Просто Гарри

Новость о смерти сестры растопила сердце Петунии Дурсль. Конечно, она всё ещё была обижена на Лили Поттер, но осознание того, что больше нет её малышки-волшебницы, пусть даже где-то далеко, словно развеяло всё негодование и злость, что копились в ней долгие годы. Она частенько думала, что как-нибудь позже они с сестрой смогут простить друг друга и стать нормальной семьёй, ходить друг к другу в гости и обмениваться подарками на праздники. Только вот пройдёт немного времени, поулягутся детские обиды… Но теперь у неё нет этого «может быть». Взглянув на младенца, Петуния Дурсль ощутила щемящий комок нежности и жалости, как много лет назад, когда родители принесли в дом свёрток с малышкой Лили. Она бы и впрямь хотела отдать племянника в приют, как настаивал её супруг, чтобы не нарушать царящего покоя в собственном доме, но почему-то… Не смогла. И Вернону Дурсль пришлось смириться, ведь он понимал: супруга не могла отказать погибшей сестре, как не смогла бы отказать им Лили, сложись судьба иначе. Это был кровный долг — тяжёлый, неуклюжий, который Петуния Дурсль тащила, спотыкаясь на каждом шагу. Первые месяцы она ещё пыталась: кормила по часам, меняла пелёнки, даже улыбалась, когда мальчик хватал её за палец. Но в его зелёных глазах всегда было что-то, от чего ей хотелось отвернуться. Лили смотрела на неё из детской кроватки. Лили, которую она так и не простила. Поначалу супруги пытались воспитывать мальчика наравне с собственным сыном, но малыш Дадли упорно не желал делить колыбель с внезапно появившимся кузеном, всячески задирая нового соседа. Гарри же вёл себя довольно странно для обычного ребенка. Он спокойно лежал в колыбели, будто не замечая назойливых притеснений, и не подавал голоса без крайней необходимости. Однако, спустя какое-то время, малыш Поттер решил проявить себя. В тот день Мистер Дурсль, как обычно, был в Лондоне, занимаясь крупным заказом на дрели, а миссис Дурсль хлопотала на кухне, как вдруг из детской донёсся грохот и отчаянный плач Дадли. Петунья в мгновение ока взлетела по ступеням, испуганно ворвалась к мальчикам, но застыла на пороге, вскрикнув от ужаса. Большая коробка игрушек, что аккуратно занимала угол комнаты, теперь бесхозно валялась на ковре, а её содержимое заполняло всё пространство детской кроватки. Среди этого бардака Дадли беспомощно ворочался, всё сильнее зарываясь в цветной хаос, а Гарри спокойно играл с резиновой лягушкой, не обращая никакого внимания на вопли кузена. Очнувшись от шока, Петуния выхватила из кроватки голосящего сына и начала баюкать его, стеклянными глазами уставившись на племянника. Глупо было надеяться, что в племяннике не будет магии. Гарри не понимал, почему игрушки Дадли иногда взлетают к потолку, если кузен слишком долго орёт рядом. Не понимал, почему стекло в окне его чулана ни разу не разбилось, хотя камни соседских мальчишек попадали точно в цель. Не понимал, почему волосы, которые тётя Петуния стригла ему каждое лето под ноль, к утру отрастали снова. Он просто жил — втиснутый в тесный мир, где его не ждали. И хотя Петуния поначалу старательно скрывала необычные способности своего племянника, чтобы у кузенов был шанс наладить отношения и не стать теми, кем они стали с Лили, маленькие странности юного Поттера стали привычным делом для всех членов семьи. Ни угрозы, ни переезд в чулан под лестницей, ни наказания не помогали мистеру и миссис Дурсль пресечь необъяснимые передвижения предметов по дому, мигания лампочек в такт песенке, которую насвистывал мальчик, проникновения птиц сквозь