Подчинить хаос

Спасибо, что делаешь хорошую мину при плохой игре.

Леонов сидел напротив и улыбался. Солнце и тёплые осенние краски растущих за окном небольших декоративных деревьев подчёркивали его приподнятое настроение. Он стал обаятельным. Если бы я не знала его, однозначно бы влюбилась. Вновь. Я так хотела прикоснуться к его свету, к нему, но нас разделял кофейный столик. Прекрасная вязаная салфетка лежит поверх. И неустойчивый бокал с десертом-мороженым на тонкой ножке. Наш десерт. И рука Леонова поверх моей лежит. Не сжимает. Просто накрывает и согревает. И пусть сейчас не холодно, а наоборот, но я была бы не прочь немного продрогнуть ради этого тепла, которое мне могут дать. Мы давно не виделись. Я не думала, что между нами останутся чувства. Хотя, может, это и не они вовсе. - Как ты? - во мне нет ни робости, ни стеснения. Только трепещет что-то нежное и лёгкое, едва ощутимое, как воздушное безе. - Я скучал, - и в его глазах нет лжи. Он, правда, соскучился по мне за это время. Я бы солгала, если бы сказала, что это не взаимно. - Думал, этот год никогда не пройдёт. - Шутишь? - губы дрогнули, и я с подозрительным коварством уставилась на этого похорошевшего плута. - Как знать, - за такое можно и оплеуху получить. - Ты хорошо выглядишь. - Да, ты говорил. Спасибо, - я опускаю взгляд на длинную десертную ложечку, и пальцы руки, лежащей на коленях, слегка вздрагивают. Я не узнаю его. Это вроде бы и Леонов, но вроде бы и не он. Как можно измениться так за год? За один год всего лишь. О том, что сама изменилась, как-то позабыла. - Что тебя смущает? Кушай, это ведь твоё любимое, - и мне чертовски приятно, что ты это помнишь. - Или хочешь обсудить? - Что, например? - как бы не нужно его разрешение на принятие пищи, но в действительности мне неудобно. Вся эта ситуация немного искажённая, неправильная. Я теряюсь в ней. - Мы расстались перед моим отъездом. Ты говорила, что не стоит обещать ничего друг другу. И мне интересно, что теперь, - он с лёгкостью взял ложечку, отломал кусочек мороженого и с той же лёгкостью отправил его в рот. - Вкусно. Кушай, пока не растаяло. - А что теперь? - пассивность, да? Вот и я понимаю, что веду себя странно, верх моих странностей даже за последнее время. - Я тебя не узнаю, - наконец... - И я тебя не узнаю, - проницательно смотрю ему в глаза, пронизывающе, в самую душу. Проникать за грани разумного, видеть нутро - интересно, я научилась этому или всё ещё дилетант? - Ты изменился, потому я ничего не знаю. Об этом и говорила, что не стоит обещать ничего, сдерживать и ограничивать друг друга. - Знаешь, а это неприятно слышать, - он опустил взгляд и усмехнулся, - особенно от тебя. Ты знаешь меня лучше любого человека в этом городе. - Уже нет. Я не хочу брать на себя такую ответственность, потому не давай мне её, - я всё-таки попробовала мороженое. Да, оно определённо моё любимое. Как его не любить-то. Но взгляд Кости был горьким. Он портил моё наслаждение, и уйти мне от него нельзя. Как бы там ни было, глупо отрицать важность Кости в моей жизни. Но что я могу ему дать сейчас? Что ему нужно? Чего он хочет от меня? Я целый год свыкалась с мыслью, что одна. Все свои задания и трудности принимала сама, выносила сама, разгребала сама. Думаешь, это легко? Думаешь легко было привыкнуть так думать? Думать, что ты одна и никто в целом мире не может тебе сейчас помочь. Эта безысходность невероятно давила на меня со всех сторон. И я даже не могла тебе сообщить об этом, не могла услышать слова поддержки. Только текст. Только сообщения. Я даже ненавидела их. Ненавидела твоё решение. Ненавидела тебя за эготизм, который ты проявил так внезапно. Я понимаю, что и тебе пришлось несладко, но в отличие от меня, у тебя была непривычная, новая среда, которую нужно осваивать. Ты учил язык, знакомился с людьми, привыкал к новой жизни. Другой жизни. Я же осталась здесь, в тех местах, где мы были вместе. Иногда мне не хватало воздуха. Я задыхалась, понимаешь? Неприятно слышать ему. А мне приятно осознавать, что ты мне нравишься, но я тебя не узнаю? Ты видел себя? Ты очень привлекателен, с осанкой, с походкой - кажется, даже твоя улыбка стала ярче. Леонов, не влюбиться в тебя сможет только лесбиянка. - Какую ответственность? Я сказал, что ты знаешь меня лучше всех здесь. Это факт, а не обязательство. В чём дело? Тебя кто-то расстроил? - и вот как ты умудряешься и поставить меня на место, и заботиться? Нужно быть полной дурой, чтобы не замечать этого, чтобы не купиться на это, чтобы просто отмахнуться… - Я скучала. Правда. За год со мной всякое было. Были люди. Были приятели. Были друзья. Были и парни. Вернее, кандидаты, которые подарили мне настолько разные ощущения, что забыть их будет трудно. Но всё равно не смогла заполнить ими пустоту, возникшую с твоим отъездом. Какими бы распрекрасными они ни были, это похоже на временных людей, очень временных. Я не сомневаюсь в том, что ушедшие люди ушли навсегда. Я отпустила всех тех, кто захотел уйти из моей жизни. Признаю, что вспоминаю, какие эмоции меня захватывали, что наслаждаюсь теми эмоциями, что хотела бы снова их пережить. Но возвращаться к тем людям - нет. Они прошли. Они исчезли. Они мертвецы моей линии жизни. Ни к чему их возвращать. Вернутся те, кто нуждается во мне. Нуждаюсь ли я в ком-то? Этот человек сидит передо мной, но это другая партия. Или другой товар. Или другой производитель. Не знаю. Я запуталась. Леонов переводит на меня взгляд, и я понимаю, что действительно единственное, что его сдерживает, это столик. Он хочет быть рядом, прикоснуться ко мне, показать, что рядом, что нет смысла теперь скучать, что год расставания подошёл к концу. Но ты другой, Кость, понимаешь? - Я же рядом, - и вот, ты снова улыбаешься, а я снова не могу отвести глаз. Но я не летела к тебе при встрече. Я не кинулась тебе в объятья. Это ты нашёл меня, вызвонил, заставил отвлечься от всех навалившихся дел – от всего. Ты сделал это сам. Я же просто приняла. Теперь это давит на меня. И несмотря на это, мне сейчас так спокойно рядом с тобой. Словно весь год, с того самого дня, как мы попрощались и расстались, я ждала вот именно этого момента, этого кафе, этого мороженого, этого разговора. И у нас были разговоры потом, из разных стран. Но это не то. Ты другой, Кость. И мне кажется, что твои изменения… я могу их принять. Я хочу их принять. Я хочу принять тебя снова. Не важно, каким ты стал, насколько испортился или насколько стал чужим. Никого роднее в этом городе с самого начала у меня не было. Никакие друзья не заменят тебя. Никто из них не знает, какой я была. Никто. Вы помните Катерину Скавронскую? Эту бойкую, дерзкую, проблемную лицеистку, которая устала от системы? Прекрасная жизненная позиция, не правда ли? Бороться, быть мятежником, отстаивать свою точку зрения. Прекрасная, да, если ты хочешь оставаться такой до конца своих дней. А я не хотела. Вот этот весь бунт, антисистема, мятеж - он не для меня. Я чувствую, как слабею, как исчезают собственные силы в этой борьбе. Она не подпитывает меня, как большинство прирождённых борцов, а мучает, выпивает, пока я не стану совсем изнеможённой. Возможно, опустошённым сосудом. И стала бы, если бы не Леонов. Он сдерживал мои порывы быть ярким акцентом нашего потока. Мне ведь мало группы, знаете? Среди тех двух десятков зеленых лодырей, я хотела выделиться, но их внимания мне мало, мало быть лучшей среди этих людей. Нужно мыслить шире, взять весь университет. Быть известной, пользоваться своим