Королева плоти

      — Гарретт! Гарретт, ответь!       Рация молчала, и каждая секунда этой тишины впивалась маленькими острыми зубками в самообладание Эдуардо. Он петлял среди темных улочек, постоянно натыкаясь на тупики или решетки; казалось, что серые грязные стены насмехаются и специально стараются запутать его, то плотно смыкаясь вокруг, то стремительно разбегаясь в сторону, с ухмылкой обнажая артерии улиц. Редкие отсветы окон не помогали найти дорогу, складывая на асфальте путаную мозаику, и фонари, испуганные свидетели всех тайн ночи, не хотели помочь, стыдливо отвернувшись к дороге.       И рация молчала.       Эдуардо тяжело привалился к стене, пытаясь отдышаться, еще раз — скорее по инерции, чем сознательно — хрипло выдохнул имя друга. В плотной тишине его голос прозвучал глухо и безнадежно, шипением отозвавшись среди сплетения проулков.       Очень тихо.       И очень механически.       Эдуардо моргнул, соображая. Снова поднял рацию.       — Гарретт, — негромко произнес он, напряженно прислушиваясь.       — …ретт, — покорно повторил искаженный голос, и Эдуардо решительно направился на противоположную сторону улицы. Достигнув тротуара и повторив вызов, он понял, что не ошибся с направлением — совсем рядом он отчетливо расслышал шипение рации Миллера.       Ривера включил фонарь; неровный свет пробежал по стенам домов и споткнулся о колесо небольшого грузовичка, припаркованного в соседнем проулке.       — Он выронил рацию, — прошептал Эдуардо, направляясь к грузовику. — Он выронил рацию, выронил рацию, выронил…       Свет фонаря упал на перевернутую коляску.       — Гарретт, — в горле пересохло, и имя прошелестело в ночном воздухе, медленно угаснув в глубине переулка.       Миллер лежал на ступеньках, неестественно широко раскинув руки, все еще сжимая протонное ружье. Пряди рыжих волос прилипли к лицу, странно завиваясь на лбу; подойдя ближе, Ривера увидел, что это кровь. Его желудок предательски заныл, и ледяная петля страха сдавила горло — на несколько секунд мир поплыл перед глазами, а воздух загустел, мешая вдоху. Собравшись с духом, Эдуардо сжал запястье друга, пытаясь нащупать пульс — и рассмеялся от облегчения, почувствовав уверенный ритм бесстрашного сердца.       — Я нашел Гарретта, он ранен, — сообщил он в рацию, все еще нервно посмеиваясь. — И без сознания.       — Оставайся с ним, — сразу же отозвался Игон. — Роланд уже едет к вам.       Гарретт пошевелился и слабо застонал.       — Мертвого разбудишь… Эдди…       Он попытался приподняться, но из-за слабости чуть не упал прямо на ступеньки, как будто стремился получить удар еще и по затылку; Эдуардо удержал его и с трудом усадил в инвалидное кресло.       — Тебя неслабо приложили, гринго, — выдохнул он, нервно улыбаясь, и указал на приоткрытую дверь. — Может, там найдется бинт. Побудь пока здесь.       — Там был какой-то парень, — тихо произнес Гарретт; его лицо, испачканное в крови, ожесточилось. — Они искали его. Посмотри… Может, ему удалось спрятаться или…       Эдуардо кивнул и скрылся в глубине бара.

