и модель, совсем одинок, оторван от прочих. Даже если он захочет встать с ними на один уровень, у него не получится, ведь он порой даже приблизительно не понимает, о чем они говорят. Агрест стоит у самых дверей коллежа и не решается ступить дальше. Всё равно сигнала от Гориллы еще нет, наверно, нескоро будет – нужно еще выбраться из вечерних пробок, чтобы подоспеть и забрать сына известного дизайнера. В душе Адриана пусто, холодно и сыро, как и снаружи, и он ежится. - О, это ты! – слышится радостный голос. Адриан учился распознавать интонации с детства, когда только потерял способность видеть, и в этом мелодичном голосе слышится ему переплетение самых разных эмоций. Но выше – дружелюбие. Не жалость, не презрение, не обвинение в никчемности. Дружелюбность. Так с ним заговорил только один человек в этой школе… - Маринетт? Адриан почти не удивляется, когда слышит веселое «угу» от неё. Дюпен-Чен такая активная, много шумит, а голосок звучит, как птичья трель – такая же беззаботная и позитивная. Порой Агресту очень не хватает мастерства оценивать своё существование с хорошей стороны, но у Маринетт это получается как-то непроизвольно. Шумит ткань и металлическая ручка. Маринетт раскрывает зонт, в следующий миг стук капель о ступени превращается в стук капель о покрытие. Адриан почти уверен, что девушка улыбается, но без иронии, без насмешки или желания услужить, как обычно улыбаются ему люди. - Я недалеко живу, а ты вот простудишься, - замечает она, придавая себе уверенности. – Как тебе в коллеже, Адриан? Он не хочет расстраивать её, говоря, что могло быть и лучше. Просто не хочет. Маринетт какая-то светлая, светящаяся; он чувствует это даже через сомкнутый кокон темноты вокруг. - Неплохо. Раньше я никогда не учился в школе. - О, а как же тогда друзья? – Кажется, она искренне не задумывалась над подобным. Адриан горьковато улыбается; у видящих людей улыбка всегда что-то обозначает, но для юноши-модели это скорее привычный жест. - У меня не было никогда друзей. - Вот как… - Печаль в голосе девушки почему-то честная, без того же выражения насмешки. Но это не жалость, нет. Адриан сам теряется, не понимая, что за чувства таятся в мелодии её сигналов. – Зато теперь у тебя есть я. Ой, в смысле, мы… Ну, ты понял? - Мы? – Он коротко усмехается, поддаваясь странному желанию её подразнить. - Эй! – Маринетт игриво возмущается. – Адриан Агрест, я вообще-то предлагаю тебе быть моим другом! Или.. прошу быть моим другом? Ай, не важно. Давай дружить, Адриан! Тирада какая-то смехотворная. Зонт защелкивается, судя по шуму, падает на голову неуклюжей девушки, и Маринетт с ойканьем пытается его заново раскрыть. Адриан протягивает подрагивающую руку – конечно, от холода, вовсе не от робости, вовсе нет! – и касается её теплых пальцев. - Я хотел бы… хочу… - неловко произносит он. Раньше Адриан никому не говорил таких слов. - Хорошо, - с облегчением выдыхает Дюпен-Чен, вкладывая ручку зонта в его ладонь. – Тогда до завтра! - До завтра. Он хотел бы проводить её глазами, но знает только, что она ушла, иначе почему вдруг снова стало прохладно? Правда. В груди разгорается что-то теплое, и Адриан с недоумением прикладывает к сердцу руку. Что еще? Может, он заболел? - Вы с ней идеально подходите друг другу, - ворчит Плагг из-под пиджака. - Не глупи. Мы друзья. Какое приятное слово. Какая приятная девушка. Какой необычный день… Она вроде и не опекает его, как наседка цыпленка, и не выслуживается, и не поджимается. Просто Маринетт такая, какая есть. От этого у Адриана опять щемит в груди, сладко и протяжно, и он с тихой улыбкой, улыбаясь впервые не кому-то, а самому себе, поднимает зонт над головой. Кажется, всё будет в порядке. Действительно, всё будет в порядке.