авторитетом и успехом, добиться своих целей. Выжимать по максимуму из себя, чтобы становиться ещё лучше. И «лучшая» - это не качественная характеристика популярности. Это знания и опыт, которые в симбиозе становятся невероятно разрушающей силой. Это способность парировать в споре, разводить на пустом месте полемику, манипулировать собеседником и перекручивать факты в свою пользу. И звучит вроде бы классно, круто, кажется, будто нет в этом ничего безобидного, а наоборот, весьма полезные навыки. Только в истоках этого желания выделиться лежит неудовлетворённая жажда внимания, комплекс, иначе говоря. Но на первом курсе, как и все, я была полна пустых амбиций, не имеющих никакого реального содержания, потому и не понимала, откуда растут ноги у этого стремления быть лучше всех, добиться признания, указывать всем их места в их же жизнях посредством дискуссий. Сейчас понимаю. Сейчас четвёртый курс… Я столько белены слопала тут, столько тухлых яиц, столько рыбьего жира. Не предел ещё. Разнообразие нашего столового меню позволяет выбирать между винегретом и оливье. С людьми – ещё хуже. На каждого классного преподавателя, у которого действительно есть, чего почерпнуть, приходится несколько чёрствых, иссохшихся сухарей: с плесенью и без. И, несмотря на эти трудности, какие мне попадались, с какими сталкивалась не по своей воле, под какими приходилось прогибаться, всё пошло на пользу. Благодаря всем этим испытаниям я стала прекрасным специалистом – тем, кем и представляла себя, какой хотела стать. Потому на вопрос, какой я мечтала быть, когда вырасту, отвечу: «Такой как сейчас». Все острова, куда меня выкидывали, куда меня прибивало, отпечатались на мне и во мне. И я не жалею о своём выборе. Сейчас я стала, пожалуй, гораздо спокойнее. Поняла, в чём причина моего желания быть на виду, быть лучшей в своём роде, и необходимость быть таковой пропала. Не вижу смысла остро реагировать на небольшие раздражающие факторы. Не хочу вызывать в других желание подколоть меня, злиться на меня, усугублять любую яркую эмоцию. Я не в ответе за чувства других – мне важнее чувствовать себя комфортно в любую секунду. Потому если кто-то точит зуб, завидует или злится на меня, я не замечаю. Чаще всего потому, что люди подобные эмоции скрывают, считают это верхом гениальности или актёрского мастерства. И отнюдь не так является в итоге. Потому живётся мне прекрасно: я не вижу негатива и не чувствую его, потому что невосприимчива. В такой атмосфере себе уделять время гораздо легче и приятнее. То приодеться без повода, то сходить куда-то, то бросить всё и потратить день на косметические процедуры для своего тела. Потому что тело – тот ресурс, который беспрекословно и окончательно подчинён нам, но он исчерпаем, как любой ресурс. И повысить его износостойкость можно лишь путём заботы (пример, как интеллектуально подать важность всей бьюти-сферы). Костя легко сжал мою ладонь и выбился вперёд, утягивая меня за собой. Я услышала его смех. Кажется, он очень доволен. Настолько доволен, что я не могу отвести взгляда от него. Вот он, впереди, сияет и светится. Он держит меня. Вновь. За руку. Согревает меня от этого прохладного ветра. Совсем как тогда. Весной, готовясь к летней сессии на втором курсе, мы вот так же гуляли. Каждый день, как последний раз. С тех пор, как я узнала, что он решил пройти год обучения в Чехии, каждый день заиграл особыми красками. Маленькие сюрпризы, догонялки, побеги с пар, чтобы побывать в разных местах вместе и насладиться тёплой весной. Я была счастлива, невероятно счастлива тогда. От мысли потери этого человека, такого важного и близкого в этом городе, мне становилось страшно. Мурашки пробегали по коже, едва я понимала, что вскоре останусь одна, что вот подобную весну в следующем году буду проводить сама, и никакие друзья, даже самые лучшие, не заменят мне именно Леонова. Да, он иногда засранец, он слишком много знает обо мне, слишком часто играет на моих слабостях и пользуется прошлым, чтобы манипулировать мною, но никогда ещё его слова не приводили к моим слезам. Никогда. Кроме одного решения. Уехать. Я ненавижу тебя за это решение. За то, что ты допустил даже мысль, что можешь уехать и быть где-то там без меня. Что ты имеешь право оставить меня, хотя говорил, что этого не будет. Ты лжец, Леонов, но тебя невозможно не простить. Я не видела тебя слишком давно, чтобы злиться и требовать. Ты ведь понимаешь, что мне абсолютно всё равно, какие ты мне подарки привёз? Мне главное, что ты вернулся здоровым, целым, счастливым. Тогда и я счастлива должна быть. Но почему тогда одной твоей руки, сжимающей мою, мне уже мало? Мне мало тебя, Леонов. Я просто схожу с ума от мысли, что что-то изменилось с твоей поездки. И это не только ты. Я тоже изменилась без тебя. И это самое прискорбное. Изменения необратимы. Я заключила сделку с самой собой очень давно: никогда не жалеть о своих решениях. Интересно, а смогу я её нарушить ради тебя? - Что за взгляд? – он ткнул меня в лоб пальцем и подарил одну из своих новых очаровательных улыбок. – О чём ты думаешь? - Думаю, насколько ты мне близок, смогу ли я ради тебя предать страну, - он усмехнулся, сочтя это за шутку. Но лишь отчасти это было ею. Смогу ли я предать свои решения амнистии, чтобы реабилитироваться ради тебя, Кость? - Мне не хватало твоего чувства юмора. И почему я его не ценил раньше? Считал это всё глупым. Но, похоже, в этом твоя изюминка, - крепче сжал ладонь и с какой-то нежностью провёл взглядом по лицу, будто гладил. - Я полна изюма, если тебе это нравится, - мой смех был заразительным. – И, похоже, ты действительно скучал по мне. - А ты думала, я вру? А ну, иди сюда, мелкая вредина. Не верит она мне… Пора давать дёру. Леонов быстро бегает, как для того, что обут в такие шикарные ботинки. Совсем не жалеет их. «Всё для тебя, Кать». И вот как противостоять такому обаянию, а? Стиснув в объятьях, Леонов прижимал меня к себе и самым наглым образом вдыхал мой парфюм в волосах. Я недавно купила новый: цветочно-ягодный, лёгкий и свежий. Как и я. Он его ещё не слышал у меня. И судя по всему, ему нравится, иначе почему у меня ощущение, будто он весь хочет его вынюхать. Мы гуляли до потемнения. И обморожения, ага. Лишь бы не простудились. Несмотря на его крепкое здоровье, Леонов только что поменял климат и часовые пояса. У него сбиты немного биоритмы, и нечего приводить организм в диссонанс. В замешательство. Как и меня. Ты, Леонов, мастер в этом, не могу не отметить. Я думала, что при встрече после длительного расставания пары буквально готовы съесть друг друга губами. Что до Леонова, то это отдельная тема… Он смотрел на меня и красовался собой. Иными словами он радовался нашему единству, которое снова воспламенилось. Мы ведь всегда были близки, даже тогда, когда только познакомились. Нас объединила нелюбовь к одному предмету. Так смешно. Да уж, начало всегда так по-особенному тепло вспоминать. Хотя бы потому, что эти воспоминания не душат тебя. Меня вот лично они не душили давно, но периодически за время разлуки я прокручивала всю историю с самого начала. Я вспоминала Егора. Без него никак. Без него история никак не проживёт. Ведь Костя не сдался, потому что в нашу жизнь влез практикантишка. Так странно. Столько времени прошло, а мне до сих пор удобно его так называть. Даже приятно. Будто это слово – мой телепорт, который переносит в прошлое. В то время, когда Егор только появился в моей жизни , когда он стал проникать в неё, когда укоренился в