стёкла закрытых окон, передвижения или исчезновения изображений Гарри на семейных фотографиях, изменение их поз и множество других странных явлений, не свойственных ни одному нормальному дому на Тисовой улице. За почти десять лет Дядя Вернон думал, что свихнется от всех этих фокусов, а обычно лицемерная и улыбчивая тётя Петунья уже не могла скрывать своего раздражения при виде племянника. Как бы она ни старалась, мальчишка словно делал всё, чтобы вывести их из себя. Но тяжелее всех было Дадли. Заметив странные способности кузена, он, как когда-то Петуния, начал решительно отказываться дружить с братом. Миссис Дурсль пыталась компенсировать отсутствие магических способностей сына чрезмерной заботой и лаской, но всё получалось только хуже. Дадли рос чересчур избалованным и ранимым, постоянно обижал маленького Поттера, словно пытаясь доказать своё превосходство, но всё равно ощущал давление ненормального брата. Дурсли боялись его. Он чувствовал это по тому, как тётя Петуния отдёргивала руку, случайно коснувшись его плеча. По тому, как дядя Вернон обходил его по широкой дуге в коридоре. По тому, как Дадли шарахался, если Гарри смотрел на него слишком долго. Маленький Поттер сначала ощущал тоску, боль и несправедливость, которая прорывалась из него детскими горькими слезами, но позже научился молча и холодно наблюдать. И в наблюдениях замечал то, что пытались скрыть от него те, кто так и не справился с обязанностью стать ему приёмной семьёй. Да и какой смысл лить слёзы? Они никогда не помогали. Никто не приходил на его крики. *** Всё изменилось в десять лет, когда он впервые чуть не убил Дадли. Это случилось летом, в зоопарке. Дурсли взяли его с собой, потому что не с кем было оставить. Весь день Дадли тыкал его в бок, дразнил, отбирал мороженое. А в террариуме со змеями Гарри вдруг заметил, что стекло исчезло. Он не делал ничего. Просто смотрел на змею, и ему показалось, что она кивнула. А потом Дадли полетел в бассейн. Его вытащили через минуту — орущего, мокрого, униженного. Гарри стоял в стороне и смотрел на свои руки. Он не понимал, что произошло. Но в глазах Дурслей он увидел то, что видел всегда: страх и ненависть. Тогда он впервые подумал: может, я и правда чудовище? Дома его снова заперли в чулане. На этот раз на неделю. Тётя Петуния приносила еду и уходила, не глядя на него. Дядя Вернон не разговаривал с ним вообще. Дадли проходил мимо двери и пинал её ногой, но Гарри уже не обращал внимания. Он лежал на продавленном матрасе и смотрел в потолок. Ему было всё равно. А потом пришло письмо. Его просто протиснули в дверь среди прочей корреспонденции. «Мистеру Гарри Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей.» Казалось, что сердцебиение Гарри раздавалось по всему дому, иначе что ещё могло заставить Дадли оторваться от яичницы с беконом и выхватить у Гарри его письмо с пронзительным криком: — Мам! Пап! Гарри тоже что-то получил! Мальчик уже вскрыл восковую печать и собирался развернуть письмо, как вдруг тётя Петунья выхватила конверт из его рук. — Вернон, это оно! — дрожащим голосом произнесла миссис Дурсль, бледнея на глазах. — Что там?! Я хочу прочитать! — требовательно завопил Дадли. — Отдайте моё письмо, — настойчиво попросил Гарри, но тётя Петунья лишь нервно усмехнулась в ответ, пробегая глазами по строчкам. — Ты уверена, дорогая? — подошёл к ней мистер Дурсль.