Подчинить хаос

Если тебе ответили молчанием, это еще не значит, что тебе не ответили.

Я не ожидала многого от человека, который решил уехать на год и просто поставил меня перед фактом. Я не ожидала, что он вернётся ко мне. Я даже не ожидала, что он просто вернётся. Потому и предложила расстаться, чтобы не связывать друг друга никакими обязательствами. И сколько бы не жалела после, сейчас, сложив все те сожаления, уверена, что не согласна. Я поступила правильно, по-взрослому, отпустив в свободное плавание такого человека, как Костя. Он не пропадёт. С его смекалкой, харизмой и поддержкой родителей, которую он всегда чувствовал, он сможет достичь всего, чего захочет. Только потому, что у него есть люди, поддерживающие его в любой момент жизни, принимающие его сторону и соглашающиеся с его решениями. Одного этого достаточно. Смекалку, как и харизму, можно развить. Можно научиться подавать себя, но нельзя научиться поддержке семьи. Потому что это зависит не только от твоего упорства и желания заполучить. В отличие от Кости, моя семья разделилась, как христианство. И сколько бы ни пытались сыграть в идеальную семью, когда я приезжаю, выходило не очень. Я не верила их словам, потому что каждый прикрывал другого. Похоже, семьёй они стали только в этом, потому что меня нет с ними. Хотя и семьёй это назвать уже трудно. Варя вышла замуж недавно, живёт со своим мужем. Я его даже не знаю толком. Кроме имени – ничего. Хотя да, мы не настолько близки, чтобы интересоваться деталями её жизни и переживать. Но она моя сестра всё-таки, какой бы доставучей заразой не была! Апостол Пётр пошёл в магистратуру и собирается идти в аспирантуру. Не знаю, чем его так прельстила учёная степень, но о практике он совсем не думает, чем расстраивает отца. Зато мама его поддерживает. Пётр здорово расколол их брак. Хотя и я молодец. Выбрала более серьёзное направление, которое мы толком и не обсуждали, послала документы в электронном виде и заочно решила, что выберу именно этот ВУЗ. Не тот, что у нас городе, не такой хороший, попроще. А я хотела уехать. Мне нельзя было оставаться в этом городе. Никак нельзя. Я еле пережила экзамены. А потом, когда мои документы потеряли, не хотели принимать и мутили что-то странное, я подключила Свету, подключила кафедру международных отношений того университета, при лицее которого училась. Там-то я встретила уже знакомых мне преподавателей, с которыми познакомилась на вечере с Егором. В кафе. Они-то мне и помогли, за что я им благодарна, и каждое лето, как приезжаю, навещаю их в университете. Мама была чертовски зла, когда узнала, что я твёрдо решила уехать и поступать на международные отношения. Скандал за скандалом каждый день. Мне было нелегко выбороть это право на свободу, на свой путь. Кому-то покажется, что ничего удивительного в этом нет, ничего сложного. Так и есть, но меня, привыкшей к относительно лёгкой жизни, подобные разборки жутко выматывали. Я не могла сопротивляться уже ничему, кроме собственной матери. Не оставалось сил ни на что. Но повезло в другом: отец поддержал. Я добавила раскол в их брак, но тогда чувство вины абсолютно отсутствовало. В отличие от того, что сейчас есть. Мы до сих пор с мамой достаточно холодно общаемся. Она завидует нашим отношениям с отцом, но сделать ничего не может. Вернее, не хочет. Но добил их всех Пашка. Сейчас он где-то в Бельгии, что ли. Решил колесить по Европе сначала. Потом – по миру. В течение года хотел нагулять не просто аппетит к спокойной жизни, а знания и опыт к разным культурам. Я всегда считала его невероятно одарённым человеком в дипломатии. И он доказал мне это. Магистратуру будет проходить где-то в Европе. Где точно, не знаю. Да он и сам не решил к