Сказание о Сари-Киз

Артемий не помнил, как добрался до дому, как провалился в непроглядный тяжелый сон. В этот раз его не преследовал ни шепот чумы, ни кровавые тени. Открыв глаза, Артемий не сразу понял, где находится и просто лежал, глядя в потолок со следами копоти. Он зашел к Оспине, а потом… Гаруспик вспомнил про Самозванку как раз в тот момент, когда стук в дверь, разбудивший его, повторился. Вяло моргая опухшими веками, Гаруспик поднялся. Рассказ Самозванки казался еще более правдивым, чем вчера. Но как он мог сделать такое? Или его разум настолько помутился от болезни? Он медленно дошел до двери и отпер засов. — Инициация начинается. Мать Настоятельница ждет, — сказал червь, стоящий на пороге. Яркие лучи клонящегося к закату солнца на яшмовом небе, заставили его закрыть глаза рукой. Он проспал всю ночь и большую часть дня. Беседа с Кларой забрала слишком много сил. Червь давно ушел, когда Артемий опомнился от своих мыслей. Он съел засохший ломоть хлеба с копченой рыбой, запил водой, привел себя в порядок, захватил с собой все, что посчитал нужным и пошел к кургану. Несколько раз по пути его посещала мысль, что рассказ Клары может быть выдумкой. Ведь Тая думает, что он спас ее. Но скорее, Артемий обязан этой девочке всем. Гаруспик едва миновал последние городские дома перед степью, как вдалеке показалась длинная живая цепочка серых и угольных пятен. Кровные выстроились вокруг в ожидании. Сарта он заметил далеко не сразу. Старик стоял во главе толпы червей, которые теснились рядом словно стадо. Пожалуй, такого зрелища Гаруспик не видел за всю жизнь. Буквально все жители Термитника выстроились перед ним. Все одонхе, мясники, и молодые и старые как Сарт. Толпа была похожа на единое копошащееся существо с землистой шкурой и бледными песочными проплешинами. Все гомонили, перекликались и шептались. — Пришел! — возвестил Сарт на степном наречии. — Герой пришел на землю Бодхо! Все собравшиеся притихли, а потом закричали на разные голоса. — И да начнется инициация! — возвестил Сарт, опираясь на посох. — Пусть Мать выйдет к нам! Дюжие мясники расступились. Из-за их спин, величественно ступая, вышла Тая Тычик. Она высоко держала голову, глядя на свое царство. Наряд блестел на солнце жидким золотом и отливал перламутром. Огненно-рыжая бахрома окаймляла край платья. Cлегка улыбаясь, Тая шагнула к Артемию и взяла его за руку. — Пусть Мать Бодхо наградит Настоятельницу авроксом! Пусть авроксы вернутся! — продолжил Сарт. — Пусть авроксы вернутся! Пусть вернутся! — кричали черви, взмахивая руками. Толпа разошлась, будто волны реки и перед Артемием открылась тропинка на курган Раги. Когда жители Термитника вдали опять стали превращаться в темные точки, Тая улыбнулась еще шире и повернулась к нему: — Теперь мы будем вдвоем. Гаруспик кивнул. Он уже ни в чем не сомневался. Артемий просто хотел спасти, уберечь эту упрямую, своенравную девочку. От чумы, от недругов, от Самозванки, от всего. Он взял ее на руки, когда они всходили на холм. Уложенные блестящие волосы щекотали ему шею. Артемий вдыхал ее легкий, еле уловимый аромат, смешанный с запахом листьев. Рядом с жертвенным камнем степняки заранее приготовили расстеленные ковры из покоев Настоятельницы. Как только Артемий опустил ее на землю, Тая тут же потянула его на ковры. — Садись! И как в день их встречи, Тая стала танцевать на фоне закатного солнца, раскаленного как драгоценный металл на огне. Яркие оборки платья летали вслед за тонкой фигуркой. Ноги в черных полусапожках двигались все быстрее. Тая поводила руками, поднимаясь и опускаясь, словно клонимая ветром. Каштановые волосы струились и блестели шелком в последних лучах. Запах начинавшей цвести твири, казалось, не давал оторвать глаз от изящной танцовщицы. Артемий еле сдерживался, чтобы не подхватить ее. Под развевающимся краем платья мелькали снежно-белые коленки. Весь курган и вся степь вокруг сжалась до одной, плывущей в лучах Таи. Птицы умолкли, было слышно только как гуляет ветер, и ступают по земле ее каблучки. Она резко поворачивалась, соединяла руки над головой, подходила совсем близко и тянулась к земле. Встряхивала кистями, как бы сбрасывая капли воды. Наконец Тая изогнулась дикой ивой и протянув руку, хитро посмотрела на Артемия. Теперь пора. Тая прыгнула на него и повалила на ковер. Она неумело ткнулась ему в губы, обнимая за шею. — Ты теперь мой, — повторила она, улыбнулась и поцеловала опять. — Прости меня, — тихо произнес Артемий, держа ее руках. — Прощаю. Она расстегнула ворот его рубашки. Артемий пригладил ее растрепанные волосы и освободил завязки на платье. В сумерках он целовал это маленькое, нежное тело, прижимая к себе, ощущая ее прикосновения. И чувствуя какую-то животную, глубинную до тошноты связь, Артемий соединялся с ней. И осознавал, что Тая в его руках будет жить. Степь дышала полной грудью, вздрагивала вместе с ними, пылила землей, брызгала первой росой, прятала мраком. Навсегда остались в памяти выжженные знаки тавро на камнях, запахи полевых цветов и объятья Таи. Когда Тая устало закрыла глаза, лежа у него на груди, вдали вспыхнули костры степняков. Пепельная ночь укрыла курган. Глядя на сомкнутые глаза и улыбку Таи, Артемий вдохнул ночную прохладу. Теперь он стал частью этой степи, ее органом, который не выдрать, не вырезать. А Тая стала для него всем. Только на рассвете, когда костры погасли, а солнце показалось на горизонте, он задрожал от нахлынувшего холода. Самозванка стояла у самого склона, пытливо глядя на них. — Значит, послушал. Тая поднялась и замахнулась на нее: — Уходи! Ты его не заберешь. — Упрямая какая, — улыбнулась костяной челюстью Клара. — Ладно, уйду. Еще тебе срок не вышел. Ты не думай, Артемий, что я тебя обманула. Если я так видела, значит так и случилось бы. Она повернулась и рассыпалась грязной пылью. — А я правда рожу Аврокса? — спросила Артемия Тая, когда они спускались с кургана. — Нет, конечно, — буркнул он в ответ. — Это же просто легенда. — Но ведь авроксы все равно вернутся. И я стану настоящей Матерью Настоятельницей, а ты — Старшиной. Гаруспик кивнул. Его волновало другое. Что бы Клара ни говорила, он чувствовал, что спас от смерти эту девочку рядом с ним. Которая теперь дороже любых секретов менху. Потом Гаруспик узнает, что Эрлик сбежал из Уклада в степь, прихватив своих отступников, и что младший Ольгимский опять раскаялся в своей недалекости. И новый Старшина услышит далекий гудок паровоза, который прибудет в город. И увидев тонкую тень торчащей костяной фигуры далеко в степи, он, бросая все, будет бежать к Тае, крепко обнимать ее и до исступления искать на ее голой, гладкой коже те самые разрезы по линиям. И успокаиваться, только убедившись, что их нет.