сердце и мыслях, когда я вырезала его, будто ненужный орган. Отрезала, будто секущиеся волосы. Как что-то чужое. Но он был мне нужен, когда я это делала. Потому я и должна была отказаться от него. Общество? Осуждение? Подруги? Не думаю, что это всё мне было так важно. Сейчас кажется, будто я просто боялась пойти против системы. И вот, спустя четыре года я всё ещё опасаюсь идти против этой системы так яро. Да, я научилась уживаться с ней. Сосуществовать. Пересекать наши цели. И использовать её в своих целях. Но это не то, ты ведь понимаешь, Кать? Как давно ты слышала «Скавронская», произнесённое с лёгким привкусом насмешки? И не говори, что тебе тут так легко живётся. Международные отношения – не сказка вовсе. Ты ведь выгрызла себе право здесь учиться, ты выгрызла зубами стипендию. Я подключила все связи, которые только могла, чтобы выбить стипендию у всех остальных. Почему это так важно? Потому что я хотела быть лучшей. И сейчас я ею являюсь, но у меня свои стандарты. Я лучшая для себя, я соревнуюсь с собой вчерашней - никак не с другими. - Устала? – Костя коснулся кончика моего носа и скосил взгляд. Я положила голову на его плечо спустя остановку, как мы сели в маршрутку. Сегодня я хочу попасть в вечернюю пробку, чтобы подольше побыть так близко к Косте, чтобы чувствовать его крепкое плечо, поддержку, которой мне так не хватало весь этот год. Ты мне должен, Леонов. - Ты ведь будешь учиться на третьем сейчас. Как я буду жить без твоей поддержки на парах? – мне позволено сегодня капризничать. Мне сегодня можно всё. Потому что Костя так сказал. - Я буду писать тебе сообщения, - он усмехнулся и рефлекторно дёрнул плечом. - И думаешь, этого хватит? – притворная обида, но на самом деле мне безумно приятно. Я жуть как соскучилась по его сообщениям. Толковым, серьёзным, с долей иронии. И внезапно милым. Эта внезапность покоряла меня каждый раз. Я смотрела на Костю всякий раз, как видела что-то удивительное, и он знал это. Столько раз он делал сюрпризы, и они нисколько не надоели, даже если повторялись. Потому что делались абсолютно внезапно. Я скучала по тебе. - Тогда на переменах буду звонить и приходить, если успею. Я улыбнулась, как девчонка. Стоящая рядом девушка смущённо опустила взгляд. Видимо, слушать это действительно невозможно. А я снова влюбляюсь в эту невероятно чуткую и трепетную заботу Леонова. Он слегка наклонился и поцеловал меня в щёку, а затем отвернулся, как стеснительный школьник. Уставился в окно, созерцать яркие огни ночного Киева. Костя любил мосты. Не за подсветку интересную, которой нынче полон мир. И не за интересное решение конструкций – он в этом не разбирался профессионально. Он любил отражения в реках, лужах и любых водоёмах. Он любил ночные отражения огней в Днепре. И лёгкую рябь от ветра. Ему казалось, что так он может видеть что-то, помимо сущего. Мыслить шире, мыслить за рамками – вот, к чему так стремился Леонов всегда. Ему хотелось понять, а как можно переиграть самого себя, как можно пошутить над подсознанием и позволить себе управлять своей жизнью полностью. Ведь в мышлении очень много всякого заключено. Даже события. Потому что мысль материальна. И вернувшийся Костя стал ближе к своей цели. Я до сих пор не поняла, что за изменения в нём произошли и каким в итоге стал, но он снова меня покорил. Снова меня забрал. Снова меня выдернул из моего ритма жизни и поставил на свой конвейер людей. Снова и снова Костя возвращает меня к себе. Как я могу игнорировать такое? Как я могу сомневаться в нём после подобных поступков? Они говорят громче его слов. Они ревут на весь мир, что я нужна ему, что я часть его жизни, не декорация и не мебель. Как можно сопротивляться такому обаянию? Именно обаянию, потому что ни разу он не удерживал меня насильно. Ни разу. Даже если импульсивно ведёт себя, действует необдуманно, потом остывает и делает так, чтобы я не страдала. Он меня держит, но не удерживает. Эта игра слов меня увлекла с самого первого дня, как пришла в голову. Забавно, правда? Держит, но не удерживает. Я всегда могу уйти, если мне станет плохо рядом. Кому-то покажется это несколько волюнтаристским решением, но на самом деле я веду себя ещё хуже. Я его вообще не держу – это Костя держится рядом со мной. Он рядом. Ведь я никогда не бегала за ним и не собиралась это делать. Даже сейчас, когда он стал таким взрослым, похорошел и, наконец, увидел отчётливо цель перед собой, я не буду бегать за ним. Не потому, что не хочу. Нет. Потому что не понимаю, зачем мне это делать. Это выбор Кости, принимать моё внимание или нет. Отвечать на мой флирт, выполнять мои желания или нет. Я не делаю так, чтобы он хотел уйти, но и не держу его. Уважаю его пространство. И к моему счастью, делаю правильно, потому что Костя тоже любит свободу. Не так, как я, но тем не менее. И оттого наши отношения похожи на сахарную пудру: лёгкие, приятные и нужные. В отличие от Егора. И всего, что с ним связано. В отличие от того кошмара, что он создал в жизнях стольких людей. В отличие от того огня, который он принёс мне. Я не знала, что с ним делать, как управлять, куда применить. Я неопытной была, совершенно неопытной. Правда, не уверена, что сейчас стала лучше. Но мне не нужен тот огонь, то дьявольское, неуправляемое пламя. Оно обожгло достаточно людей, чтобы я впредь не хотела иметь его в своём арсенале побед. Для Кости нужен не огонь – для него нужно тепло. Мне тоже. Мне нужно тепло, мне нужно ощущение, а не человек с огромным эго и амбициями, который выпивает тебя до последней капли крови, только потому что ему нравится именно твоя кровь. Только потому, что ты не такая, как все. Только потому, что ты самая опасная из всех. Потому не приближайся ко мне. Сказал, а потом манипулировал. У меня было много времени всё прокрутить, обдумать и проанализировать, но, признаться, я халявила. Не хотела вспоминать весь этот мусор, вытягивать иглы из своей раненой, как птицы, души. Я была не просто без крыльев. Я лишилась чуть ли не всего, чем обладала. И всё из-за чего? Из-за этого придурка, который решил поиграть со мной. Потому что я похожа на его бывшую. Но знаешь, ты сам похож на неё. Потому я тебя и бросила. Враньё. Я не жалею, потому не важно, враньё это или нет. Мне не нужен ни Егор, ни его успех, ни помощь, ни огонь. Я обойдусь своим теплом, безопасным и спокойным. Вместо опасности, которую и я представляю для него, ты представляешь и для меня опасность. Ты тоже мне вреден. Как продукт. Как газ. Как калий. И я не стала молчать, не стала оставлять всё на произвол. Я не позволила тебе вынести свой приговор первым. Я перешла в наступление и не жалею. Что бы там ни было, что бы я ни испытывала, как бы ни страдала, сколько бы ни плакала, это не важно, потому что теперь я обрела то самое необходимое для себя. Я обрела то тепло, к которому так долго стремилась. Если бы знала, что его может дать тот человек, на которого из-за дружеского договора нельзя было смотреть, я бы нарушила договор умышленно. Но нет. И тем не менее я счастлива, что у меня есть сейчас. Да, без трудностей не обходится ни одна борьба за счастье. И я готова была всё это вытерпеть, только чтобы получить то, что имею сейчас. Только ради этого я готова была так долго страдать. И дело не только в Косте. Дело во мне, в том, где я нахожусь. Если бы не те слухи, я бы поступила в местный университет, не уехала бы от семьи и не стала настолько самостоятельной. Везде есть плюсы, ведь так? И плюсы эти закончились в тот момент, когда в