тому времени, когда мы в последний раз разговаривали. Сейчас у нас дома часто гостят мамины родственники. Отец не жалуется, занят своим: тяжело трудится, чтобы подняться выше. Карьерный рост для него важен. Но и семью оставлять он не станет. Маму любит - не важно, сколько ссор между ними случилось и сколько ещё случится. - Я боюсь, как бы вы не разошлись совсем из-за всех нас, - однажды я высказала свои опасения вслух, и несколько секунд с той стороны не было ни звука. - Что за глупости ты несёшь, - как ни в чём не бывало, продолжил отец. – Мы с твоей мамой крепче стали. Петька часто не приходит ночевать: если мы разойдёмся, то нам двоим будет одиноко. И после таких слов я не могла сомневаться в крепости их брака. Да, отношения бывают с шероховатостями. Без них – никуда. Даже спустя годы брака. Но это не значит, что нужно рвать все связующие звенья, потому что вы по-разному смотрите на одни и те же вещи. Уметь остаться вместе, несмотря на эти разногласия, - вот это по-настоящему сильно. Но никогда раньше мне не приходилось задумываться над брачными узами в таком ключе. Впервые примерила на себя роль матери, роль жены. Очень странное ощущение, неуютное. И не потому, что не видела никакого мужчину рядом в роли своего мужа и отца своих детей. А потому, что я совершенно не могла представить, что ощущает жена и мать. Весь вечер я готовилась к французскому, предвкушая невероятный объём материала, который обрушили на нас. Несмотря на сентябрь. И даже помощь Таира не спасает. Мы разбили этот текст напополам, но мне всё равно нужно более двух часов, чтобы вникнуть в него до мелочей. Если будет слабое место, то можете не сомневаться, что преподаватель ударит именно в него. У неё невероятное чутьё на слабости каждого студента. Звучит не очень. Потому жалость к себе при изучении французского – вещь бесполезная. Два часа убиваете на перевод слов, запись в словарь, разбор этого слова и всех его значений, синонимические ряды. То есть это даже не задания к тексту. Никакие вопросы, никакие предложения из него, никакие грамматические и лексические ошибки – ничего такого. Вы понимаете, как много времени я трачу на один предмет? Так раздражает, ужас. - Что ты учишь так упорно? Почти полночь, - Костя звонил в третий раз за вечер. Но теперь он возмущается. – Если ты не выспишься, то будешь вялой. И бледной. - Хочешь сказать, я буду некрасивой? – я слегка усмехнулась, но сделала интонацию претенциозной и серьёзной. - Нет. Ты будешь нездоровой, - выкрутился. Цвет лица ведь не только о красоте говорит, но и о здоровье. О здоровье, кстати, в первую очередь. - Мне два абзаца осталось обработать, но если ты будешь звонить каждые пять минут, то я вряд ли успею до полуночи, - нарочитое возмущение, чтобы скрыть приязнь к такой заботе. Мне, правда, приятно это. - Тогда не отвлекаю. Давай заканчивай свой французский. Я уже жалею, что ты на курс старше. Помощи от меня никакой. - Ты меня поддерживаешь. А половину текста разбирает Таир, так что не переживай, - я улыбнулась и продолжила, несмотря на звонок, подчёркивать незнакомые слова и выписывать их. - Таир? А Софья? – он озадачен. - Она выбрала китайский язык, потому в другой группе, - я вводила в электронный словарь необходимое слово для перевода. – С ней бы мы справились за полтора часа с таким объёмом. Она щёлкает французский лучше меня. С момента нашей поездки в метро Костя был каким-то задумчивым. Я не особо уделила этому внимание, ведь он только приехал. Какое-то время всё в Киеве будет для него в новинку. Да и ко всему прочему, учёба сложнее, курс старше, другая программа, в отличие от чешской. Нет, пусть учится, трудится, а то халявил там, небось. Но всё-таки я знаю, что перестраиваться он