Моя борьба

Как ни странно, утро выдалось на редкость приятным. Даже события вчерашнего вечера не повлияли на решимость Мид провести этот день самым наилучшим образом. Конечно, было действительно сложно не вспоминать о том, что недавно её самым нахальным образом выкинули из любимого места (ЕЁ любимого места), но, начиная с подъёма, день обещал быть весьма и весьма неплохим. В расписании старших и младших не было явных отличий, разве что они ложились спать на час раньше и учились на два-три урока меньше, но, учитывая, что все они были в пользу вторых, не завидовать им было непросто. А зависть, как известно, зачастую побуждает к действиям. Большинство воспитателей делали буквально всё, что от них зависело, чтобы малышей не трогали, но, к сожалению, стоило в тихую пригрозить кому-нибудь из второклассников, как те мигом становились, как шёлковые, не выдавая своего мучителя даже под самым активным прессингом со стороны учителей. Пользовались этим очень и очень часто. Фактически, многие дети находились чуть ли не в рабстве у подростков. Особенно популярна данная практика была у волкодавов. Многие считали, что, чем больше у представителя громил маленьких «рабов», тем выше он в глазах своей банды. К сожалению, в классе Мид было предостаточно тайных прислужников. Она привыкла мгновенно их вычислять из толпы по бешеным движениям зрачков и дёрганым жестам. Когда-то девочка была до глубины души возмущена фактом наличия своеобразного рабства в приюте, что привело к действительно жутким последствиям. Вообще, всякий раз, когда Мид пыталась сделать что-то действительно важное, доброе, всё не просто обращалось в пух и прах, так ещё и попутно задевало окружающих. Как можно догадаться, операция НДР («Нет детскому рабству!») с треском провалилась. И не только с треском, не только провалилась, но ещё и учинила жуткий грохот и утянула в образовавшуюся дыру пару десятков детей. А ведь Мид просто-напросто сообщила обо всём миссис Филипс, которая немедленно приняла меры. Только вот их оказалось недостаточно, так как старшеклассники самым умелым способом заметали следы, а вот малышам досталось. И очень сильно. Подростки-рабовладельцы устроили настоящую «казнь непокорных», как они позже с гордостью сообщали своим. Дрожащих от ужаса детей выстроили в ряд за школой во время прогулки, пока несколько умельцев отвлекали воспитателей, после чего «палач» вынес ружьё. Разумеется, любой взрослый мгновенно узнал бы муляж (к тому же довольно неумелый), но, и без того напуганным ребятам, он показался ни больше, ни меньше орудием расстрела. Несколько малышей хлопнулись в обморок, их тут же с самым зловещим видом оттащили к лесу (конечно, после их в срочном порядке отправили к себе, но на оставшихся это произвело неизгладимое впечатление), остальные замерли белёсыми статуями, не в силах не то что пальцем пошевелить, просто мыслить. Конечно, всё это волкодавы устроили для развлечения, не намереваясь никого калечить, только припугнуть. Только вот для них это было «припугнуть», а для семи-восьмилетних детей это был ад на земле. Закончилось всё коленопреклонением перед Вожаком (о нём, думаю, позже нужно будет рассказать подробнее), только вот сцена эта должна была быть полна пафосом и величием, а получилось, что маленькие рабы падали не на колени, а лицом вниз. У них просто не хватало совершенно никаких сил, а уж тем более желания потакать прихотям хозяев. Всё это Мид узнала, прогуливаясь по коридорам приюта. Она до сих пор помнит, как живо перед глазами вспыхнула картинка выстроенных под прицелом детей. Всю следующую ночь девочка не смыкала глаз. Она тупо пялилась на огонь в камине, слегка покачиваясь и изредка мотая головой, когда перед глазами, словно живые, вставали белые лица одноклассников. После этого случая она зареклась не вмешиваться в чужие жизни. Ни коим образом. Никогда. Это происшествие в корню изменило весёлую и бойкую девчонку. Если раньше в её принадлежности к феечкам сомневались лишь конченные идиоты, то теперь большинство сочувственно качало головой ей в след, признавая будущую росомаху. Мид не плакала, не билась головой об