Может, в этот раз всё сложится?

      Стайлз уже и не помнил сколько времени он бежал. Ноющая боль сковывала мышцы, а холодный вечерний воздух прожигал лёгкие. Ещё немного и он упадёт. Ещё немного и тело сдастся, подведёт. И как его здесь нашли? А самое главное, кто? Бежать стало очень больно. Парень захлёбывался холодным воздухом: вздохнуть не получалось. Кровь медленно стекала по его щеке с разбитого виска, а рана на ноге, которую он поранил об острый угол какого-то брошенного куска металла, нещадно жгла.       Спереди, сзади, по бокам — всюду деревья. Какой-то бесконечный лес. Но это не вечерняя прогулка по лесу, нет. Это спасение собственной жизни. Тёплое зловонное дыхание так и достигало его, ощущалось на шее. Гнавшийся за ним, будто бы издевался. Ведь он мог догнать мальчишку одним прыжком и лишить страданий, быстро убив. Но нет же. Он решил, что мальчишка должен помучиться.       Стилински устал. Тело окоченело от холода, от сырости и усталости. Он повалился на землю с глухим грохотом. И вот гнавшийся за ним одним прыжком достиг его. Перевернув мальчишку на спину, он забрался сверху, придавливая податливое тело к земле и склонился над его шеей. У парня не осталось сил даже дёрнуться, воспротивиться. Он смирился со своей смертью; с тем, что его изуродованное тело найдут в этом злосчастном лесу.       Единственные слова, что вырвались, которые должны были стать последними… Этот безликий вопрос, озвученный пересохшими, потрескавшимися губами:       — За что? — так и растаял в, казалось, морозном воздухе.       Рука, что лежала, надавливая, на его грудь, сместилась и больно вцепилась в рёбра, а шёпот — последнее, что он услышал перед тем, как отключиться, разрезал тишину:       — За мою стаю, — и когтистая лапа приблизилась к его горлу.

***

      — Глупый мальчишка.       «Голос. Чей он? Ведь я умер. Может, я увижу отца? Хотя кого я обманываю, отец в раю, а я туда никак не попаду». Стайлз с усилием разлепил веки, словно налитые свинцом. Чьё-то лицо, залитое светом, промелькнуло на миг, Стилински хотел что-то сказать, но не удавалось. А к боли во всём теле, добавилось ужасное ощущение в районе горла. Что-то липкое и тёплое стекало до самых ключиц, пропитывая ворот футболки.       — Молчи. Спи, Стайлз. Спи.       «И снова этот голос. Знакомый голос. Но чей он?» — парень провалился в темноту.

***

      Открывать глаза на этот раз было не легче. Какое-то мутное пятно одного цвета. Вскоре в глазах прояснилось, и пятно стало потолком. «Где я?» — первое, что пронеслось в его голове. Осторожно он приподнялся на кровати, отодвинув старое, проевшееся молью покрывало, чтобы оглядеться. Находился он в какой-то комнате, похожей на комнату в охотничьем домике, и она была, видимо, давно заброшена. Тусклый свет предавал ей ещё большую мрачность. Старые вещи, разбросанные по углам, паутина над небольшой пожелтевшей раковиной, задёрнутые шторы. Здесь явно никто не жил.       «Но как я здесь оказался?» — события пронеслись, словно старые выцветшие фотографии в замедленной съёмке: лес, погоня, боль, смерть, голос… «Вероятно, я жив», — заключил для себя Стайлз, а рукой потянулся к горлу. Оно было перемотано бинтами. Кто-то спас его там. Кто-то перемотал его горло. Но кто… И почему? Только нога так и болела. Стилински наклонился и увидел, что джинсы намертво прилипли к ране, пропитавшись кровью. С огромным усилием, чтобы не застонать, парень потихоньку начал отлеплять штанину. Закатав её, он посмотрел, что рана несмертельная.       Но парня отвлёк скрип, раздавшийся со стороны двери. Повернув голову, он увидел его… Питера. Питер… Злой, расстроенный и даже замученный. Именно так он и выглядел. Сломанная кость на левой руке, торчащая прямо наружу, изодранная когтями одежда, насквозь пропитанная кровью. Прихрамывая, он начал подходить к нему, но, когда парень дёрнулся к изголовью, стараясь отодвинуться подальше, оборотень остановился.       — Я тебе не враг, Стайлз, — очень тихо проговорил Питер, с неприкрытой болью в голосе.       — Я тебе не верю… Больше не верю, — с той же самой болью прохрипел Стилински.       «Он меня никогда не простит», — с горечью подумал оборотень.       Но сейчас Питеру было плевать на это. На то, что он потерял мальчишку — своего мальчишку. На то, что самого его пытали, и регенерация не так быстро работает, как хотелось бы. На всё. Даже на чувства Стайлза, ведь он был ранен, и Хейлу было плевать, что тот не хочет его помощи. Ему нужна эта помощь. Иначе он может обратиться или умереть.       Также прихрамывая на одну ногу, оборотень подошёл к парню. Бегло осмотрев рану на ноге и бинты на горле (насколько они пропитались кровью), он отошёл в сторону шкафов. Порывшись, он достал с одной из полок небольшую кружку, взял со стола принесённые им же травы и залил их кипятком. Как Стайлз не заметил, что на маленькой печке кипела вода? Когда прошло несколько минут, Питер снова подошёл к кровати и протянул парню дымящуюся кружку.       — Что это? — тихо и очень хрипло спросил Стилински, косясь на протянутую ему кружку.       — Пей, — нервно сказал Хейл.       Что в этот момент управляло парнем? Он не доверял оборотню, но взял в руки кружку и мелкими глотками, периодически морщась, выпил всё до дна. А Питер, пододвинув кресло к кровати, повалился на него. Одним резким движением оборотень вправил торчащую кость на место, зарычав от боли. Стайлз повернул голову в его сторону. Так они и просидели некоторое время молча, сверля друг друга глазами. Одни были холодны, как лёд. Другие же напоминали растопленную карамель. Но вот боль, отчаяние и даже сожаление было общим.       — Что с тобой случилось? — спросил Стилински.       — Меньше бы ты говорил, больно ведь, — криво улыбнувшись, судя по всему от собственной и чужой боли, сказал Питер.       Но парень продолжал вопросительно смотреть на него. Он всегда так делал. Раньше. Одним взглядом усмирял волка, одним словом заставлял подчиниться, одним запахом сводил с ума. Раньше… До той ужасной ночи…