Просто Гарри

Ветер драл верхушки деревьев, словно хищник — плоть с добычи. Голые ветви с хрустом сплетались и рвали друг друга, роняя на землю клочья сухой листвы. Небо давило. Тяжелое, мутное, оно временами лопалось белыми вспышками молний, и тогда казалось, что мир бьется в агонии. Молодой мужчина в длинной чёрной мантии бежал под откосом, цепляясь за мокрые камни. Плащ хлестал по ногам, путался, тянул назад, но он не сбавлял шага. В голове билась только одна мысль: успеть. Палочка была зажата в кулаке так, что побелели костяшки. Взгляд его постоянно возвращался к огоньку на краю деревни, очерченному размытым контуром уютного двухэтажного домика. Такого же, как и десятки других дальше по улице, но всё-таки немного в стороне. Внезапно тёплый свет в его окне заслонила тревожным мерцанием зелёная вспышка, заставив путника перейти на бег. Капюшон соскользнул с его чёрных сальных волос, открывая каплям крючконосое лицо. Едва он распахнул входную дверь, новая вспышка ядовитой зелени озарила дом, сопровождаемая неистовым раскатом грома и пронзительным криком молодой женщины. В мгновение ока человек в плаще оказался на втором этаже, ворвался в детскую комнату и, прежде, чем склонившийся над колыбелью ребенка изуродованный шрамами колдун в чёрной мантии смог что-либо предпринять, зловеще произнес: — Авада Кедавра! Какая-то доля секунды, и противник, уже развернувшийся для контрудара, пошатнулся и рухнул на пол. Палочка выпала из ослабевших рук и покатилась по полу в сторону детской колыбели. Путник перешагнул тело и застыл. Молодая женщина лежала на полу с распахнутыми глазами. Зелень в них была пустой и холодной — такой же, как вспышка, убившая её. Рыжие волосы разметались по ковру, а лицо словно покрылось восковой маской. Он упал на колени. Не помня себя, прижал её к груди, вдавил лицо в её волосы, всё еще пахнущие летними травами. Но она была холодной. И тяжелой. Он проиграл. В его чёрных глазах постепенно что-то угасало, уступая место бездонной пустоте. Он не смог уберечь её, не успел. Из колыбели донесся плач. Сначала тихий, испуганный, а потом набирающий силу. Ребенок орал так, будто понимал: мир только что развалился на куски. Мужчина не сразу понял, что нужно встать. Он бережно, почти не глядя, опустил бездыханное тело обратно на пол, поднялся на негнущихся ногах и подошел к кроватке. Мальчик смотрел на него глазами женщины, которую он не спас, требуя ответа. Человек стянул с себя плащ и взял ребенка на руки, неуклюже заворачивая мальчика в согретую теплом своего тела ткань. Тот затих на секунду, а потом зашелся в новом крике, горьком и отчаянном. Мужчина вышел из дома, не оборачиваясь. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами, которых он даже не замечал, ледяной ветер пробирал до костей, но хрупкая ноша была надёжно укрыта от непогоды плотной тканью и заклятием. В руках у него был осколок той, которую он не смог спасти. Единственное, что от неё осталось. *** Наутро заголовки Ежедневного Пророка пестрели сенсационными новостями: «Конец тирании Тёмного Лорда!» «Имя Лорда Волан-де-Морта отныне можно произносить без страха!» «Решающая битва в Годриковой Впадине!» «Гениальные шпионы Хогвартса!» «Северус Снейп: подлый предатель или национальный герой?» Сам же «национальный герой» сидел сейчас посреди круглой просторной комнаты, всё ещё крепко сжимая в руках своего спасённого. Мальчик обессиленно спал, закутавшись носом в складки запеленавшей его мантии. Непростая ночь вымотала его. За огромным письменным столом напротив восседал высокий худой старик в лиловой мантии. Седую бороду старца можно было заправить за пояс, а на длинном кривом носу красовались