«Миссия невыполнима по Вестероски»

Алина       ДЫДЫЩЬ! — Шо проижошло? — поинтересовались у меня за спиной. — Еще один бундюг произошел. Нужно его с дружком связать и запереть.       Все быстро выполнили задачу под моим руководством. Повязанных мы затащили в клетку, я не могла не использовать шанс для мсти. Одолженным у старичка фломастером намалевала надзирателю на роже усики Сталина, его дружку бородку Ленина, обоим подрисовала брови, козявочки и глаза на закрытых веках. И как же не без фирменного всеми известного органа на лбу. Товарищи борцы за свободу оценили мое творчество. — Итак, то был не шибко продуманный план, — призналась я соратникам. В образованном нами кругу прошлись согласные шепотки. — Поэтому, господамы бунтари, кто из вас знает сколько работорговцев на борту? — Тридшать. Минуш двое и того двадцать вошемь. — Это точные сведения? — Тошнее некуда. Я сам раж десять перешчитывал. — Хорошо. Двадцать восемь опытных бандитов против двенадцати освобожденцев и одного птица. Не густо. Какие есть варианты?       Настала гробовая тишина. Ничего дельного никому в голову не шло. Повременить с бунтом или идти на пролом — вот в чем вопрос. Вдруг дверь, ведущая наверх к выходу, снова отворилась, и я с притихшими товарищами попрятались кто куда. Моя персона стояла ближе всех к выходу, посему собиралась вырубить очередного бундюга сковородкой. — Петруха, ты чего здесь застрял?       Взмах — промах! У гада были хорошие рефлексы, я попыталась снова нанести удар, но мужик увернулся и сам пошел в атаку. Схватил меня за горло и стал давить так, что в глазах потемнело. К счастью, вовремя вспомнила про вилку и пырнула его ручищу. Придя в порядок, быстро вырубила голосящего, как высокочастотная сирена, мужика. Для надежности ещё разок ударила сковородкой, а потом второй разок за больное горло. Ребята молодцы, быстро сорентировались и закинули тело к другим двум. Подозреваю, что сейчас сюда весь экипаж сбежится. — Нужно драпать. — Вы шлышали её, бойцы. В атаку! — все с боевым кличем рвану наверх. — Ну не так же!       Меня уже не слушали да и некому было, делать нечего, я за ними. Как же хорошо выйти из фонящего помоями помещения на свежий воздух. Как же плохо вновь ощущать тошноту. Посудина двинулась с места, стремительно покидая порт. Для её экипажа стало неожиданным поворотом вывалившаяся кучка орущих мятежников. Ещё большим нежданчиком для них будет, если кто-то рискнет подойти к моей позеленевшей физиономии.       Флибустьеры повскакали и направили мечи и сабли на нас. По сравнению с тем хламом в наших руках и реально опасным оружием опытных головорезов — у нас почти не было шанса. Только если не произойдет чудо чудное. — Ждавайтешь, вы окружены! — вообще-то, это мы окружены, так что, дедуля, лучше уберите нож, а не то порежетесь.       Один из преступников легким взмахом сабли выбил ножечек старика из его рук. Красиво совершив полет в длительностью пару секунд, нож бюлькнул в море. Кому только доверила! Нужно выковыриваться из щекотливой ситуации. — Господа алкоголики, нарушители закона, убийцы, — привлекла внимание всех к себе. Сглотнув поступившую к горлу желчь, продолжила: — Мы пришли к вам с предложением: или вы нас отпускаете, или одно из двух.       Бундюги обвели ироничным взглядом меня с товарищами и заржали в голос. Значит нужно импровизировать. — Мусечка, fassen их! — ничего не произошло. — Я сказала: fassen их!       