мою установившуюся жизнь влезли призраки прошлого. Я не сбегала, но и приглашения не высылала. Мне не осталось ничего, кроме как принять очередную трудность с достоинством. Я буду оберегать своё тепло, свой очаг от любого вредителя, от любого, кто будет покушаться на эту блажь. Костя вышел первым из маршрутки и подал мне руку. Милый жест, правда? И пока мы шли, обсуждали начавшийся учебный год, он продолжал сжимать мою ладонь и обрушивать свою улыбку и восторженный взгляд на меня. А я устала смущаться уже. Действительно. С какой стати это вообще смущает меня. Похоже, Леонов очень вырос, раз заставляет моё тело так трепетать и отзываться на его прикосновения. Поразительно. И это тот самый человек, который скрывался со мной в женской уборной в лицее, чтобы не ходить на биологию? Он немного подрос, выпрямился и стал мужественнее. Желваки отчётливее выделяются, как и немного впавшие щёки. Как у моделей. Я видела недавно таких. Ох уж эта мода. Но блин, Леонов, почему ты такой же? По тебе же все третьекурсницы будут сохнуть! Я не ревную. Мне в какой-то степени приятно думать так, несколько по-девчачьи, инфантильно и влюбленно. Это игра сознания, достаточно приятная игра. Будто актёрская, будто кто-то это слышит или видит. Костя обнял меня за плечи и прижал к себе. Он что-то рассказывал о преподавателях, с которыми удалось подружиться в том университете, но понимал, что я совсем не слушаю его. Я сейчас была в своих мыслях, совершенно обескураженная, совершенно безоружная, совершенно неготовая ответить ни на какой вопрос. Он понимал, потому заполнял неловкость своими речами. Но, тем не менее, я слышала всё. О том, как он в библиотеке засиживался дотемна вместе с самым молодым преподавателем, который вёл курс по международным отношениям со странами Африки. И о том, как помог старосте курса и познакомился с очень требовательным преподавателем по немецкому. А теперь учит немецкий по его конспектам и книге и созванивается каждую субботу, чтобы пообщаться и на чешском, и на немецком. Я горжусь тобой, Кость. И завидую немного. Ты невероятен. Не просто идёшь к своей цели, ты рвёшься к ней, вырываешь любую возможность вырасти, абсолютно не обращая внимания на всех зевак. Ты невероятен действительно. - Что ты так смотришь? Я не чудо заморское, - он усмехнулся и прижал меня к себе сильнее. - Если ты будешь так продолжать, я влюблюсь. Поэтому перестань, Леонов, - я отвела взгляд для правдоподобности. - Ты только сейчас поняла это? Вау. Тебе понадобилось два года в лицее и три курса в университете, чтобы это понять? – и он шутит, как и я, раскусив мою игру, как грецкий орех. - Эй, Леонов. Не забывай, с кем говоришь… - Скавронская, - я дёрнулась: давно не слышала своей фамилии из его уст, - я помню, кто ты. И сколько бы ты ни менялась, какой бы ни становилась, я не отпущу тебя. - Звучит как-то не очень, - я сморщила лицо. – Будто военнопленная. - Хочешь в Сирию? – он саркастично посмотрел на меня. – Серьёзно? - Ладно-ладно, - сжала его ладонь, - беру свои слова назад. Я пошутила. И хотя Леонов бурчал, как старый дед, когда моё чувство юмора заходило за границу его понимания, но он ведь любил его. По крайней мере, я хочу в это верить. И кто-то там что-то про мою изюминку говорил. За время своей подработки я накопила достаточно средств, чтобы снимать квартиру. На Левом берегу, конечно, в жилом массиве, зато до станции метро близко. И это мой уголок, а не общежитие. Здесь я могу клеить на стены все записи, какие хочу, хоть целый учебник пустить в расход. Ну, в смысле на распечатки, сделать коллаж и повесить на стену. Не скотчем, конечно, а кнопками, но зато перед моими глазами всегда находятся нужные выдержки. Я ведь не могу помнить всего. А кое-что так и вовсе забываю. Потому мой рабочий стол ограничивается не только ноутбуком, столом и стулом, не только стопками книг (потому что книжные полки забиты), но и стенами. На стенах полно ксерокопий страниц учебников, записей, сделанных вручную, цитат из моих рефератов и научных работ, с посещенных семинаров и т.д. Костя проводил меня до дома, но напрашиваться на чай не стал. Я бы и не пригласила. Несмотря на нашу встречу и прекрасный вечер, торопить события не нужно. Он недавно приехал, пусть обживётся в Киеве, привыкнет, а потом уже всё остальное. - Я надеюсь, ты поможешь мне с программой третьего курса, - Костя усмехнулся и заговорщически подмигнул. - С чего это вдруг, а? Я сама всё проходила. И ты должен через то же самое пройти, - положив артистично руку ему на плечо, я кивнула. - Ну, Ка-а-ать, - он вёл себя, как ребёнок, оттого я и улыбнулась, - ты ведь моя девушка. Ты не можешь так поступить со мной. Эти дурачества… Я так соскучилась по ним. Сколько же оптимизма в тебе, Леонов. Столько и дурости, ага. - Я не говорила, что мы снова встречаемся, - укол с самым серьёзным выражением, на которое я была способна в такой ситуации. - Вот как? Ты предложила не связывать друг друга обязательствами на расстоянии, - иногда такой спокойный и рассудительный его тон меня вгонял в дрожь, - а я согласился. Теперь я предлагаю тебе встречаться, а ты согласишься. - У тебя был выбор: не соглашаться на моё предложение. - Тогда мы тем более встречаемся на целый год дольше, - он усмехнулся и взял меня за руку, приложив её к своей щеке. И поймал меня. Я невнимательна, а он однозначно вырос. Стал лучше разбираться в беседах. Ты молодец, Леонов. Я с улыбкой смотрела ему в глаза, обдумывая и вспоминая каждую замеченную деталь за вечер, что появилась в нём. И этих деталей много. Очень много. Всего на секунду моего раздумья, всего на секунду, я допустила мысль, что хочу продолжить вечер. Но этой секунды было достаточно, чтобы мысль укоренилась в сознании. И теперь не отпустит меня. До следующей встречи с ним. Точно. Тепло, исходящее от Кости, коснулось моего лица. Тёплый воздух. Или аура. Я отвлеклась от мыслей и подняла взгляд. Вот он, так близко. И вечерний прохладный воздух только способствует сближению. Даже фонарь и темнота формируют атмосферу. Внутри меня сворачивается какое-то одеяло из чувств. Меня выкручивает по спирали. Я хочу продолжения, хочу. Он наклонился и коснулся моих губ. Легко так. Прохладно. Затем снова коснулся. И снова. И прижал меня к себе, сминая на спине пальто. Меня накрывало. Желание снова быть настолько любимой, окружённой заботой, настолько погружённой в нежность и внимание… Он исполнял их все. Все мои желания. Я бы расстроилась, если бы ты ни разу не поцеловал меня за сегодня, идиот. Я обняла его за шею. Пальцами проходилась по ней, по волосам. Прижимала к себе и чувствовала, как нарастает напряжение между нами. Как накаляется атмосфера. Как сжигаются к чертям калории от мороженого. Вспыхивал и сгорал. Огонь. Между нами. Я бы не простила себе лицемерие в такой момент. Потому отдала своё тело на эмоции. Пусть они олицетворяют меня, пусть они будут свободны. Пусть всё будет так, как я хотела целый год. Уже дома, в кромешной темноте, я буду думать о том, всё ли правильно сделала. Правильно ли, отпустить на волю свои желания? И тогда я вспомню одного человека, вмешавшегося в мою жизнь на протяжении этого года и исчезнувшего тоже на протяжении этого года. Он говорил: «Это всего лишь тело». И оказался прав. Потому что именно с ним я могла вести себя так, как хотела, не думая о предрассудках общества, потому что и он плевал на них. Он плевал на все эти стереотипы, мораль и уважение. Он плевал на чужие остановки – он создавал их сам для себя. И