Моя борьба

— Да ты просто меня разыгрываешь, — лёгкая ухмылка беззаботно играла на лице мальчика, — чтобы Китиха и заболела?! Да это звучит, как неудачный анекдот! — А я говорю, что она что-то подхватила! — не унимался его собеседник, — Она ещё в пятницу кислая ходила! Вихрастый только махнул рукой на слова друга. — А ты видел её «сладкой»? — с явной насмешкой в голосе ответил товарищ. К этому времени спор одноклассников продолжался уже довольно долго, и развивался он точно не в пользу щуплого Селби, так что мальчик решил закончить на этой, к сожалению, проигрышной ноте. Обиженно поджав губы он напустил на себя грозный вид и намеренно резко встал из-за стола. Звук получился таким противным и громким, что в сторону спорщиков мгновенно устремилось несколько десятков раздражённых глаз. Селби мгновенно смутился и стал нелепо улыбаться, в отличие от рослого Уолтера, который только театрально закатил глаза. Всю эту глуповатую и нередкую в его кругах сцену Том наблюдал с несвойственным ему интересом, но на то была веская причина. Китихой жители приюта называли основную воспитательницу дошколят. Кстати, прозвище ей дали за воистину невероятную способность растягивать слова. Эта особенность многих раздражала, но малышам нравилось по полминуты слушать два-три слова, вытянутых, как вор на дыбе. Вот только эта отличительная черта воспитательницы не шла ни в какое сравнение со второй. Дело в том, что за всё время пребывания в приюте Вула Китиха не заболела ни единого раза! Даже самой элементарной простудой! Если она и подхватывала что-нибудь, то ни одна живая душа не могла об этом догадаться. Именно по вышеописанной причине эта обыденная разборка привлекла внимание Тома, ведь если Китиха действительно больна — привычный уклад может немного изменится. Во-первых, как минимум несколько недель вокруг будет только и слышно, что про незадачливую воспитательницу, а во-вторых руководителям приюта придётся как-нибудь на время заменить женщину, что является действительно сложной задачей и может серьёзно отразиться на остальных жильцах. Примерно с такими мыслями Том ушёл в спальню, но он ещё долго ворочался в кровати, не в силах противостоять назойливым предположениям. Заснул Реддл только под утро, да и то с трудом, так что несложно догадаться, насколько паршивым было его настроение на следующий день. Утро не предвещало абсолютно ничего нового или необычного. Подъём под переливы ненавистного колокольчика, лихорадочная спешка к умывальникам и размеренный завтрак. Самое интересное началось на линейке. Миссис Арчибелд неспешно мерила комнату широким шагом. В поистине мёртвой тишине медленный стук каблуков звучал особенно зловеще. Дети замерли в ожидании чего-то ужасного, ведь по всем параметрам настроение у Арчибелд было просто отвратительным. «Ну хоть в чём-то мы похожи,» — беззвучно усмехнулся Том. Спустя несколько невероятно напряжённых минут воспитательница громко кашлянула и во все глаза уставилась на ребят. — Как вам, пожалуй, известно, миссис Филипс не сможет присутствовать на занятиях по причине своей болезни, — категорично начала Арчибелд, — в связи с этим у вас будут некоторые изменения в расписании, которые продлятся до её выздоровления. Женщина уверенно сверкнула глазами в сторону учеников, будто ожидая чего-то. И не зря. Относительно хилый и слегка туповатый Келвин робко поднял худощавую руку. Было сложно не заметить, как Арчибелд нервно дёрнулсь при виде его жеста. Губы женщины напряглись, а в глазах был заметен недобрый огонёк, грозящий перерасти в негодующее пламя. — Да, Келвин? — складывалось впечатление, что эти два слова стоили ей неимоверных усилий, хотя, наверное, так оно и было. Мальчик осторожно взглянул на Арчибелд и неуверенно спросил: — Но ведь миссис Филипс — воспитательница начальных классов и дошкольников, — едва