— Здесь есть приписка от некоего Север… Впрочем, неважно! Важно здесь то, что он обещает ПОЛНОСТЬЮ оплатить обучение Гарри в этой проклятой школе и берёт на себя все расходы. Ты понимаешь, что это значит, Вернон?! Мы больше его не увидим! Мы станем самой обычной семьей! Нормальной! — Петунья всучила Гарри конверт и принялась кружиться по кухне, в нервном воодушевлении напевая что-то себе под нос. Дядя Вернон с опаской посмотрел на неё, усомнившись в психическом здоровье супруги. Шутка ли — воспитывать дома волшебника, который не питает к вам особой любви? — Ты уверена, что стоит… — осторожно проворчал он, но миссис Дурсль заключила его в крепкие объятья и что-то оживленно прошептала на ухо, нервно хихикая. Гарри же было совсем не до них. Он дрался с Дадли за возможность прочитать собственное письмо. Каким-то чудом мальчик выскользнул из лап своего огромного кузена и бросился в чулан, забаррикадировав его изнутри стулом. Наконец Гарри плюхнулся на кровать, скрипя пружинами старого матраса, и огладил пальцами письмо. Волнение и страх кружились в его мыслях бешеным торнадо. Он понимал, что это письмо изменит его жизнь. Однако долго наслаждаться моментом ему бы не позволил кузен. Он уже пронзительно кричал снаружи и пытался выбить дверь с такой силой, что та трещала от напора. Потому Гарри судорожно развернул письмо и впился в строчки пытливыми зелеными глазами. Послание было следующего содержания: ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА ХОГВАРТС. Директор: АЛЬБУС ДАМБЛДОР (Кавалер ордена Мерлина первой категории, Великий Маг, Верховный Чародей, Всемогущий Волшебник, член Международной Ассоциации Колдунов) Дорогой мистер Поттер! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.Занятия начинаются 1 сентября. Ждем Вашу сову не позднее 31 июля. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора. Гарри перечитал последнюю строчку. «Ждём Вашу сову». Он отложил письмо и уставился в стену. Совы. Волшебные палочки. Котлы. Это был либо самый изощрённый розыгрыш в истории, либо... он не знал, что «либо». Он просто сидел и смотрел, как за дверью надрывается Дадли. Не могло у этого письма быть никакого хорошего объяснения. Может, это кто-то из кузеновых дружков снова решил поглумиться? Что ж, похвально, что они теперь умеют писать, а не только махать кулаками и тыкать палками. И всё же было в этом что-то.... В эту минуту Дадли всё-таки ворвался в комнату и мерзким смехом вырвал его из мыслей. — Эй, Гарри, что нос повесил? — спросил Дадли, давясь от смеха. Похоже он уже забыл о таинственном письме. — Мама и папа говорят, что ты от нас сваливаешь! Наконец-то, в доме не будет твоей противной рожи! — Так, как же там это делается-то… — пронеслась мимо чулана тётя Петунья. На её плече сидела НАСТОЯЩАЯ ОГРОМНАЯ СОВА! Гарри отпихнул кузена и вышел из своего ненадёжного убежища в гостиную. Миссис Дурсль уже запечатала письмо, протянула его сове. Та ловко схватила конверт клювом, склонила голову, будто спрашивая: «Всё?», и, не дождавшись ответа, вылетела в открытое окно. Петунья смотрела ей вслед, и Гарри вдруг показалось, что она сейчас заплачет. Но она не заплакала. Она обернулась, увидела его и улыбнулась — нервно, странно, почти безумно. — Что здесь происходит? — непонимающе уставился на них Гарри. — Ты скоро переедешь от нас, — ласково ответила тётя Петунья. — Ты рад? Она встала со стула, на носочках подбежала к нему и сделала то, чего Гарри никогда в жизни не стал бы от неё ожидать. Миссис Дурсль клюнула его в щёку коротким, холодным поцелуем. Теперь пришла очередь Гарри сомневаться в психическом здоровье своей тёти. — Куда? — в недоумении уставился на неё Гарри. — В интернат для таких чудиков, как ты! — торжественно объявил