затемненные очки, сквозь стёкла которых поблескивали живым огоньком голубые глаза. — Ты хочешь оставить его, Северус, — констатировал он. — Я его спас, — голос мужчины сел. За ночь он успел прорычать сквозь зубы все проклятия, какие знал. — Он мой. — По закону он принадлежит семье своей матери. Петуния Дурсль — его единственная кровная родственница. — Петуния ненавидела Лили! — Она её сестра. Это не отменяет ни ненависти, ни любви. Часто они идут рука об руку. Северус дернулся, но сдержался. Ребенок во сне всхлипнул, и он машинально прижал его крепче. — Он вырастет в мире маглов, не зная ничего о своих родителях, — цедил Северус сквозь зубы. — Без защиты, без имени, без... — Без твоего имени, Северус, — мягко перебил Дамблдор. — Именно. Представь, что будет, если он останется с тобой. «Сын героя». «Мальчик, которого спас сам Снейп». Ему не нужно будет ничего добиваться. Любая дверь откроется раньше, чем он постучит. Любая ошибка будет прощена. Любая победа — приписана твоей тени. — И ты считаешь это большим злом, чем жизнь в постоянной угрозе среди тех, кому он не нужен? — голос Северуса дрогнул. — Если Петуния не примет его? Если Пожиратели решат его отыскать? Если.... — Если он выберет свой путь, на котором не будет тебя? У Лили был выбор. Она выбрала Джеймса. Она выбрала войну. Она выбрала умереть за сына. Позволь и ему однажды сделать выбор, каким бы болезненным для тебя он ни был. Северус молчал. Долго. Так долго, что Дамблдор уже решил, что спора не избежать. — Если с ним что-то случится... — наконец выдохнул Северус. — Я буду следить. Ты будешь следить. Мы оба будем ждать его письма. — И вы надеетесь, что из него выйдет толк без моего участия? — Я надеюсь, что из него выйдет толк благодаря твоему отсутствию. Северус закрыл глаза. Потом разжал руки и положил спящего Гарри на край стола, словно отрезал от себя часть души. — Хорошо, — сказал он глухо. — Поверь, мой друг, в мире маглов мальчику будет лучше. Позволь ему самостоятельно выбрать собственный путь. Его родители были талантливыми волшебниками. Я уверен, он справится и без твоей помощи. Гарри Поттер ещё проявит себя. Ты сможешь занять своё место рядом с ним, Северус. Но это место не отца, а наставника. — Но его отец мёртв. Почему я не могу занять его место? — Именно это и привело Лили в объятья Джеймса, хоть она и любила тебя. Ты желал отгородить её от всех, боялся, что она выберет не тебя, появись у неё выбор. Не повторяй старых ошибок, Северус. Наставник, вовремя оказавшийся рядом, может стать авторитетнее и ближе родного отца. Оставь подгузники и сопли его кровной родне. Ты должен учить и направлять, а не опекать и ограждать. Это тяжело принять, но так будет лучше для вас обоих. Ты должен отпустить его именно потому, что он так важен тебе. — Надеюсь, что вы правы, профессор.... *** Утром следующего дня миссис Петуния Дурсль, открыв дверь, чтобы забрать бутылку молока, наткнулась на черный сверток, который шевелился и истошно орал. Петуния отшатнулась, прижав руку ко рту. Она присела на корточки, трясущимися руками развернула плащ. Ребенок смотрел на нее зелёными глазами сестры и вопил так, словно имел на это полное право. В кулачке он сжимал конверт. Петуния взяла письмо. Распечатала. Прочитала. «Его родители погибли. Теперь он ваш. Позаботьтесь о нем. И помните: мы следим». Ни подписи. Ни обратного адреса. Только герб Хогвартса на сургучной печати. — Вернон! — закричала миссис Дурсль дрожащим голосом. — Вернон, иди сюда. У нас... проблема. А по всей стране люди в мантиях и остроконечных шляпах тайно либо открыто поздравляли друг друга с окончанием Войны и поднимали бокалы за Северуса Снейпа.