занял прочную позицию в моей голове. И пусть исчез человек, зато его позиция осталась. Теперь мне проще жить, легче. Хотя многие бы осудили меня за это. Очень многие. Но кого это волнует? Это ведь моя жизнь. Моё решение. Мой выбор. Я решаю, какой мне быть, и никто не вправе вмешиваться и осуждать меня. Ни у кого нет такого права, потому что я им его не даю. Всё дело во мне, потому что жизнь моя. Остальное – не важно. - Выглядишь потрясающе, - без толики лести или праздного восторга заявил Таир. – Сегодня особенный день? - Так Леонов же приехал, - Софья ткнула его в бок и усмехнулась. – Как вчера погуляли? Софья предпочитала, чтобы её называли именно так. Без сокращений. Без ненужных гласных в её имени. Просто Софья. Полностью и официально. Но она, скажу честно, и выглядела так, что обращаться к ней можно только официально. Дресс-код соблюдала. Волосы собраны. Осанка всегда. Плечи расправлены. Но я любила её как раз за вот это всё. Она будто лучшая и уважаемая часть меня. Высокая, стройная, умеющая себя подать и подчеркнуть самое лучшее. Ей завидовали, ведь она настоящая знойная красотка. Брюнетка с тёмными глазами. И как при её-то мозгах и занятости она умудрялась и за кожей следить, и за волосами? Никаких тебе секущихся кончиков. Никаких прыщей и сыпи. Всегда прекрасное свежее личико и аккуратная причёска. Но фамилия её, конечно, принесла ей не самые лучшие плоды. Хотя бы потому, что с Таиром они однофамильцы. Таир же наоборот, та ещё заноза в заднице. Такой же, с тёмными волосами и глазами, но абсолютно свободный в плане одежды и манер. И в этом его обаяние. Он умеет расположить людей к себе, подстроиться под их интересы, чтобы получить свою выгоду. Иногда эта выгода заканчивается просто приятным досугом, а иногда – чем-то более серьёзным. Из-за внешнего сходства их с Софьей считали родственниками (да и плюс фамилия одинаковая), что безропотно отражалось на ней. Потому она так бесилась, когда их что-то объединяло. С самого начала, когда мы ещё не были близко знакомы, я думала, что Софья влюблена в него. Оттого и бесится. Очевидно же. Мне самой нравился Таир. Симпатичный, обаятельный, смекалистый – на нём прямо написано, что он в моём вкусе. Правда, не только я это прочитала. Таир пользовался популярностью. Именно пользовался. Он не менял девушек, как перчатки, нет. Он флиртовал со всеми, но ничего серьёзного за все три года нашего знакомства не проявлял ни к одной. Такой вот человек. И с характером Софьи она не могла стоять в стороне и не комментировать, как он позорит её фамилию. - Ты не в курсе, что нас считают единым целым? – я помню этот разговор, случайным свидетелем которого я стала. – У меня от тебя одни неприятности. - Да пусть считают. Тебе не привыкать же, - он улыбался немного виновато, но всё равно сидел на столе, покачивая ногами, будто ребёнок. - Я устала нести на себе тебя. И на самостоятельных, и на парных работах. Таир, ты как заноза в заднице, в курсе? Нормальный бы человек обиделся. И Таира это задело, только вот он не показал этого. Ненадолго он позволил себе подумать, что действительно доставляет слишком много проблем Софье, но поступить иначе не мог. Мы подружились с Софьей в тот момент, когда спорили вместе. Вернее, когда были по одну сторону. Вдвоём уделали наших оппонентов. Подчистую смели их факты, словно добычу. Мы хуже охотников были. Хуже амазонок. Воинствующие женщины, да. Я даже не знаю, как мы смогли общаться, если обе немного агрессивны в делах. Возможно, именно это и сблизило: ни я, ни она не ведём себя агрессивно в обычной жизни. Вся энергия, вся экспрессия уходит на просчёт беседы, на разнос оппонента, но в жизни нам она не так нужна. Не нужна трагедия, не нужна пафосность, не нужно это актёрство – оно действительно слишком много сил забирает. И пусть с тех пор мы начали общаться чаще и ближе, Таир то появлялся в нашей компании, то исчезал. Но в итоге остался и уже не смог уходить, когда ему вздумается. Он не был банным листом. Просто в какой-то момент привык не только к скепсису Софьи, но и к моему. Я даже не заметила этого. - Прекрасно погуляли, - без тени стеснения произнесла я, прохаживая вдоль доски с объявлениями. – Послушала первую часть серии рассказов о поездке и учёбе в Чехии. Я усмехнулась, и Софья поддержала меня. Подумать только, а ведь мы сблизились так за последний год, как раз за время отсутствия Леонова. Они с Таиром неплохо помогли мне, заменили его, заполнили моё время собой и радостью. Я благодарна им. - Мужчины, - с напыщенным высокомерием заметила Софья и скосила взгляд на Таира. - Эй, что за дискриминация по гендерному признаку, Трава! - Сам ты Трава! Они вдвоём действительно прекрасно дополняли друг друга. Иногда я думала, что как пара они бы смотрелись ещё лучше. По крайней мере, жизнь бы однозначно украсили. Не окружающим, а себе. Но насколько я знаю, никому из них не нужны серьёзные отношения. У Софьи со следующего месяца начинается практика в прокуратуре, а Таир будет занят написанием диплома по международной экономике. Этот плут учится заочно в другом ВУЗе. Тоже на четвёртом. Казалось бы, тот ещё идиот, учится средне, не особо прилежный, но три года вытянул без помощи родителей все сессии в двух университетах. Я узнала об этом не так давно, потому до сих пор под впечатлением. И всё-таки они замечательные, люди, что окружают меня. - Если вы собираетесь и дальше препираться, то я, пожалуй, пойду. И места вам не займу, понятно? – успокоить их было можно разными способами, но самый эффективный – ультиматум. - Ладно-ладно, уговорила, - Таир сдал позиции первым и пошёл вперёд, позволяя всё ещё вспылившей Софье смотреть ему вслед. - Обещаю, Кать, я когда-то его убью. Он у меня поплатится за все те нервные клетки, которые умерли по его вине! – она метнула очередной убийственный взгляд в макушку Таира и сжала сильнее папку с бумагами. - Я сделаю вид, что не слышала этого. Но не делай этого – не хочу загреметь соучастником, - ткнув легко её в бок, я дождалась, пока она посмотрит на меня и улыбнётся. - Надеюсь, он догадался занять нам места. И пусть её гнев не длится долго, но всё равно мне не нравилось, когда они вот так ссорились. Да, это мило иногда, приятное разнообразие обычным дням, но порой Софья не чувствовала предела. Она могла перейти границу с лёгкостью под влиянием эмоций. К моему удивлению, никогда Таир не пользовался этим. Всегда останавливался вовремя, чтобы не усугублять ситуацию. Интересно, как давно он прощупал её, прознал о её лимитах, о том, куда она наступает сгоряча. Даже если мы друзья, мы только начинаем дружить и узнавать друг друга ближе. Потому что для меня каждый из них интересен и является подопытным. Я хочу понять их, пусть это и звучит, будто эксперимент. Места занять Таир нам догадался. Как раз впереди, чтобы мы могли разглядеть всё, что преподаватель будет чёркать на доске. Он любитель схемок влияния и зависимостей. Такая вот особенность. И нет, никто не говорит, что это плохо или дурная привычка. Просто ему бы почерк чуток побольше и понятливее. А то сплошные закорючки. - Успокоилась? Я сидела с краю, но услышала приглушённый голос Таира. Он смотрел в свой конспект (если эти записи можно назвать так), совершенно не обращая внимания на сидящую рядом Софью. А она делала вид, что не слышала его слов. Обижается ещё. Вернее, не обижается, а воспитывает его. Хочет проучить. - Не злись, - он продолжал делать вид, что адресует слова Вселенной. Но Софья продолжала делать вид, что ничего не