дядя Вернон и нервно рассмеялся. *** На следующий день вся семья сидела, будто бы притихнув. Никто не заставлял Гарри хлопотать по хозяйству, Дурсли даже боялись взглянуть на него, словно оцепенев после странного письма. Вечером ему даже позволили самому выбирать, что смотреть по телевизору! Это был лучший день в его жизни. Но семейство Дурслей просто не могло быть любезным вечно. Им очень быстро надоел собственный розыгрыш, а потому утром следующего дня всё вернулось в привычное русло: Гарри вновь рано утром разбудил визгливый голос тёти Петуньи, на завтрак ему достались подгоревшие тосты, мистер Дурсль, ворча под нос ругательства, отправился на работу, а Дадли со своими противными друзьями-сверстниками вернулся к любимому развлечению — охоте на Гарри. Потянулась вереница однообразных дней, которым, казалось, никогда не будет конца… Та ночь на Тисовой улице выдалась особенно ненастной. Никогда прежде это спокойное место не ведало подобных ураганов. Дождь крупными каплями барабанил по крышам и стеклу, а порывистый ветер пел колыбельные худенькому черноволосому мальчику с ярко-зелеными глазами. Внезапно внизу раздался страшный грохот, поднявший на уши всё семейство Дурслей. Дядя Вернон испуганно вскочил с кровати, стаскивая со стены старое охотничье ружье, а тетя Петунья закричала, не в силах подавить приступ паники. — Папа! — вбежал к ним в комнату трясущийся от страха Дадли. — Там внизу человек! Огромный! Семейство Дурслей осторожно выбралось из спальни и на цыпочках друг за другом прокралось к лестнице. — Так значит э-э-э, ты и есть Гарри Поттер? — послышался тёплый мужской голос. — Да… — робко ответил ему Гарри. — Удивительно, почему ты всё ещё в пижаме? Ты что, не собираешься ехать в Хогвартс? — Куда? — непонимающе спросил Гарри. — И кто вы такой? Дурсли медленно спускались по лестнице, угрожая ружьем темноте, а в гостиной таинственный некто продолжал беседовать с Гарри. — Рубеус Хагрид, хранитель ключей в Хогвартсе, — важно представился незнакомец. — Но ты можешь звать меня просто Хагрид. Ты разве не читал письмо? Твои тётя и дядя ведь даже прислали ответ, в котором попросили кого-нибудь из школы забрать тебя и позаботиться обо всех необходимых для учёбы вещах. Кстати, где они? Дурсли тем временем робко рассматривали незваного гостя в дверном проёме гостиной. Дядя Вернон по-прежнему держал перед собой ружье, однако против такого великана, что едва помещался в их доме, подобного рода оружие вряд ли бы помогло. В ночном сумраке гигант выглядел просто устрашающе: его лицо скрывалось за спутанными прядями волос и клочковатой бородой, но маленькие чёрные глаза виднелись даже сквозь темноту помещения. — Т-так Вы и есть… — робко начала тётя Петунья, высовывая длинную шею из-за широкой спины дяди Вернона. — Провожатый из Хогвартса? — Можно подумать, заняться мне больше нечем! Вам были высланы все инструкции, неужели так сложно собрать и проводить мальчика? — проворчал великан. Он подошел к камину, в котором тоскливо лежало единственное полено, присыпанное пакетиками из-под чипсов и конфет. Никто не видел, что Хагрид там делал, но когда он отошёл от него и плюхнулся на диван, занимая почти всё его пространство, в очаге уже горел яркий огонь, озаряя комнату мягким светом. Хагрид уже не казался им чем-то страшным, а Гарри и вовсе нашел его весьма обаятельным великаном. — Хогвартс, — осторожно начал мальчик. — Это какой-то специальный интернат? — ИНТЕРНАТ?! — возмущенно прогремел голос Хагрида, заставляя Дурслей теснее прижаться друг к другу. — ВЕЛИЧАЙШАЯ ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА — ИНТЕРНАТ?! — Я-я… Извините… — робко сказал Гарри. — Я не… — Извините?! — рявкнул Хагрид, обернувшись на Дурслей, спрятавшихся за дверь. — Да это им надо извиняться! Вы что же, не рассказывали мальчику о том, кем были его родители? — Они разве были какими-то известными людьми? — с надеждой спросил Гарри. — Когда мы взяли его, — робко начал дядя Вернон, — мы надеялись, что он будет нормальным! — Что ты подразумеваешь, под словом «нормальным», Дурсль?! — Хагрид был очень зол. — Вы что же… Не рассказывали ему ничего? СОВСЕМ НИЧЕГО?! — Не рассказывали о чём? — не выдержал Гарри. — О том, что ты волшебник, Гарри, — повернулся к нему Хагрид. В доме воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь шумом урагана за окном и треском камина. — Ясно. Это розыгрыш, да? — повернулся к Дурслям мальчик. — Причём тут розыг… Вот скажи мне, парень… — еле сдерживая себя, чтобы не перейти на крик, попытался объяснить Хагрид. — С тобой когда-нибудь происходили необычные вещи? Ну там… Когда ты был обижен, зол, расстроен чем-то… — Постоянно! — хором дрожащими голосами выкрикнули Дурсли, прижавшиеся к стенке. — И вы всё-таки надеялись, что он вырастет обычным маглом? — весело усмехнулся Хагрид. — Да это вы ненормальные! — Кем? — переспросил Гарри. — Так мы называем всех не волшебников, — пояснил Хагрид. — Твои родители тоже были волшебниками, Гарри. Но они погибли от рук злодея. Он был ужасен… Даже хуже! Волшебники до сих пор вспоминают о нём с замиранием сердца, хоть времена эти уже далеко в прошлом. Он один развязал настоящую войну в мире волшебников. Твои родители стали последними его жертвами. Северус Снейп — великий колдун, национальный герой — поспешил к ним сразу, как только узнал о готовящемся нападении, но он опоздал на каких-то пару минут. Зато он спас тебя. Знаешь, Гарри, в Хогвартсе обучается много сирот, чьи родители лишились жизни в той ужасной войне, а тот самый герой будет одним из твоих преподавателей. Впрочем, у тебя будет возможность узнать о нем больше. А сейчас нам пора! Ты ведь не хочешь опоздать на поезд? — Но… — Так, парень, у меня очень мало времени. Ты едешь в Хогвартс, или нет? — Он уже собирается, — вмешалась тётя Петунья. — Гарри, марш переодеваться! — Но я… — ЖИВО! — рявкнул дядя Вернон. Гарри больше ничего не оставалось, как пойти в чулан за вещами. Но едва он встал с кресла, Хагрид жестом остановил его. — Мы поедем на рассвете, — добродушно усмехнулся он. — Раз уж вы не готовы к отправлению прямо сейчас, я сделаю ещё одно дело и вернусь. Но завтра нам придется буквально бежать по косому переулку, чтобы успеть накупить тебе всяких штук, которые нужны для школы, и не опоздать на поезд. — Но… У меня совсем нет денег! — начал было Гарри. — Об этом не беспокойся, — улыбнулся Хагрид. — Мама и папа оставили тебе кое-какие сбережения. Уверен, их тебе хватит. А сейчас иди к себе и постарайся выспаться. Я заеду за тобой на рассвете. Поезд отправляется завтра в одиннадцать, так что не проспи! Великан помахал ему на прощанье и вышел из дома. Дядя Вернон, простояв ещё немного в оцепенении, кинулся запирать дверь. — Проклятье, этот неуклюжий великан сломал её! — раздраженно заворчал он. — Это ничего, Вернон… — вздохнула Петунья. — Завтра мы избавимся от этого странного ребенка, и всё у нас наладится. Дальнейший их диалог Гарри уже не слышал. В голове у него жужжащим роем кружились вопросы, один важнее другого. Завтра он непременно задаст их Хагриду. А пока нужно выспаться. — Только бы всё это не было сном...