будет несколько дней точно. И если Леонов думает какую-то мысль, то пусть думает. Никто ему мешать не собирается и не будет. Даже я. Уважаю его право на личное пространство и мысли о чём-то индивидуальном. К тому времени, как Таир справился со своей частью работы и скинул мне перевод и словарь, полночь уже наступила. Но спать я не могла лечь: лягу сейчас – высплюсь, но обреку себя на 50% слабых мест. Слишком много. Не могу себе это позволить. Нужно переписать всё, как минимум. Щёлк. Я подняла глаза с распечаток текста на монитор. Сообщение пришло. Софья. Разве она не должна сейчас разбирать этнокультуру? Софья: «Кто такой Егор?» Я: «В смысле?» Софья: «Ты сказала Егор. Перепутала Леонова с кем-то другим?» Я откинулась на спинку стула и закинула голову вверх. Этого не может же быть, верно? Откуда она… Как? Как это произошло? Когда я сказала? Думала, это в моей голове. Тогда на светофоре он окликнул меня не просто: он окликнул по фамилии. С лёгкой надменностью. Излишней живучестью. И дерзостью. Я не могла воспринять его иначе. Я восприняла его только как одного человека, которого помню. Всё ещё помню. Скавронская, ты такая жалкая. Великая, да, думаешь? Великая честь тебе оказана? Чушь. Собачья чушь. Перестань себя жалеть. Перестань упиваться воспоминаниями. От них нет никакого толка. Ты даже не можешь их никак использовать. Реферат они за тебя не напишут и комнату не пропылесосят. И самое печальное, что от воспоминаний не осталось ничего, кроме пары фраз. Мозг хочет мне это навязать. Я сопротивляюсь, возвращаюсь, как болванчик, в своё мирное русло, где нет места воспоминаниям о моей детской причуде. Он был причудой. Ею и останется. Там, где ему и место. В прошлом. Перестань держать и держаться за это. Ты не идёшь дальше, ты стоишь на месте, потому что не можешь разорвать нить, связывающую вас. Разорви её. Как порвала тогда. Ты всегда это делала первой. Ты делала всё сама. Влюблялась и остывала. Начинала и заканчивала. Так сделай же это в последний раз. Поставь точку, не превращая её в двоеточие. Софья: «Кать?» Софья: «Или это слишком личное?» Я: «Личное. До сих пор держу его и не могу отпустить. Хотела бы, чтобы и он держал меня». Я: «Я скучаю. Невероятно скучаю. Ты даже себе не представляешь, как меня кроет иногда». Софья: «Это из-за него тебя крыло, когда Леонов был в Чехии?» Я: «Не передать словами, что я испытываю спустя столько времени. И не могу разорвать связь. Возвращаюсь к нему вновь и вновь. И понимаю, что не хочу возвращаться уже, а не могу иначе». Я: «Помоги мне. Объясни, в чём дело. Я хочу это закончить. Я даже уехала. Но ничего, чёрт возьми, ничего не срабатывает на 100%. Я уже устала». Я: «Да, из-за него. Леонов – единственный, кто удерживает меня от необдуманных поступков после разрыва всяких отношений с Егором». Софья: «Так понятно, что тебя держит». Софья: «Тебя держит Леонов. Он напоминает тебе о тех временах. Ты в нём видишь отголосок прошлого. Он изменился внешне и манерами, а ты увидела Егора в его интонации». Я: «Странно как-то». Софья: «Ты используешь его. Не даёшь ни ему жизни, ни себе. Тебя душит тобою же накинутая удавка. И он тоже чувствует. Потому и уехал на год. А ты сорвалась спустя год и показала, что ничего ровным счётом за этот год не случилось». Я: «Я больная, да? Но это можно вылечить». Софья: «Можно. Можно всё. И ты это делала, только теперь доведи до конца». Софья: «Закончи уже этот этап и начни новый». Софья: «Ты не можешь жить дальше, оставаясь в этом состоянии». Софья: «Ты зависима». Когда ты вот так общаешься с человеком, который гораздо мудрее тебя, видит всё несколько иначе, не просто со стороны, его слова кажутся тебе новыми. Словно ты их никогда не слышал ранее. Или не думал