***

      Ни сбежать, ни спрятаться парень не сумел — арбалетная стрела настигла его возле стойки и пробила горло. Он лежал на полу, среди опрокинутых барных стульев; свет в зале не горел, столы были прибраны, и на первый взгляд казалось, что парень — совершенно обычный, каких в городе встречаешь сотню за день, — просто перепил и вырубился, а бармен по какой-то причине оставил его здесь до утра. Приблизившись, Эдуардо заметил вторую стрелу, вошедшую прямо в грудь.       Преодолев внезапный приступ страха       о Господи, он схватит меня, как только я наклонюсь       он проверил пульс. Сердце не билось. Тело еще не остыло, хотя никакая реанимация не помогла бы — лужа густой крови, в которой отражалась блестящая вывеска с названием заведения, уже растеклась по полу, норовя забраться под стойку.       Эдуардо обошел зал и обнаружил выключатель; при свете он почувствовал себя несколько увереннее, хотя и избегал смотреть в сторону трупа. За барной стойкой нашлась аптечка, и, вытряхнув на стол ее содержимое, он нашел бинт и какое-то дезинфицирующее средство. Машинально сунул в карман коробок спичек, валявшихся рядом с кассой.       Рация ожила и выплюнула в тишину зала голос Роланда.       — Эдуардо, скажи точно, где вы. Мы уже въехали в ваш квадрат.       — Бар «The Booze*», — он посмотрел на раздражающе яркую вывеску над стойкой. — Поторопись, компадре.       — Еду, — коротко ответил Джексон и отключился.       Эдуардо двинулся к заднему выходу, чтобы позвать Гарретта в зал, когда свет за его спиной мигнул несколько раз — лампы неприятно защелкали — и погас. Духота, царствовавшая в баре, отступила, и по полу пробежал неприятный холодок, совсем нетипичный для лета. От этой прохлады счетчик очнулся и издал отчаянный треск, который захлебнулся в плотной темноте, захватившей зал — погасла даже раздражающая вывеска над стойкой. Эдуардо показалось, что столы, воспользовавшись ситуацией, незаметно окружили его, сомкнув свои ряды; без света все вокруг приобрело особенно зловещие очертания. Медленно, шаг за шагом, он начал передвигаться к выключателю, стараясь не выпускать из виду тело на полу, чтобы утихомирить собственные мрачные фантазии, не вовремя засевшие в голове.       Холодок с пола, вцепившись ему в ноги, стал понемногу подниматься выше, вызывая дрожь во всем теле, и Ривера собрался уже окликнуть Гарретта, но в этот момент услышал тихий стук по стеклу.       Не смотри, там ничего нет, не смотри, там ниче…       За окном, в неровном свете фонаря, он увидел неестественно высокую нагую женщину, прижавшуюся к стеклу. Ее серое круглое лицо было отталкивающим и в то же самое время до странного притягательным; правильные, крупные черты постоянно менялись, искажаясь и принимая невообразимые формы, как будто под ее кожей беспокойно копошились змеи. Глаза, желтые и безжизненные, пугали своей омертвелостью — их пустой взгляд был неотрывно прикован к Эдуардо. Длинные волосы прилипли к телу, спускаясь до самых грудей, полностью покрытых маленькими алыми язвочками, которые пульсировали в такт постукиванию длинных изломанных пальцев — приглядевшись, он насчитал пять фаланг на сером мизинце, испещренном алыми разводами. Живот женщины был странно раздут — не округлен, как при беременности, — и постоянно шевелился. Тонкая кожа на нем непрерывно растягивалась, поддаваясь ударам       сейчас она лопнет и все это вывалится наружу       и толчкам, так, что иногда на ней становились видны четкие отпечатки рук или лиц.       Тонкий палец медленно двигался по стеклу, издавая гадостный скрип, пока наконец не замер, четко указывая на мертвое тело у стойки, и в этот момент ПКЭ-счетчик перешел с треска на истошный вопль. Эдуардо, зачарованно глядевший на женщину, сбросил оцепенение, выхватил ружье, крикнул в темноту зала: «Гарретт!» и тут почувствовал, как стремительно намокает его перчатка — рана на руке открылась, и ладонь начала пульсировать едкой болью. В мертвых глазах мелькнуло подобие интереса, и палец снова переместился — теперь быстрее, оставив на стекле смазанный длинный след. Женщина медленно улыбнулась — ее губы растягивались все шире и шире, пока их кончики не достигли края впалых скул. Этот оскал, нечеловеческий и даже не звериный, обнажил целую армию крупных и острых зубов. Их плотные ряды чуть разомкнулись, выпустив на волю мясистый серый язык, в неверном отблеске фонарей больше похожий на кусок переваренного мяса; медленно, словно дразнясь, женщина провела языком по стеклу и, продолжая скалиться во весь рот, медленно отступила в темноту, указав на труп.       Он принадлежит мне.       Этот голос, сухой и хриплый, прозвучал отовсюду, завибрировав в воздухе, от чего у Эдуардо застучало в висках, а голову сдавило жестким обручем. На мгновение перед глазами поплыли яркие пятна, и он увидел, что вывеска над стойкой снова замигала. Почти одновременно с этим ПКЭ-счетчик сбавил обороты истерики, а свет в зале, мигнув пару раз, вернулся.       — Эдди? — Гарретт, бледный, но уже бодрый, вкатил в зал. — Скажи, что у меня нет галлюцинаций, и ты на самом деле кричал.       Ривера кивнул, наблюдая в окно, отмеченное отпечатком пятифалангового пальца, за тем, как возле бара тормозит машина.