слышно возразил он и тут же опасливо добавил, — если я не ошибаюсь. Губы миссис Арчибелд расползлись в неестественной улыбке, она будто расслабилась. Сейчас её голос звучал намного мягче, но пугал ещё сильнее. — Конечно ты не ошибаешься, дорогой, — расплывчато начала воспитательница, — дело в том, что заменить бедную миссис Филипс некому, и поэтому нам придётся совместить некоторые моменты в вашем расписании и расписании дошкольников. В этот момент, несмотря на присутствие миссис Арчибелд, по классу прокатился вздох возмущения. Дети мгновенно начали выказывать протест, а некоторые особо смелые громко выкрикивали что-то наподобие: «Не будем возиться с малявками!», «Даёшь свободу подросткам!» и т.д. Какое-то время Арчибелд находилась в слегка шокированном состоянии, а затем поперхнулась от возмущения. Тишина наступила мгновенно. Этот жест явно не предвещал ничего хорошего. Некоторые ребята инстинктивно вжались в плечи, зажмуриваться не позволяли только остатки здравого смысла. К счастью, в этот раз Арчибелд ограничилась только угрозой в виде яростно сверкающих глаз. Примерно через минуту, когда воспитательница перестала нервно поводить плечами, в комнате раздался громкий вдох. Слова, с непревзойдённой чёткостью слетавшие с губ миссис Арчибелд, рвали вязкий от напряжения воздух сотнями осколков. — Я уверена, — последнее слово она произнесла с таким нажимом, будто собиралась выдавить из него соки, — что вы сможете прожить какое-то время в соответствии с новым расписанием. Многие дети послушно кивнули, лишь бы поскорее всё это закончилось, но Арчибелд продолжала свою речь столь же тягучим голосом. — Сегодня, — она сделала воистину громадную паузу и медленно обвела учеников спокойным взглядом, — ваша прогулка будет совмещена с прогулкой дошкольников. Кто-то резко выдохнул от возмущения, но мгновенно замер под взглядом воспитательницы. — В остальном, — и снова эта жуткая пауза, — ваше расписание на сегодняшний день изменений не претерпело. Все свободны. Дети тихонько, едва ли не на цыпочках, вышли из комнаты, и тут же разошлись по кабинетам, страшась попасть под горячую руку Арчибелд. Пожалуй, стоит ещё кое-что сказать об этой суровой персоне. Чуть ли не каждый человек в школе, особенно воспитатель, имел свою кличку. Она появлялась спонтанно и приживалась насмерть. Было весьма странно, что такой, так сказать, «яркий» человек, как миссис Арчибелд был обделён данной привилегией. Дело в том, что страх перед этой фурией превышал все допустимые параметры. В то время, как других учителей ничуть не боялись обсуждать, едва ли не у них под носом, Арчибелд внушала ужас даже, когда поблизости её не было. Это был своеобразный Цербер приюта, а дразнить его, как известно, не стоит. На всех уроках Том сидел мрачнее тучи. Ему никак не хотелось верить в то, что единственная ежедневная радость будет загублена скопищем дошколят. Нет, ну, а если кто-нибудь из этих спиногрызов найдет его место?! Хотя… Вряд ли тогда ему захочется туда возвращаться. От таких мыслей мальчик довольно ухмыльнулся. Никто не смеет нарушать его личное пространство. Обед прошёл в относительно спокойной обстановке, если не считать лихорадочно извиняющегося за пролитый на Тома чай второклассника. И всё бы ничего, если бы этот чудак не сказал слово «извини» около двадцати раз. Нет, ну как у него это получается?! Реддлу счётчик включи — он за три минуты столько не скажет, а этот за минуту осыпал его всеми извинениями, которые существуют в природе. В итоге на прогулку Том вышел в ещё более отвратном состоянии, чем утром, хотя ему точно казалось, что хуже быть не может. Сразу же после того, как детей пересчитали перед прогулкой, мальчик ракетой рванул к старой иве. В который раз Том увидел заснеженный холм с десятком накренившихся под тяжестью льда деревьев. Зимний воздух