стенку, не пыталась наказать себя или просто признать свою вину. Да, она знала, что в целом мире нет человека страшнее её, но, как ни старалась, осознание этого билось где-то на краю разума, не желая нарушать покой девочки. Внешне Мид оставалась примерно такой же, но радостные визги при виде новых жильцов и вечерние смешилки у окна стремительно исчезали из её жизни. Большую часть свободного времени она проводила у камина, беспокойно вглядываясь в языки пламени, страшась узнать там силуэт поникшей детской фигурки. В остальном же Мид осталась такой же жизнерадостной и ласковой девчушкой, какой и всегда была. Хотя всё чаще друзья стали ловить себя на мысли, что это будто не она. Что их маленькую рыжую бестию подменили. А ведь она была совсем такой же… И в итоге никто так и не разобрался, Мид это или нет, но как-то привыкли. Привыкли, что за завтраком вместо привычной забавной истории, прочитанной накануне в очередной книге, они видели лишь бодрую улыбку и, немного не вяжущиеся с голосом девчонки, пару искренних комплиментов в сторону подруг. Привыкли, что на прогулке приходится обходиться без подбивания на все возможные и невозможные игры (как же девочкам нравилось делать суровый вид во время уговоров Мид, ведь все прекрасно знали, что они сыграют во всё, что перечислила подруга), а довольствоваться виноватой улыбкой и стремительной походкой куда-то в сторону реки. Привыкли и к неестественным для общительной девочки посиделкам у камина по вечерам. Ко всему привыкли. Но всё равно с тех пор, как Мид изменилась, между ней и подругами Дамокловым мечом висело напряжение. Оно просачивалось в сознание и нашёптывало тяжёлые, мрачные мысли. Мид буквально отравляла всё вокруг своим присутствием. Да, это звучит жутко. Но так оно и есть. Несмотря на светлую улыбку, весёлые искорки в глазах и звонкий смех. Дети, как никто другой, чувствовали опасность, исходящую от подруги. Вчера они сказали об этом Мид. Она не закатила истерику, не заламывала рук и не вздрагивала от немых всхлипов. Лишь удивлённо вздёрнула брови, потом нахмурилась, покачала головой и, лучезарно улыбнувшись, ушла на прогулку. К иве. Но, видимо, если день не задался, он должен быть ужасен во всём. На её месте был другой. Мальчик лет девяти. Заметив его, в голову хлынул поток самых разных мыслей, но больше всего её огорчило то, что он приходил сюда всегда. Всегда считал это своим местом. А она своим. Просто они не пересекались, вот и всё. А ведь она так гордилась этим уединённым местечком, так радовалась каждой минуте, проведённой здесь. И почему-то от понимания того, что, как только миссис Филипс выздоровеет, его здесь не будет, легче не становилось. Теперь, каждый раз, приходя сюда, она будет думать, что это не только её ива. Не только её река. Не только её деревья. Как же больно было делить их с кем-то ещё. Она мало что соображала, когда разговаривала с мальчиком. Как обычно, включила автопилот «Мид-УВ», как она его называла. Мид — устаревшая версия. Ей почему-то невероятно нравились такие заумные словечки. Они звучали как-то напевно и одновременно жёстко. Как она сама. Только, когда мальчик вышвырнул её, Мид будто бы очнулась. Она не очень понимала, что испытывает, но вряд ли это были обида или злоба. Скорее какое-то ватное, невесомое разочарование. От всего. Тот вечер Мид провела у камина. Ей больше не чудились холодные глаза маленьких детей, но от этого было не легче. В огне полыхала старая ива, от жара на реке начался ледостав, а деревья покрылись рыжими, как она сама, пятнами. И где-то на периферии сознания, проваливаясь в долгожданный сон, в пламени чёрными угольками сверкнули, отчего-то тёплые, глаза. Сегодня же девочка включила «Мид-УВ» на полную катушку. Она порхала от ученика к ученику, участливо интересуясь его самочувствием и одаривая всех счастливой улыбкой. В это время настоящая Мид могла относительно спокойно поразмышлять о вчерашнем дне. Она заметила, что, сидя в укромном уголке, в компании потрёпанной книги, она вызывает больше внимания, чем, сияя окружающим путеводной звездой в счастливое завтра. Получил человек порцию радости и ушёл, ни к чему не обязывая. Не то что внушительных размеров группа феечек, озабоченно перешёптывающихся за твоей спиной.