***

      Роланд рассеянно осматривал зал, выслушивая сбивчивые рассказы Гарретта и Эдуардо. Кайли сосредоточено — даже придирчиво — изучала показания счетчика, приближаясь то к трупу, то к окну, за которым, по словам Риверы, появилась зубастая женщина-призрак, и тихо переговариваясь с Игоном по рации. Моника, скинувшая свой пиджак еще в машине — без него она казалось совсем тонкой и немного нескладной, — помогала ребятам перевязывать их раны. Роланд подозревал, что дело тут вовсе не в альтруизме, просто так ее диктофон был ближе к рассказчикам.       Он взглянул на перчатку Эдуардо, потемневшую от крови, потер виски, пытаясь прогнать тупую головную боль, навалившуюся еще перед выездом, и нагнулся к телу парня.       — Черт, на вид ему лет двадцать пять. Думаете, убийцы как-то связаны с тем призраком за стеклом? Может быть, они как-то… метят жертв? — Джексон выпрямился и внимательно посмотрел на Гарретта. — Тебя ведь они не тронули? Так почему он? Почему кто-то убил бармена?       — Правильный вопрос — почему кто-то убил бармена и известного мецената, — Кайли отвлеклась от счетчика. — Почему именно они?       Моника, туго затянув бинт на руке Эдуардо — тот недовольно поморщился, — взяла с ближайшего столика салфетку и приблизилась к телу, стараясь не испачкаться в крови. Осторожно, сквозь салфетку, ухватилась за язычок молнии и расстегнула легкую куртку.       — Эй, зачем… — начал Роланд, но тут журналистка извлекла из внутреннего кармана водительские права бармена.       — Дерек Стоун, двадцать четыре года, — она выпрямилась и показала документ остальным. — Живет… жил в конце этой же улицы.       — Нам что, надо просто вломиться туда? — усмехнулся Ривера.       — Считаешь, это будет легче сделать, когда полиция уже займется убийством? — спокойно парировала Моника. Она ловко вернула на место права и, ощупав карманы, извлекла на свет брелок с парой ключей. Вытянула руку, показывая его охотникам, поочередно посмотрела на каждого — нахмуренного Эдуардо, озадаченного Роланда, заинтересованную Кайли и улыбающегося Гарретта.       — Эй, давайте сделаем это, — с энтузиазмом воскликнул последний. — Спорим, я доеду туда раньше, чем вы на машине?       — Ты должен дождаться полиции, это ведь ты видел нападавшего, — Роланд обернулся к Кайли. — Я проверю квартиру, а вы с Эдуардо разыщите мистера Стотча. Возможно, он сможет рассказать больше про Кару Уилкс. Встретимся в башне.

***

      Замок открылся совершенно бесшумно, впустив Роланда и Монику в маленькую чистую квартирку. Близился восход, и сквозь жалюзи пробивался мягкий утренний свет, открывавший скудность обстановки. У самого входа располагалась кухня — плита, две тумбы и холодильник. Посреди комнаты стоял короткий старенький диван, тщательно укутанный шерстяным темным пледом; напротив него устроились телевизор и несколько видеокассет, аккуратно сложенных на полу. В углу, у двери, ведущей в спальню, притаилась длинная полка с пятью книгами и парой фотографий. Стены пустовали — ни картины, ни лишнего гвоздя; заглянув в спальню, Роланд увидел все ту же сдержанность — кровать, тумбочка рядом и вмонтированный шкаф для одежды. Больше ничего. Ни стола, ни кресла, ни даже лишней неразобранной коробки.       — А парень не барахольщик, — тихо заметил он. — Нам повезло, что он живет один. Хотя забираться сюда было неправильно.       — Тогда зачем пошел? — Моника исследовала шкафчики на кухне и нашла там только посуду; содержимое холодильника составляли две бутылки пива и карри. — Кайли, кажется, ничего не имела против визита сюда.       — Это все не так просто, — Роланд обследовал ванную, оказавшуюся такой же пустой. — Во-первых, я старше, и могу быть осторожнее. Во-вторых, если идет Кайли, то идет Эдуардо, а если полиция ловит Эдуардо на проникновении в чужую квартиру — у него будут большие проблемы. У них обоих будут проблемы.       — Значит, ты так их защищаешь? — Моника изучила названия книг на полке. Ничего примечательного. Пара детективов Чейза, справочник по коктейлям. Она взяла с полки рамку с фото, рассеяно повертела ее в руках. — Или это недоверие?       — Это нужно для статьи или как? — огрызнулся Джексон. Он закончил осмотр спальни и теперь стоял в дверях, совсем рядом с журналисткой. Смутившись своей резкости, добавил немного невпопад. — Думаешь, это его девушка?       Моника взглянула на фотографию. Дерек, в солнечных очках и дурацкой панаме, лежал на песке рядом с блондинкой в черном сплошном купальнике, вовремя закрывшей лицо большой шляпой. Ничего особенного. Вот только…       Она протянула руку и подняла жалюзи, поднесла рамку к свету. Стекло блестело, отражая первые лучи солнца, и Моника нетерпеливо отогнула ограничители и вытащила фотографию. Пригляделась внимательнее.       — Любопытно, — она показала ногтем на предплечье Дерека, и Роланд увидел нечеткий рисунок. — Я видела почти такую же татуировку. Или очень похожую. На жертве убийства, которое произошло три дня назад, — Моника нервно рассмеялась; ее руки метнулись к пачке сигарет, но она вовремя опомнилась. — Говнюк Стив.       — Стив?       — Стив. Высокомерный маленький ублюдок из нашей газеты, — журналистка аккуратно вставила фото обратно в рамку и быстрым движением сунула ее в свою сумочку; Роланд заметил, но промолчал. — Мне надо найти телефон.