обжёг горло и последние тягостные мысли канули в небытие. Тишина. Лишь откуда-то сзади доносятся весёлые крики школьников. Ничто уже не имеет значения, кроме звона обледеневших веток и шуршания снежных хлопьев. Раздался хруст. Шаг за шагом Том медленно подходил к иве. Вокруг все покрыто белыми шапками, а она стоит, одетая лишь в хрусталь. «Будто стряхнула с себя весь снег», — с улыбкой подумал мальчик. Это дерево значило для него гораздо больше любого человека. Сидеть здесь, опираясь на иссохший ствол, смотреть на искры, вылетающие из-под лучей холодного солнца и любоваться недвижимостью речного льда — что может быть прекраснее? В такие моменты Том очень много думал. Он мечтал, воображал, разговаривал сам с собой и со всеми, кто голов был слушать. А здесь таких было много: старая ива, отвечающая лишь перезвоном стеклянных веток, окаменелая река, снег, сияющий синими переливами и, конечно же Сарша. Пожалуй, о последней стоит рассказать подробнее. Дело происходило четыре года назад. Тогда Том уже нашёл это место, но за маленькими детьми следят строго, так что убегать сюда ему удавалось нечасто. Так, где-то в середине июня, детям разрешили поплавать на мелководье, а от реки до поляны со старой ивой рукой подать. Улизнуть по-тихому Тому удалось без малейшего труда. Правда, весьма донимали визги со стороны пляжа, но в конце концов Реддл просто перестал их замечать. Перед глазами рябили бесчисленные водные блики, над головой шумела ива, а на душе было так легко и беззаботно, что Тому захотелось засмеяться! Громко, радостно, на весь город! Мальчик весело захохотал и зажмурился от счастья. В этот он оперся руками назад, ближе к дереву и посмотрел на безоблачное небо. Только вот любовался он им недолго. Руки обдало холодом. Том резко вскочил и глаза его округлились от ужаса. Прямо перед ним была длинная рыжевато-коричневая змея*. Мальчик хотел было закричать, но звук скомкался в горле, ни под каким предлогом не желая продвигаться дальше. Том стал медленно отступать в сторону пляжа. В голове был ворох неопределённых мыслей, которые мешали сосредоточиться. Змея оставалась на месте. Даже после пятого шага она не шелохнулась. Мальчик уже было приготовился резко развернуться и убежать, но что-то его остановило. Какой-то звук. Очень странный. Он эхом стучал в его голове, так что Том никак не мог определить его происхождение. Он лихорадочно стал осматриваться вокруг, надеясь найти помощь в источнике звука, но вокруг на ближайшие сто-двести метров не было ни живой души. Только он и змея. Неожиданно Тому в голову пришла совершенно бредовая мысль. А не змею ли он слышит? Это было очень странно, ведь рептилия даже не открывала рта, да и звук не был похож на шипение. Детям гораздо легче поверить в чудесную природу вещей, чем искать логическое объяснение. Хотя чаще всего Том пытался кое-как рассуждать, но не в этом случае. Здесь взрослый едва ли поймет что к чему, не легче ли просто принять это как должное? Мальчик стал прислушиваться к голосу. Это было что-то, очень похожее на «здравствуй», только намного тише и неразборчивее. Том робко кивнул и промямлил нечто похожее на «привет», что вышло очень сумбурно. Змея приподнялась над землёй, слегка покачиваясь. Послышалось тихое «Кто ты?». Том судорожно сглотнул и, отчасти успокоившись, ответил: — Я — Том Марволо Реддл, а ты? — Сарша. Воспоминания об их первой встрече были не самые приятные, но позже Том очень сдружился с новой знакомой. Они подолгу разговаривали, Сарша была невероятно умна, даже мудра. Понимание странности общения человека со змеёй пришло не сразу, а когда оно наконец наступило, Том не стал придавать этому значения. Собственно, какая разница: человек, корова, змеи? Главное, что есть дорогое сердцу существо, которое и поддержать может, и полезный совет дать. Кроме того, Том