Так что сегодня у неё был относительно свободный день. Единственным, что пугало и настораживало девочку, было то, что сегодня на прогулке она снова пойдёт туда. Пойдёт к иве. Можно подумать, что она попросту нарывается на неприятности, но это было не так. Можно было также подумать, что она железная леди и сдаваться не собирается. Но и это будет ошибкой. Она просто хотела туда прийти. Никакой загадки. Это место было чем-то вроде наркотика и не видеть его означало ломку. А позже — безумие. Мид знала, что это ненормально, что так нельзя, что она уже не в состоянии контролировать желания, связанные с этим местом, но поделать с собой ничего не могла. Она была просто маленькой девочкой, единственным утешением для которой было старое дерево. После обеда Мид лёгкой, УВ-шной походкой следовала за учительницей, в ожидании прогулки. Как только девочка оказалась на улице, она виновато улыбнулась подругам и, слегка подпрыгивая, направилась к иве. По дороге к любимому месту у Мид было достаточно времени, чтобы подумать, так что она решила, что теперь с мальчиком следует поговорить по обычному, без автопилота. И вот, впереди уже видно старое дерево. Девочка уверенно шагнула на пригорок и с наслаждением принялась рассматривать дорогой сердцу пейзаж. Эта пара десятков деревьев казалась Мид целым лесом, а ива — сердцем этого леса. Фантазия девочки всегда лилась через край, так что ей не составляло труда представить это место в виде огромного, могучего леса (почему-то во время таких фантазий она представляла его именно весной или летом). Вот с таким приподнятым настроением Мид направилась к старой иве. Как и вчера под деревом, опершись на ствол, сидел тот самый мальчик. Мид даже почувствовала дежавю, правда, ненадолго, потому что он мгновенно вскочил, стоило ей подойти чуть ближе. Теперь Мид могла спокойно рассмотреть нового знакомого. Чёрные, слегка вьющиеся волосы, непослушно выбивались из незамысловатой причёски, такие же тёмные, отливающие синим, холодные глаза, тонкие и ровные брови, острые подбородок и нос. Вообще, на сколько могла судить семилетняя Мид, мальчик был красив. Очень красив. Но её размышления по поводу внешности знакомого прервал ледяной голос. — Ты опять сюда пришла? — тон мальчика был очень спокойным, но нервно дёргающиеся руки выдавили его раздражение. — Как видишь, — невозмутимо ответила Мид. — Ну и зачем? — похоже мальчик плюнул на воспитанность, в голосе была слышна неприкрытая злоба. — Просто, — пожала плечами Мид. Ей показалось, что она услышала скрип зубов. Или не показалось? — Давай ты так же просто уйдёшь отсюда. Было видно, что мальчик едва сдерживается, чтобы не дать ей увесистого пинка. Мид устало вздохнула. «Почему нельзя просто познакомиться?» Подумав ещё пару секунд, она решила, что лучшим выходом будет просто предложить это. — Может, познакомимся? — в её голосе не было робости, но и железной уверенности тоже. Мальчик явно не ожидал такого поворота событий и слегка оторопел, но довольно быстро взял себя в руки. Мид заметила, что он даже слегка расслабился. — Ну, может и познакомимся, — с усмешкой проговорил мальчик, — Я Том. Том Реддл. — А я Мид Ориан. С этими словами новые знакомые пожали друг другу руки. В приюте дети отличались особой вежливостью (за исключением, пожалуй, феечек), так что, как бы комично не выглядело пожимание рук двух детей, это было нормой. — Я думал, ты знаешь моё имя, ты упоминала случай с собакой, — голос Тома был обманчиво вежлив, но Мид отчётливо слышала стальные нотки. После слов нового знакомого девочка отчаянно покраснела. Её автопилот, а если говорить точнее, ранняя версия, вежливостью не отличалась, так что могла без зазрения совести оскорблять других детей (хотя и делала она это без злого умысла, скорее поддразнивала). — Я… Извини, что так на тебя наехала, — смущённо ответила Мид. Том беззлобно хмыкнул. Он не был всепрощающим, но и злопамятством не отличался. Правда, только тогда, когда ошибку человек признал и извинился, в противном