***

      Гарретт вернулся в башню первым. Часы показывали половину шестого утра, но Жанин была уже на месте — либо пришла на работу с первыми лучами солнца, либо и не думала уходить, пока все «дети» не вернутся после ночных приключений. Понять это по ней было невозможно — макияж был безупречен, и пудра надежно маскировала — если приходилось маскировать — все следы бессонной ночи.       Сэндвичи и кофе пришлись кстати, особенно перед головомойкой, которую устроил Игон. Гарретту нечего было сказать в свою защиту, и поэтому он только послушно кивал, соглашаясь со всеми обвинениями в безрассудстве и нарушении правил. Он слишком уважал Спенглера, чтобы пытаться оправдываться или спорить, и не собирался убегать от ответственности.       Воспитательный процесс был прерван только по возвращению Кайли и Эдуардо. Обычно их появление сопровождалось перепалками, и башня сразу наполнялась шумом; но сейчас оба были притихшие, приунывшие и напоминали парочку провинившихся котов.       — Энди Стотча никто не видел после того, как он дал показания в полиции, — объявила Гриффин. — Его невеста сказала, что он не приходил домой ночевать, и никто в доме мисс Уилкс, ни в ее офисе не сказал ей, куда он подевался.       — Должно быть, он мертв, — внес свою лепту Эдуардо. — И я точно скоро присоединюсь к нему, если не посплю хоть пару часов, — он собрался завалиться на диван, но Кайли успела перехватить его и подтолкнула в сторону компьютера.       — Не так быстро, лентяй. Ты найдешь все, что сможешь, об этой женщине, пока я сдаю все данные по нашим призракам Игону.       Ривера закатил глаза, но не стал спорить; Гарретт присвистнул.       — Что это с ним? — вполголоса спросил он у Кайли. — Наш мальчик в порядке?       — Наш мальчик позвонил своему брату, чтобы узнать о судьбе Энди Стотча. Кажется, Карлос был не в восторге, — девушка поежилась и пристально взглянула на Миллера. — Он будет в порядке, просто… Не доставай его сегодня, ладно?       — Как скажешь, мамочка, как скажешь, — Гарретт подмигнул ей. — Не стану огорчать нашу дорогую Эдвину.       Роланд и Моника вернулись только в восемь утра, притащив две внушительные канцелярские папки и несколько конвертов. Им удалось ухватить по чашке кофе перед тем, как подняться к Игону, но еды, благодаря стараниям Лизуна, уже не осталось.       — Вот копии отчетов о вскрытии парня из кофейни, профессор, — Моника отдала Спенглеру конверты. — Там все результаты.       Игон кивнул, ловко вскрыл конверты и быстро пробежался по отчетам. Кивнул еще раз — озадаченно — и внимательно осмотрел собравшуюся команду, сохранявшую в лаборатории почти торжественную тишину. В это утро вера и наука смешались воедино на третьем этаже башни; Игон не мог, не имел права разочаровать своих учеников. Они все ждали — его напутствий, его разъяснений, его решений.       И он заговорил. Booze (англ.) — попойка