И опять ни-че-го. Головорезы с интересом пялились на меня, от чего становилось не то, что не по себе — жутко стремно. Сняла Мусю с головы, посмотреть в чем дело и убедиться, что он не подох. Сова спала сладким сном и не думала просыпаться, поэтому пришлось хорошенько встряхнуть её. Мусечка тут же очухался и вылупил на недовольную меня глазенки. Въехав в всю щепетильность ситуации, Муся воспарил в небо, покружил над головами зрителей и скрылся в проёме, ведущий в трюм. Я не пóняла, это что сейчас было: тактическое отступление или наглое кидалово?!       Пока я стояла как истукан, раздумывая о предательстве ближнего своего, флибустьеры начали наступать. Пришлось сузить круг с товарищами и махать налево и направо мусором. Никого из бандитов это, конечно, не остановило. Ну всё, можно попрощаться с прошлым и этим миром, нас сейчас замочат. Вдруг раздался непонятный звук: то ли крик сокола, то ли сыча. К нему прибавлялись вопли лисы и ёжика. Так обычно визжал Димка, когда находил в своем супе стручковую фасоль. Какофония звуков всё приближалась, и вскоре дверь, ведущая в трюм, вылетела, придавив одного из головорезов.       На палубу выскочила орава животных и птиц, которые до этого были заперты в клетках. Во главе стояла знакомая буланая лошадь, злобно раздувая ноздри и надвигаясь на бандитов. — Поганка засранка, а ты что тут забыла? — удивленно спросила у своей лошадки. Та повернула морду ко мне и презрительно фыркнула, словно говоря: «Отстань от меня, микроб. Не видишь, работает милиция». Фи, какие мы важные жёпы. — Не уж то её злейшество поймали после того, как она бессовестно скинула меня на произвол судьбы?       На не сдержавшееся ехидство лошадь ответила сразу, развернувшись обратно и вперив в меня убийственный взгляд. Чувствуя опасность, но не способная заткнуться, продолжала бесить поняшу. — Оказывается, ты такой тормоз. Прям как Internet Explorer, установленный в трущобке у бабулечки.       Всё, доболталась. Лошадь стала гонять никудышную хозяйку по всей палубе, попутно распугивая до полусмерти и почти затаптывая матросов. Вскарабкавшись на столб, а от него по канатам, удобно уселась в вороньем гнёздышке и посмотрела вниз. Там меня поджидала зубастая пасть поганки засранки. Долго на себя отвлекать беду не смогла, лошадь благоразумно рассудила, что сначала лучше разобраться с бандитами, которые мешали ей отчаянной борьбой с мятежниками, а после уже выпустить кишки мне. Правильно, я всё равно никуда не денусь. Просто не знаю как слезть, да особо не хочется, лучше понаблюдаю и поболею за свою команду.       Благодаря вовремя появившейся подмоге команда «Лопухи зелёные» выигрывает числом. Братья и сёстры наши меньшие яростно избивают младенцев переростков, в чём им активно способствовала ребятня. Говорите после этого, что дети «хрупкие невинные ангелочки». Они укладывали головорезов одного за другим. Вот их уже двадцать один, а нет, четырнадцать, нет-нет, теперь восемь! Наконец всех повязали, правда, без потерь не обошлось. Команда «Лопухи зелёные» потеряла четырех товарищей: дедка в первую же минуту запихнули в запасную клетку на палубе, один из взрослых был вырублен и чуть не затоптан нашей же подмогой, другой пропахал носом пол, а командиру команды прилетело сапогом по лбу. Потирая наливающийся шишак, я не сразу заметила как кто-то примостился у меня на плече. — Мусечка, ты вернулся! — радость сменилась обидой, а после, заметив маленький ключик в лапке птички и пошевелив извилинами, осознанием. — Это ты привел подмогу. Радость моя, ай да молодчинка!       