соотнести со своей ситуацией. Вот у меня было это ощущение. Лёгкой радости и тяжести. Я вижу цель, но путь к ней достаточно тернист и неизвестен. Оттого – страшен. Но мне нужно его пройти. Самостоятельно. Излечить себя и свою душу от этого яда. Вывести его из тела. Стать собой. Обрести полный контроль над телом и мыслями. Иначе не смогу идти дальше. Останусь на каком-то уровне и буду гнить. Яд нужно выводить своевременно. Но не столь важно, что срок большой. Пока мы общались с Софьей, время неизгладимо шло, а вопросы, возникающие в голове, не прекращались. И вместе с не развязанными своими узлами, появились и узлы других отношений. Я не знала, что мне делать с Леоновым. По логике нужно было разорвать с ним связь. Ведь он олицетворение Егора, каким я его помню. Леонов – та связь между нами, что не даёт мне покоя. Чтобы обрести, нужно разорвать связь. Но как это будет выглядеть? Прости, Кость, ты напоминал мне Егора все три года, и я решила положить этому конец? Смешно, не правда ли? Но смешнее было другое: от мысли, что я порву с Костей и прекращу общение, мне полегчало. Словно давно считавшийся мёртвым механизм вновь заработал. Как живому, ему нужен был отдых, были обстоятельства или ещё что-то там. Но теперь он в строю. Его можно использовать. Он может выполнять свою функцию. Выполнять, исправно или нет, пока неизвестно. Но он может, он существует – это главное. Осталось всего лишь облегчить свои страдания в действительности. Утро незаметно пробралось под одеяло. Я проснулась сегодня раньше будильника. Не от шума соседей или холода. И не потому что плохо спала. Найдя решение, я не могла отделаться от ощущения радости. Моя жизнь наладится, как только выполню условие. От того, что ответ на волнующий вопрос найден, мне хотелось совершать невероятные вещи. Позавтракать полноценно, например. Надеть женственное платье под пальто и с голыми коленочками в капроновых колготках проехаться через весь город. Мне хотелось флиртовать с мужчинами, веселиться и быть немного легкомысленной. А всему причиной – полученный ответ. Забавно, как легко наш мозг ввести в заблуждение, что есть решение. А было ли это решение вообще? Был ли, скажем так, сам вопрос? Была ли необходимость вообще? Я не сомневалась в том, что теперь всё несколько изменится. Не знаю, как, что и где, но ощущение вот этого начинающегося нового периода меня не отпускало со вчерашнего дня. Странное, непонятное, но такое знакомое по вкусу. Терпкое, слащавое. И несмотря на то, что я не фанат горечи, это ощущение было прекрасным. Прекрасным напоминанием, что я жива, что я человек, могу ошибаться, могу делать неправильный выбор или входить в заблуждение, как в неправильную дверь. В запретную. И если так посмотреть, то Леонов – моя запретная дверь, в которую я вошла, потому что она так и манила меня. И в этом был смысл, которого я ранее не признавала. Или боялась признать. Пусть и практикую честность, понимание, анализ, но это трудно – разбираться с собой. С другими, скажете вы, тоже непросто: попробуй пойми, что у человека в голове, что - на языке, а что – на руках. Но вы не боитесь признать, что другой человек зависим от мнения окружающих, что он слаб, жалок или глуп. А теперь попробуйте спроецировать все эти слова на себя. Легко признать, что ты нуждаешься в одобрении и похвале окружающих вплоть до абсурда? Вплоть до того, какие ботинки под эти брюки обуть? А советоваться с людьми, какая стрижка тебе больше пойдёт? Казалось бы, что в этом такого, ведь другие видят не так. А почему? Потому что они не наблюдают твою морду каждый день в зеркале. Но дело ведь не в этом. Это оправдания. В чём тогда дело? Человек выбирает стрижку, спрашивая у своих друзей и знакомых, потому