слышит. Кстати, когда я впервые столкнулась с подобной ссорой на пустом месте, я предложила сесть посредине, чтобы никому не было неудобно. Как же я ошибалась. Неудобно оказалось ещё больше. Потому что теперь неудобство вместо двух человек испытывали все трое. С того момента я зареклась не влезать между ними, когда они ссорятся. В отношения их вообще лучше не совать свой нос. Откусят и пришлют по почте. Порой эти двое невероятно жестоки и циничны. Потому я ещё более уверена в них. В том, что им есть, что терять, кроме друг друга. Оттого они ценят меня и заботятся. Оттого они держат друг друга на расстоянии, а меня принимают. Потому что я как звено, связующее их, но никогда им не буду на самом деле. Это просто уловка. Прикрытие. Враньё. Лицемерие. Но в данном случае так удобнее, так проще. Думаю, на то есть причины, поэтому я согласилась принять правила их негласной игры. Мне интересно, чем это обернётся. Мне интересно. Я жуть как не любила ненужные лекции, на которые приходится ходить. Не из-за посещения. Из-за того, что их ставят среди нужных пар. Или нужные лекции, но с ненужным преподавателем. В смысле я бы пустила его в расход за проф непригодность. Например, международная информация. Это очень нужный предмет, важный, целая кафедра так называется. Но этот преподаватель просто невероятно скучный. Аж бесит, понимаете? И домой поехать не могу, и посидеть где-то целых полтора часа – слишком. Перед ним «Основы государственной службы» с классным преподавателем, которого очень интересно слушать, а после – лекция по внешней политике стран-соседей. Начинаем с России. Курс очень серьёзный, потому пропускать не то, чтобы нежелательно… Ты себе могилу выроешь, если пропускать будешь. Там каждое слово - на вес золота. И остаёмся часто после пары, смотрим какой-то кусок или слушаем. Записываем обязательно дополнительные источники по лекции. И преподаватель, который ведёт, очень серьёзный мужик. Он курс по международной безопасности ведёт. Строгий и немного пугающий. Пожалуй, больше пугает своей самодисциплиной. Я не люблю оттого понедельник. Жутко напряжный день. И каждый день – такой. Вторник ещё хуже. Несмотря на то, что нет первой пары, остальные три компенсируют это с лихвой. Мало того, что преподаватели двинутые в этот день ведут, так ещё и проработки сплошные. Иностранный (в моём случае это французский), дипломатический практикум (или международные организации на нижней неделе) и этнокультурные особенности дипломатии. От одних слов становится скучно, да? А вы попробуйте вынесите это подряд. Но чего жаловаться, сама ведь выбрала направлении дипломатической службы и межгосударственного сотрудничества. И это я. А есть ребята, которые на иностранном вместо французского учат арабский или китайский языки. И не факт, что они самостоятельно выбрали. Такое тоже бывает. - Он снова вынес мне мозг. Третья неделя, а я никак привыкнуть не могу, - Таир опустил голову и надел рюкзак на плечи. – Вы разве не устали? - Устали. Просто мы молчим, придурок, - Софья ещё злится. Но прежним холодком от неё не веет. Просто раздражение, а это обычная реакция на глупость, сказанную Таиром. - Почему вы молчите? - Потому что в нашей компании есть уже тот, кто жалуется, как баба, - она цокнула языком и пошла чуть быстрее вперёд. - Ты кого бабой назвала?! – я вовремя схватила его за руку, чтобы он не подумал последовать за ней и устроить ссору вновь. – Не лезь, Кать. - Дай ей остыть. Ты ведь лучше меня знаешь, как нужно себя вести с ней, если она в гневе. Она почти успокоилась, так что не заводись. - Почему она всегда так говорит? Не она одна бесится вообще-то, - накал страстей, похоже, достиг своего апогея. - Я знаю, знаю, - я крепче сжала его локоть. – Просто дай ей время. Не похоже, чтобы ты раздражал её. Наверняка что-то случилось, вот она так и реагирует. И судя по твоей реакции, ты совершенно не в курсе об этом. Я тоже не знаю, что с ней. Я позволяю ей быть такой, какой она есть, потому что она моя подруга. И ты принимай её такой, какая она есть. Вы ведь друзья. И хотя я и говорила все эти вещи, но что-то мне действительно не давало покоя. Пусть и сказала, что у Софьи есть свои личные мотивы быть чувствительной, но я очень не хотела, чтобы эта ложь во благо оказалась правдой. Если бы я знала, чем обернётся моё вмешательство в жизнь каждого из них, возможно, не стала бы обрушивать на них ответственность заменять Леонова. Мы с Таиром ждали Софью у женской уборной, куда она и пошла так стремительно. Вышла, как ни в чём не бывало. Но о приподнятом настроении не могло идти и речи. Она просто успокоилась и наладила своё внутреннее состояние и поправила внешний вид. Причёску и макияж. - Я хочу кофе. Выпьем, прежде чем ехать домой? – это не выглядело поводом для их примирения, я действительно хотела кофе. Мне достаточно будет и одного человека, с которым можно постоять в очереди в кофейбусе и потом обсудить что-то во время прогулки до метро. - Да, идём. Я тоже хочу, - Софья кивнула и двинулась вперёд. Но на Таира не бросила и случайного взгляда. Не похоже, что он задет. Но вообще по нему не скажешь, что творится в его голове на самом деле. Я не знаю, хотя мы общаемся уже год. Каждый день. Я даже у него дома бывала (если это показатель близости). Мы обсуждали завтрашний день и то, как трудно будет в среду. Снова иностранный. А всё потому, что кое-кто выбрал китайский. - Не знаю, как можно назвать умным того, кто выбрал учить китайский, хотя в нём не шарит, - когда Таир узнал, что Софья выбрала не французский (чтобы мы втроём могли продолжить его изучение), его слова были такими. И после них он получил затрещину. - Я не ориентируюсь только на Европу, придурок. Я хочу и азиатский рынок охватить. Ты разве со своей международной экономикой не думал об этом? – она была не так импульсивна тогда, как сегодня, но её глаза буквально и прожигали в нём дыру. Красноречивые взгляды Софьи – чуть ли не излюбленная тема для обсуждений не только у Таира, но и у других, кто хоть раз заслуживал подобного оценивания. Она ведь высокомерна и эгоцентрична – таково клише. Кстати, однажды она тоже смотрела на меня так, будто я сморозила чушь. Только вот я не чушь сказала, а факт из малоизвестного источника. И этим источником был мой отец. Но спорить я не стала – наше недопонимание разрешил преподаватель, который удивился моим словам. Не знаю, сколько дней после Софья испытывала ненависть и презрение ко мне. - Я не чувствовала вражду с твоей стороны, - объяснила она мне, когда, подружившись, разговор зашёл о той ситуации, - и не испытывала ничего негативного к тебе. Я была удивлена, что кто-то среди этих умников читает малоизвестные источники. - Так это было удивление, - усмешка тогда стоила мне второго презрительного взгляда. А потом Софья засмеялась, и исчезли какие-то стеклянные стенки прохладности между нами. Потеплели отношения, когда я научилась понимать чувства, что выражает Софья, когда научилась понимать чувства, что она испытывает внутри. Я поняла, что иногда выраженные чувства и сокрытые внутри – это разные чувства. И этот диссонанс вынуждал меня неоднократно думать и разговаривать с ней. - Я не актриса, Кать. Мне незачем идеально играть для других людей, - я запомнила слова, потому что задумалась над ними. И потом ещё долго прокручивала их в голове. Неоднократно. - Чтобы тебя правильно понимали, нужно выражать чувства так, как они есть, - мне была непонятна философия, к чему клонила Софья и чем она руководствовалась, говоря