не мог не заметить, что этот случай был похож на происшествие с собакой. Возможно, у него просто особый дар общения с животными, кто знает? Спрашивать Саршу он не решался, сам не зная почему. Мальчику казалась, что это что-то за пределами его понимания, что-то очень важное. Ему не впервой было просто ждать. Иногда это лучший выход. Жаль только, что зимой Сарша, как и большинство змей, впадала в долгую спячку. В этой суровой морозной тишине Тому особенно не хватало её тихого, монотонного голоса, убаюкивающего своим размеренным шипением. Мальчик сидел, глядя на неподвижное стекло реки. Он думал, о том, как здорово было бы показать подруге всю эту красоту, эти искры вперемешку с чёрными стволами деревьев, дать ей насладиться звоном стекла, гроздьями льда, облепившего ивовые ветки, и морозным воздухом, так приятно обжигающим вздымающуюся грудь. За этими мыслями мальчик не услышал тихий хруст чуть позади. Он был так погружён в себя, что, даже когда звук послышался буквально в двух шагах от него, Реддл остался неподвижно сидеть, слегка наклонившись вперёд. Лишь когда сзади послышалось тихое «Гхм», Том резко вскочил и развернулся в сторону звука. Создавалось впечатление, что он планировал увидеть ни больше ни меньше разъярённую ватагу волкодавов! Но перед ним стояла самая обыкновенная девочка лет семи. Она испуганно вздрогнула от резкого движения мальчика, но осталась на месте. Том вопросительно изогнул бровь. Девочка слегка наклонила голову и неуверенно потопталась, утрамбовывая сугроб. В голове у мальчика сейчас был дикий коктейль из негодования, удивления и любопытства. Как известно, у детей побеждает последнее, так что Том, стараясь не терять доминирующей позиции (чего он добивался благодаря безукоризненной интонации), с лёгким пренебрежением спросил: — Что ты тут делаешь? В его голосе было минимум раздражения, что давалось ему весьма и весьма непросто, несмотря на приличный опыт в облапошивании воспитателей, ведь в школе это было просто-напросто способом выживания, а здесь кто-то позарился на самое дорогое! Девочка в опять переступила с ноги на ногу и довольно тихо, но твёрдо ответила: — Вообще-то, я то же самое хотела спросить у тебя. Том аж поперхнулся от возмущения. Она пришла в его место, да ещё и права качает! Ничего наглее мальчик просто в жизни не видел! Всю толерантность как ветром сдуло. Том сделал шаг вперёд и угрожающе сдвинул брови. — Это моё место, и я не собираюсь с тобой церемониться, так что лучше просто уйди, — мальчик едва дышал от злости, но на мелкую это явно не произвело большого впечатления, так что она лишь закатила глаза, при этом не сдвинувшись с места ни на дюйм. — И что же ты мне сделаешь, если останусь? — с явной издёвкой в голосе спросила девчонка, — и хватит так глазами стрелять, я тебе не псина, от взгляда рассудок не теряю. На первой фразе Том уже собирался наплевать на сдержанность и репутацию и просто придушить эту нахалку, но на второй он тупо впал в ступор. Где-то минуту мальчик растерянно хлопал глазами, глядя будто бы сквозь девочку, пока та с интересом рассматривала старую иву, будто не замечая ошеломлённости противника. Как только к Реддлу вернулась способность здравомыслия, он резко подошёл к мелкой и, схватив её за ухо, потащил в сторону дороги. — Ай! Да пусти же! Больно! — вопил вырывающийся ребёнок. Том старался не обращать внимания на возмущённые вскрики, а удержать девочку, как ни странно, было совсем не сложно. Только сейчас мальчик заметил, насколько она худая, скорее даже истощённая. Детей в приюте голодом не морили, даже не наказывали через недоедание, так что это было довольно странно. Ребёнок перестал вопить только, когда оба оказались у дороги. Девочка шмыгнула носом и обиженно насупилась. Том вздохнул и пробубнил: — Отсюда ты и сама дойдешь до своей группы, я