Почёсывая по голове довольного птица, ещё раз пересчитала проигравших. Двадцать пять, двадцать шесть, два-... Постойте, одного не хватает. Где двадцать седьмой?! Внезапно корабль наклонило, из-за чего пассажиры покатились вправо, а я чуть не выпала из гнезда, вовремя схватив Мусечку и запихав его к себе в грудной вырез рубашки. Не успел кто-либо из нас очухаться, как произошел ряд событий: звериная подмога провалилась в открывшуюся клетку под палубой, им захлопнули пути к свободе (воздушную поддержку повязали непонятно откуда взявшиеся сети), дееспособная команда «Лопухов зелёных» привязана к мачте, а я лечу вниз. Ёшкин матрёшкин, какой остолоп скинул мою персону с вышки?! Верещащую меня у самого пола подхватили, крутанули и привязали к товарищам борцам. — Так-с, так-с, так-с, — посмотрев на капитанский мостик, увидела обладателя низкого и внушительного баса. Что за?!.. — Я сидел в своей каюте, преспокойно самоварничал, вкушал аппетитнейшие бублики, как вдруг! Слышу вакханалию и понимаю — мятеж. Непорядок! Нужно разбираться.       Очухавшиеся флибустьеры слезливо и жизнерадостно ликовали: «Капитан, свет очей наших! Ненаглядный бесценный шеф! Босс пришел на помощь!». А я тихо офигевала с пиратского босса, впрочем, как и «Лопухи зелёные». Очам нашим предстал коренастый мужчина от горшка два вершка с беспорядком на голове, что похлеще моего будет. Похож на пузатый бочонок в огромной широкополой шляпе с яркими перьями, с боку прикреплена сабля, которая больше его самого в два раза. Но сильнее всего поразила его борода насыщенного мандаринового цвета. С косичками. Вот это я понимаю — швырнуть перчатку в лицо моде.       Шкала офигевания взлетела на максимум, пробила озоновый слой и понеслась покорять просторы Вселенной. Потому что Капитан Мандариновая Бородка, покружившись и совершая первоклассные кульбиты и «па», исполнил превосходный баллон и невесомым взмахом сабли разрезал путы коллег. Я бы похлопала, да руки связанны.       Капитан развернулся к нам и пафосно задвинул речь: — Я ужас всех морей Эссоса! Я термит, который сточит все твои деревяшки! Я расхититель баранок и самоваров! Я вросший ноготь на ноге закона и благодетельности! Я прирожденный бизнесмен и, что уж тут таить, первый красавец в морях Эссоса. Я — Гермоген Акакий Спиридон Казимир Насрулл-младший.       Пожалуй, самый импозантный мужчина за всю мою жизнь изящно снял шляпу и торжественно дополнил: — Но многие меня знают как Мандариновая Борода.       Фига се, мартисьюшное имечко, неудивительно, что помнят лишь его бороду. Еле сдержалась от громогласного ржача. Гермоген — звучит как название мази от геморроя. Насрулла я лучше комментировать не буду, здесь и так всё ясно. Но от другого комментария не сдержалась: — Кто так дитю обзывает? — Цыца! — грозно ответили. — Это сын самого Бояна Гостомысла Павсикакия Каллистрата Насрулла-среднего, по прозвищу Апельсиновая Борода. Внук Пантелеймона Сигизмунда Эгея Януария Насрулла-старшего. Самого вели́чейшего!.. — Величайшего, — деликатно поправила я, стараясь вконец не прорваться на космический ор.       Боян и Пантелеймон, последнее похоже на название моющего средства, именованное в честь философа. Философское моющее средство — только для философов, по копеечной цене. Убирайтесь дома с комфортом и философскими размышлениями: «Что придает жизни смысл? Где находится конец начала конца? Хлопья с молоком — это суп? Можно ли бить лежачего лежачему? Почему лимонад делают из искусственного лимонного сока, а чистящие средства – из натурального?». Скидки по пятницам и понедельникам каждого тридцать второго числа. Про третье имя Пантелеймона лучше промолчу, а то фантазия такое наколобродит. — Благодарствую. Самого величайшего морского разбойника и предпринимателя за всю историю Вестероса и Эссоса — Грейпфрутовой Бороды! — Всё правильно, друг мой, — важно кивнул Гермоген Акакий Спи-... эм, короче, Мандариновая Борода. — А теперь я хочу знать, кто устроил вопиющий беспорядок. — Она! — все, включая «Лопухов зелёных», указали на меня. — Штрейкбрехеры, — огорченно фыркнув, подумала, что прав был министр-администратор. Кругом одни предатели.       