так. - Кому нужно? Им? Или мне? Быть понятой другими – не главное в жизни. Какая разница, кто и как понимает? Всё равно, если ты сделаешь идеальным своё удивление, его могут понять абсолютно по-разному. Так зачем усложнять себе жизнь? – и тогда я не смогла ответить ничего, а она продолжила: - Да и кто вообще придумал выражать эмоции именно так, как есть? Может, злость вовсе не злость, а удивление. Ты ведь этого не знаешь. Я была потрясена ею. Потрясена и невероятно восторженна. С того момента ни разу не думала о зависти или ревности к Таиру и любому другому человеку, важному для неё. Потому что у Софьи всё несколько иначе, чем у меня. Оттого становилось невероятно интересно, какой сюрприз она принесёт. Чем ещё богата эта особа, что так смело выражает свои чувства и не боится быть неправильно понятой. Это поразительно. Софья стала для меня лёгким затмением – настолько интересной она была. Каждый разговор с ней отличался чем-то значимым, чем-то важным. Будь то поступок, взгляд или реплика. Наверное, я не перестану поражаться ей ещё долгое время. - Латте, пожалуйста, - она кивнула мальчику в кофейбусе. – Большой стаканчик, одну ложку сахара и посыпьте корицей, если можно. Она пила разные напитки, но определённо пробовала очень многие, чтобы понять, какой из них ей хочется пить в данный момент. Но мне так и не удалось проследить зависимость напитка от её настроения. Интересно, а Таир знает об этом? Но он стоял, абсолютно беспечно глядя на проезжающие мимо машины. Сегодня довольно солнечно, и его глаза закрывали солнцезащитные очки с зеркальным покрытием. В них можно видеть себя, поправлять внешний вид и строить рожицы их обладателю и не видеть взгляда. Весело, должно быть. - Латте макиато, пожалуйста. Тоже большой стаканчик и вместо сахара добавьте сироп… Таир отошёл к Софье, и они в абсолютном молчании стояли, глядя на дорогу. К тому времени, как я подошла, они уже разговаривали. Похоже, немного оттаяли. Теперь можно и домой ехать. - Ты на работу? – Софья кивнула и сделала глоток из стаканчика, прикрыв глаза. – Может, тебя проводить? - Я с вами на метро поеду. Мне в другой офис нужно съездить, - кажется, её настроение немного приподнялось после согревающего напитка. – С октября будет практика в фирме, потому нужно закончить быстро все дела и получить расчёт. - Ты успеешь на завтра подготовиться? Поискать тебе информацию по этнокультуре? – я, в отличие от Софьи, работала на телефоне. Присутствовать в офисе не нужно, а значит я могла заниматься всем, что хочу, если выполняла объём работы, выделенный на день. - Не нужно, я успею. Мне бы с китайским кто помог, - она прошла вперёд, обернулась и улыбнулась нам обоим. – Он всё-таки сложный. - А кто тебя надоумил его выбирать? – Таир усмехнулся и подмигнул ей самодовольно. – Сейчас бы ни о чём не переживала, выбери ты французский. Тем более, ты его знаешь уже. Чего полезла в тундру? - Я захотела… - Вот и отвечай тогда за свои желания, - он перебил её и напыщенно вздёрнул головой. И волосы дрогнули его. Выглядел он забавно в такие моменты, когда пытается скрыть заботу. - Доотвечалась уже, - она отвернулась от нас, перестав идти спиной вперёд. – Но китайский мне, правда, нужен. - Зачем? Собираешься туда поехать? – я догнала её и с неподдельным интересом взяла под локоть, ожидая узнать правду. - Не совсем. Хочу магистратуру там проходить, - она осеклась, увидев застывшее удивление на моём лице. – Но это ещё не точно. С родителями говорили, и такой вариант не исключаем тоже. - Звучит интересно, - я пыталась поддержать, чтобы она не увидела Таира, не разозлилась опять из-за какой-то ерунды. – Давай тогда, покоряй вершины китайского языка. И изучай менталитет, традиции. - Да-да, преподаватель Скавронская, обязательно, - она засмеялась, положив свою ладонь на мою руку. Мы остановились перед пешеходным переходом. Красный. Таир шёл сзади, уткнувшись в телефон. Скажем так, он просто отдалился от нас, дав нам поговорить. Специально или случайно. Вдруг ему что-то важное написали действительно. Загорелся зелёный. Мы и ещё с десяток пешеходов пошли вперёд. Как и раньше, я держала Софью под локоть, а она – мою руку. И мы смеялись, что-то обсуждали. То ли новую помаду одной из студенток с очень эффектной внешностью. - Эй, Скавронская! Я вздрогнула. Остановилась, как вкопанная. Потому что… всего на секунду мне показалось, что это сказал один очень важный человек. Бывший важным для меня когда-то. - Скавронская, чего стоишь посреди дороги? – на плечо легла рука, и я увидела перед собой не его. Не того, кого хотела. Или не хотела? Увидела не того, на кого подумала. Всего на секунду я задумалась, что так меня звать, таким тоном может только один человек. И этого человека больше нет в моей жизни. Уже давно. Костя за плечи подталкивал меня к тротуару. Таир же шёл рядом с Софьей, которая решила оставить меня одну. Они оба не выглядели довольными или улыбчивыми. Просто посторонними будто. Я не поняла этого расклада. И не могла придти в себя, потому что где-то я облажалась. Что-то пошло не так. - Выглядишь не очень. Видимо, четвёртый курс – не сахар, - Леонов улыбался и прижимал меня к себе. А я успокаивалась, становилась вновь собой, вновь Катериной Скавронской, четверокурсницей с большими амбициями и будущим – той, кого никогда не увидит тот самый человек, о ком я подумала. Он никогда не увидит меня такой. Я не хочу, чтобы он видел меня, пока я не достигну своих целей. Возможно, когда я достигну их, я и искать встречи с ним не буду. А до того хватит думать о нём. Слишком много ему внимания в последнее время. С чего вдруг такая честь? - Да вы все выглядите уставшими. Если все четверокурсники такие, то лучше я останусь на третьем, - он усмехнулся и, наконец, заметил ребят. – По-моему, я никогда не представлялся. Константин Леонов, парень этой растяпы. Вы уж следите за ней, а то она иногда такая невнимательная. Я сжала с силой стакан с латте и отвела взгляд. Перестань думать об этом, Кать. Его нет. Почему ты так много думаешь о нём? С чего вдруг? Не было же поводов абсолютно. С тех пор не виделись ни разу, так почему сейчас так неспокойно. С чего вдруг именно сейчас ты решила сорваться? Из-за того, что всё в твоей жизни теперь, с приездом Кости, прекрасно? Так спокойно, и тебе не хватает какого-то драйва? Нет. Мне не нужно ничего такого. Но отчего-то неспокойно. И хотя не так давно я вспоминала практикантишку, но это не повод давать себе думать о нём больше, чем единожды. - Нечего звать меня, когда я перехожу пешеходный переход. Ещё и злится, и красуется, - я вздёрнула плечами и отступила на шаг от него, едва не пролив латте на себя. - Ну, прости, - он подмигнул, - я соскучился просто. - Потому за весь день от тебя ни звонка, ни сообщения? Прекрасно скучал, что уж скажешь тут, - какой прекрасный пейзаж. Да, мне очень интересно рассматривать то дерево, уже с пожухлой листвой, готовое оголиться. - Разве она не прелесть? – он сказал это ребятам, а сам обошёл и обнял сзади. – Как день прошёл? - Прекрасно. Пока из-за тебя я не попала под машину или не облила себя кофе, - я не то чтобы злилась. Мне не понравилось, что ты вот так ведёшь себя, а потом красуешься. Но всё это мелочи. Я не злюсь и не обижаюсь. Хочу восполнить все те капризы, которые сдерживала в себе за целый год и не могла их отыграть на тебе. Потому тебе придётся несладко, Леонов. - Ты имеешь полное право злиться, согласен, виноват, - он положил подбородок мне на плечо и заглянул в лицо. А затем чмокнул в щеку с самым невинным лицом. - Каков наглец, а?! – я усмехнулась, обращаясь к друзьям. А те стояли и наблюдали молча за этим всем. Даже перешёптывались о чём-то. Дай угадаю, о чём же. Обо мне и Леонове. Бинго. - Да, есть немного. Разбаловался без тебя, - Софья улыбнулась, кивнув в сторону Леонова. – Ты это, держи его в узде теперь. А то напрактиковался там на чешских девушках флирту, вот и ведёт себя так легкомысленно. - Это кто ещё тут ведёт себя легкомысленно? – Таир усмехнулся и сделал шаг в сторону от Софьи, чтобы она не ударила или не облила его. Она может, да. – Разве не вы, девушки, всегда первыми заигрываете, а потом такие «я не я, и лошадь не моя»? - Твои цыганские замашки опять проступили, как псориаз? – Софья изогнула бровь вопросительно и без намёка на улыбку пилила взглядом парня. - Иногда я поражаюсь, как такая утончённая и образованная девушка может говорить нечто подобное, - а Таир всегда прятался за театральными манерами, которые должны возобладать над Софьей, привести её в чувство. Иногда это работало, а иногда – нет. Как сейчас. - Это у нас семейное, - она приторно усмехнулась и сощурила глаза в щели. - Вы же однофамильцы просто, - Костя указал на них рукой и с сомнением теперь посмотрел на меня. – Хотя похожи на брата и сестру. - Если бы у меня была такая сестра, я бы сбежал… - Незачем сбегать – я бы просто убила тебя, братец, - вот такая шуточно-дьявольская Софья – очень опасна на самом деле. Она в таком настроении может точно что-то учудить. Палец сломать точно. А там – не знаю предел её жестокости. - Я же сегодня не усну. Что ты делаешь? - Ничего. Я из-за тебя столько ночей не спала. И вот это можно всё понять двусмысленно, но я не думала об этом. Они снова нормально разговаривают и спорят, потому я могу расслабиться. И даже забыть о том, что спутала Костю с другим человеком. Мы все опустились в метро. Сквозь давку и бесконечное число пассажиров я ощущала лежащую на своей талии ладонь Кости. Он был готов в любой момент защитить меня от кого-то опасного и не отпустить, если вдруг толпа унесёт меня куда-то. Мой защитник. И пока мы стояли на платформе, он сжимал мою ладонь, обсуждая что-то интересное с Таиром. Казалось, что миг тянется вечность. Будто всё вокруг замерло. И я одна осознаю это. Будто я чужая всем этим людям, мне место не здесь и не среди них. Что-то не так, если я одна чувствую это замедленное течение времени. Если я могу ощущать что-то другое, быть не с ними, то дело во мне. Чуть дёрнула рукой, чтобы освободить, и Костя остановился на полуслове, с удивлением уставившись на меня. Мне повезло: вовремя загудел скрип колёс о рельсы, и в затылок подул сильный ветер, всполошив волосы до неузнавания. Кончики моих прядей щекотали Софье лицо, потому что она стояла напротив меня. А её волосы – какой-то женщине с открытой шеей – сразу стала чесать свою шею, чтобы унять зуд. Вагон забился до самых дверей. Я стояла близко к Косте, вцепившись пальцами в его пальто. Софья протиснулась дальше, абсолютно спокойно стоя поодаль от нас. Она даже успела достать наушники и вставить их в уши. Едва состав тронулся, я слегка пошатнулась. Костя сильнее прижал меня к себе за талию, но уставился выше моей головы. Озадаченный взгляд. А я даже обернуться не могу, слишком тесно. Меня кто-то сзади держит. Софья совершенно отстранённо стоит через несколько человек сбоку, будто ничего в этом мире её не волнует, кроме своей музыки в наушниках. И мне как-то неудобно стало. Ничего ведь не случилось, пока я улетела в прострацию? Рука соскользнула с моего локтя. Похоже, меня поддержали, когда я могла потерять равновесие. Но с Костей я ведь не могла упасть. А лицо его всё ещё какое-то задумчивое. И как только на следующей станции люди вышли, я обернулась и поняла, что придержал меня за локоть Таир. Он улыбнулся и кивнул, а сам прошёл ближе к Софье. Она всё так же держалась особняком и не заметила его. Зато сидящие перед ней девчонки с горящими глазами переглянулись, а затем уставились на Таира. Простите, глупышки, но этот камень вам не по зубам. Он не грильяж, что его можно расколоть усилием воли. И не грецкий орех. Это Таир. Я улыбнулась и отвернулась, встретившись любопытным взглядом с Леоновым. - Похоже, ты с ними тесно общалась, пока меня не было, - он пытался выдать за шутку своё наблюдение и сокрыть личные мотивы. - Похоже, - но я не хотела вестись на этот лепет. Только не ревнуй, я тебя прошу. Ты абсолютно не умеешь ревновать, не чувствуешь предел, не понимаешь, когда ревность является мотиватором, а когда – раздражающим фактором. - Я рад, что ты была не одна, - он улыбнулся и, едва двери закрылись, сразу прижал меня сильнее к себе. Чтобы я устояла однозначно. Какое-то напряжение всё равно повисло. Оно было едва ощутимым, но я думаю, Костя тоже осознал, что я не остановилась на том уровне, на каком была год назад. Я тоже изменилась. У меня тоже появились новые знакомые, новые близкие люди. Или претенденты на эти места. Пожалуй, со времени нашего костяка отличниц Софья – первая и самая серьёзная кандидатка в мои подруги. Мы с ней похожи, потому и легко понимаем мотивы и проявления друг друга. А если не понимаем, то желаем понять. Я, по крайней мере. Но иногда мне трудно понять её. Как сейчас. Почему она отдалилась? Почему закрылась? Она любит музыку слушать в наушниках, когда мы едем домой, но никогда раньше она не закрывалась вот так, не сказав ни слова. Что-то заставило её так поступить. Тебе просто нужно это понять, Кать. Разобрать ситуацию пошагово, чтобы проследить ход её мыслей… - О чём ты так задумалась? – улыбка Леонова слегка выбила меня с настроенного русла. Анализировать, когда так близко к человеку, когда тело слегка трепещет, очень сложно. Потому что концентрация внимания слабенькая. Но я умудрилась это сделать каким-то магическим образом. Видимо, я хороша в концентра… Или ты недостаточно трепещешь от него. Что это значит? О чём ты? Ты недостаточно влюблена. Не притворяйся хотя бы перед собой. Врунья. Я взглянула снова на Костю, который отошёл в сторону, дабы пропустить выходящую женщину. Что я делаю? Что вообще происходит? Леонов Константин вернулся из Чехии на учёбу. И ко мне. Я сказала ему не давать никаких обязательств и не брать их. Он послушался. А теперь вернулся сам и вернул все обязательства на круги своя, будто и не уезжал. Но он уезжал оставив меня одну. Он даже не спрашивал меня, хочу ли я, чтобы он уехал. Он поставил меня перед фактом. Я ничего не значу для него, чтобы со мной можно было считаться. Я обижена на него. До сих пор. Целый год прошёл, а я не могу простить ему этого. Обида, которая накапливалась с каждым перенесённым разговором, с каждым прочитанным спустя дни сообщением, с каждым присланным ответом спустя недели. Ты не приезжал даже на каникулы. Ни на зимние. Ни на летние. Я невероятно зла была на тебя. И невероятно расстроена твоим поведением. Ты эгоист, Леонов. И я не могу тебя простить даже сейчас, когда ты рядом. Я чувствую, будто ты искупаешь свою вину. Но зачем? Зачем тебе это? Зачем ты, чёрт возьми, снова всё вернул? Ты ведь не так сильно меня любил. Вернее не так. Ты тоже обижен на меня. Из-за практикантишки. Из-за Кравец. Тебя не отпустили призраки прошлого. Ты всё помнишь. И я всё помню. Но зачем-то мы играем тех, кем не являемся. Мы притворяемся, что всё прекрасно, хотя это не так. Мы оба с тобой достойны друг друга – лжецы, которыми не хотели быть, но стали ими. Мы, правда, достойны друг друга. Мы – лжецы.