тебе не нянька, — и, поразмыслив, добавил, — И чтобы больше ноги твоей здесь больше не было. Последнюю фразу мальчик сказал будто бы равнодушно, но его раздражение с потрохами выдавали грозно сверкающие глаза. Девочка лишь фыркнула и, резко развернувшись, направилась в сторону приюта. Только вот от острого слуха Тома не мог ускользнуть печальный выдох, стремительно вырвавшийся из груди девочки. «Я ведь даже имени её не спросил», — покачал головой мальчик, но тут же одёрнул себя, — «Да, собственно, какая мне разница?» И с этими мыслями стремительным шагом вернулся к иве. Как ни странно, за оставшееся время в голову Тома не пришло ни одной интересной мысли. Он просто с легкой досадой, причину которой заволокла неизвестность, наблюдал за переливами на гладкой поверхности льда. Домашнюю работу Том делал с какой-то неестественно тягучей неохотой, словно надеялся, что, в конце концов, всё само образуется. В итоге, часть времени, отданного под вечернее чтение, пришлось «нелегально» потратить на недоделанную математику. Всю ночь Том жутко ворочался от бессонницы, за что справедливо заработал несколько раздражённых шиков. Он никак не мог понять, что так старательно отпихивало от его кровати желанный сон. В конце концов мальчик сдался и со вздохом уставился в серый, от нехватки света, потолок. Том, по проверенной методе против бессонницы, принялся прокручивать в голове весь прошедший день. Вот острые трели медного колокольчика с яростью выдергивают его из бессмысленного сна, вот толпа орущих детей табуном несётся к умывальникам, а затем таким же бесшабашным способом «проникает» в столовую, вот сверкающие глаза Арчибелд, безжалостно сверлящие в мальчике дырку, лёгкий шок от полученных новостей, прогулка… Постойте. А не в прогулке ли дело? Мальчик слегка приподнялся на локтях. Его бессоннице всегда была причина. Конечно, в чём же ещё может быть проблема, как не в прогулке? Это важная (если не важнейшая) часть его жизни, она благополучно летит под откос — вот вам и бессонница! «Странно. Неужели я настолько отупел, что до меня так долго доходило?» — Том задумчиво нахмурился. Хотя… Он, вроде бы, рассматривал такой вариант, но быстро его отмёл, так как считал, что это слишком банально… Да, так и есть. «Просто кому-то нужно чаще вспоминать, о чём он думал,» — беззвучно фыркнул мальчик. Но тогда в чём же дело? На этот вопрос Том ответа так и не получил, так как методика не подвела, и его медленно, но верно начало клонить в сон. Мысли путались, цепляясь одна за другую, и, в конце концов, Реддл перестал сопротивляться. Можно об этом и завтра подумать, верно? Всю ночь мальчик провёл в окружении бесчисленного количества силуэтов. Пару раз перед глазами мелькали знакомые тени, но они мгновенно растворялись, стоило остановить на них взгляд. Только две не двинулись с места, опасаясь быть замеченными. Первую Том узнал, едва взглянув. Женщина, которая испугалась звонка. Она выглядела… Явно не лучшим образом. Ссутулившись, она прямо смотрела на мальчика, если судить о повороте головы. А второй силуэт… Он был вдвое меньше, но тоже женский. Мальчику понадобилось довольно много времени, чтобы узнать в нём наглую незнакомку у ивы. Даже во сне ему удалось возмущённо поперхнуться. Мало того, что она нарушила его личное пространство, прейдя к старой иве, так она ещё и просочилась в это пространство! Его не особо волновало то, что непрошенная гостья нереальна, одного её вида хватало, чтобы рассвирепеть, а может дело было в неспособности трезво мыслить во сне. Том машинально сжал кулаки. Вдруг он заметил странную особенность, мелочи часто бросались в глаза в его снах: у женщины волос почти не было видно, они были тщательно уложены в тугой пучок, а вот у девочки они были распущены длинными тяжёлыми волнами. И почему-то мальчик был уверен, что они рыжие.