же случае он мог жестоко отомстить (ну, насколько жестоко это мог сделать ребёнок девяти лет). — Ладно уж. Так ты не ответила на вопрос. Мид ковырнула носком ботинка хрустящий снег. — Я не видела своими глазами тот случай с собакой, мне подруги рассказали, а потом и показали на тебя в столовой, так что я просто знала, как ты выглядишь. Том кивнул и посмотрел на реку за спиной. — Ты и правда считаешь это место своим? — каким-то странным, будто отчуждённым, голосом спросил мальчик. Мид задумчиво посмотрела на переливающийся под холодными лучами лёд. Потом на старую иву, неторопливо покачивающуюся под редкими порывами ветра. На «лес» вокруг. После чего твёрдо кивнула. — Да, считаю. Том резко повернулся к ней и их глаза встретились. Мид едва не пошатнулась от странной слабости, нахлынувшей на неё. Руки вдруг начали дрожать. Стало страшно. Мид никогда не была трусихой, но этот взгляд, этот пронизывающий насквозь взгляд, заставил её окаменеть от непонятного ужаса. Так продолжилось несколько секунд. Затем Том отвёл глаза куда-то в сторону. Мид словно отмерла, прерывисто дыша и покачиваясь, словно от сильной усталости. Потянулись долгие минуты молчания. Мальчик так и не перестал вглядываться куда-то вдаль, а Мид неподвижно стоял на месте. Наконец, Том повернулся снова. На этот раз довольно медленно и плавно. Его голос слегка изменился, стал немного хриплым и гораздо более высоким. — Считаешь, значит, — в его словах не было ни угрозы, ни сарказма, только констатация факта. Мид кивнула во второй раз, но уже не так уверенно. Нет, она не сдалась, она собиралась хоть отвоёвывать это место, но странное влияние Тома явно забрало у неё много сил. Мальчик как-то странно вздохнул, затем спокойно посмотрел на неё. От его взгляда не ускользнуло, что Мид рефлекторно дёрнулась. — Что ж, раз так, значит, будем делить это место на двоих. Девочка удивлённо вытаращила глаза на Реддла, напрочь забыв о таком понятии, как «манеры». — Вижу, ты удивлена, — фыркнул мальчик, а затем уже серьёзно добавил, — И не напрасно. Я не привык делить что-то своё с другими. Но только своё. Возможно, я чрезмерно щепетилен в таких делах, но и справедлив тоже. Я не знаю, кто из нас первый пришёл сюда, а устраивать разборки по этому поводу — слишком много чести. Мид задумчиво смотрела на мальчика и пыталась найти подвох, но… Все звучало довольно просто и очень похоже на росомаху. Неприятное чувство отобранной собственности все еще не покидало её, но теперь оно приятно смешивалось с безобидным злорадством. Все-таки, они в одной лодке. Девочка кивнула и села в метре от Тома. Реддл неприязенно покосился на неё, едва слышно фыркнул и отвернулся. В тишине они просидели минут десять, но почему-то никого это не смущало. Мид наслаждалась видом замерзшей реки, впитывая в себя забытые чувства, а Том незаметно косился на девочку. По крайней мере он думал, что незаметно. Ориан все видела, но виду не подавала. А Том… Том любил разглядывать людей. С интересом ученого, чуть ли не препарируя их взглядом. Он был убежден, что внешность всегда отражает характер, это было что-то вроде его философии. Вот Мид, она рыжая, такие обычно становятся самыми ненормальными феечками: гиперактивными, топящими всех вокруг в лучах радости. Но такие всегда лохматые. Эта девчонка явно следила за своей прической. Волосы аккуратно уложены, гладкие, похожие на расплавленную медь, а не слепящее солнце. Темно-карие, почти черные глаза. Не зеленые. Это и хорошо, зеленый и рыжий — слишком просто, банально, Том не любит банальности. Черты лица мягкие, совсем детские, но мальчик уверен, что, когда она вырастет, подбородок станет намного острее. Его ничуть не смущает свое поведение, он привык раскладывать по полочкам потенциальных знакомых. Друзей, кроме Сарши, у него не было. Он ожидает чего-то вроде «Может прекратишь на меня пялиться?» или любимое всеми детьми «Ты что, влюбился?» Но всего этого нет. Только тишина. Том замечает, что давно перестал считать себя ребенком. Есть дети, взрослые и он где-то посередине. Расстаются они молча, только Мид пробубнила что-то невнятное, а мальчик кивнул.