Меня приговорили к «Йо-хо-хо! Протащить её под килем!». Отличненько, всегда мечтала умереть оригинальной смертью... Не готовясь пойти ко дну без последнего слова, прокашлявшись и добавив в голос неподдельного трагизма, начала: — Последнее слово Алины Бубенчиковой. ЗАТКНИТЕСЬ!! Кхм, последнее слово Алины Бубенчиковой. Леди и Гамлеты! Оглядываясь назад, на прожитые годы своей недолгой жизни, я вспоминаю чему меня учили. Учили, к слову, плохо, поскольку после сдачи экзаменов и выпуска из школы номер «шестьсот шестьдесят шесть» помнится немногое... — Дамочка, не хочу прерывать, однако вынужден. Иначе мы и до завтра не управимся, — Мандариновая Барода скучающе провел по лезвию сабли. — Д-да-да! Я лишь хотела сказать... — чувствуя исход терпения пиратов и собственное отчаяние, набрала в грудь побольше воздуха.       Отчего-то вместо жизни, которая должна была пролететь перед глазами, вспомнилось морщинистое лицо бывшей учительницы литературы. Изаида Леопольдовна была, к несчастью, пренеприятнейшей дамой настолько пожилого возраста, что никто не знал точное число отжитых ей лет, даже администрация. Мне никогда не понять с чего в народе её прозвали Леопольдом. Она олицетворяла букет противоположных качеств, заложенных в природу добросердечного кота миролюбца. Мерзопакостный характер и садистские наклонности возвели её в ранг «Врага рода человеческого», причем всей школы. Однакож на прегретом местечке Изаида Леопольдовна засела накрепко: то ли из-за того, что её все боялись трогать, то ли в роду у нее сам Дьявол водился. И за годы тирании она стала, пожалуй, единственным преподавателем, после которого пройденный материал заучивался на века.       В минуту, когда меня уже начали настойчиво подгонять, в памяти неожиданно всплыло небезызвестное письмо Татьяны к Онегину. Заканчивать, так поэтично, чтоб потом жалели, какого чтеца потеряли! — Я к вам пишу — чего же боле? Что я могу ещё сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле Меня презреньем наказать.       По видимому флибустьеров настолько поразило незапланированное чтение стихотворения, что они замерли и внимательно прислушивались. — Другой!.. Нет, никому на свете Не отдала бы сердца я! То в вышнем суждено совете… То воля неба: я твоя; Вся жизнь моя была залогом Свиданья верного с тобой; Я знаю, ты мне послан богом, До гроба ты хранитель мой…       С каждой строчкой я распалялась всё больше, слушатели ловили каждое слово, притаив дыхание. На особо эмоциональных моментах из толпы слышались пораженные вздохи. — Я жду тебя: единым взором Надежды сердца оживи Иль сон тяжелый перерви, Увы, заслуженным укором! — Кончаю! Страшно перечесть… Стыдом и страхом замираю… Но мне порукой ваша честь, И смело ей себя вверяю…       Под конец несколько человек всхлипывали, а флибустьеры вытирали слёзы вязанными цветными платочками. Сама готова была заплакать. Ах, как безупречно я зачитала творение Александра Сергеевича! Он и лучшие из лучших чтецов лопнули бы от зависти. Россия потеряла юное дарование. — Браво, брависсимо! — аплодировал Мандариновая Борода и пираты повторяли за своим капитаном. — Признаться, я восхищен! В наше время редко встретишь настоящих людей искусства. Даже жаль терять этакий талант.       Зарождающаяся надежда о помиловании умерла в утробе после заключения пиратского босса: — Как бы то ни было, не являться мне прославленным ужасом морей, если бы давал спуску всяким наглецам.       Боже милостивый, я знаю, что ранее между нами было некое недопонимание, но молю — спаси мою грешную душу! Не хочу мучительно умирать.       Кажется, в этот раз боженька меня услышал.