что он хочет нравиться людям. Выбирает тех интервьюируемых, с которыми может общаться. И когда получает ответ, выбирает, каким ему быть. Вы сразу думаете, что он выбирает, что ему нравится. А нет. Он выбирает по людям: насколько убедительными были их аргументы, насколько складно они говорили. Никогда не задумывались над таким подходом к подобному простому вопросу? И я не задумывалась какое-то время, пока не осенило однажды: с чего вдруг человеку, который лишь здоровался со мной в коридоре общежития и перекидывался парой слов на кухне, спрашивать моё мнение насчёт причёски. Я впала в ступор не сразу, потом, когда разобрала эту ситуацию по кирпичикам. И малость офигела, что в таком простом поступке может быть скрытый мотив, в котором признаться себе крайне трудно, потому что этот мотив неосязаем даже. И вы можете сказать, что не все люди такие. Не все выбирают стрижку, одежду, хобби, основываясь на мнении и симпатии других. Есть люди, которые сами знают, чего хотят. Да, не спорю, речь не о всех. Но о большинстве. Попробуйте оспорить этот факт. В последнее время мне очень везло на всякие непривычные мысли. И я становилась невыносимой. Раздражала и Софью, и Таира своими разговорами. Чем дольше у меня не было постоянной подушки рядом, тем сильнее я искала эту подушку в других. И вы понимаете, что речь вовсе не об атрибуте для сна. В метро мне не давали сосредоточиться на докладе по этнокультуре пассажиры. Нужно защищать свои коленки от чужих сумок и портфелей, которые могут то нить выдернуть, то поцарапать коленку. Люди ведь такие неаккуратные в метро, хоть беги от них. Жаль, некуда. Но мне везло: я оказалась прижатой к противоположной от выхода двери, а тут контингент людей не меняется – далеко ехать всем. Единственное, что мне угрожало, это большая сумка с вещами. Похоже, кто-то едет на вокзал. - Прекрасно выглядишь, - Софья улыбнулась уголками губ, понимая, к чему такой вид. Вернее, она думала, что понимает, потому что пошептала: - Разрывать отношения нужно в отличной форме. - Это не для Леонова, - я улыбнулась ей в ответ. - Что, он не слишком-то хорош для тебя? Или твоего вида? – она слегка сжала мой локоть и остановила, уставившись прямо перед собой. – Отличное начало дня, не находишь? По ступеням спускался Леонов в компании нескольких ребят. Улыбался и что-то увлечённо рассказывал. Выглядел прекрасно. Тёмно-синий ему очень идёт. - Да, просто превосходное, - не готова я к разговору сейчас. Но его можно перенести. Сделать так, чтобы он состоялся позже. Мы поднимались с Софьей по лестнице к кафедре иностранного языка. Таир опаздывал, потому мы шли вдвоём. И прохожих нет: не за кем спрятаться. Но почему я должна прятаться? Он ведь формально всё ещё мой друг, возможно, молодой человек. И пусть я не знаю, каким он стал, о чём думает, к чему стремится, чем обеспокоен, он остаётся моим… кем-то. - Скавронская, - Костя помахал рукой, подмигнул, но это всё больше походило на акт привлечения внимания, чем на обычное приветствие. Погодите-ка, он что, красуется перед этими ребятами? Прошёл мимо, опускаясь ниже. Не глянул вслед. Вообще не глянул на меня никак, кроме своего охотничьего взгляда. Нет, моя гордость не задета – мне неприятно, что он позирует перед этими малявками. Пусть они и младше на год-другой. Что за…? - Лицо сделай попроще, - Софья закатила глаза и прошла вперёд. – Твоему удивлению нет предела. - Ага. Что это было? – ткнула пальцем за спину и обернулась: вдруг он вернулся, чтобы что-то сказать или поздороваться по-человечески. – Мне показалось? - Если бы, - она поняла, что меня смутило, потому и притворяться не стала. Нам ведь обеим не могло померещиться? Я утрировала. Возможно, в этом не было ничего такого. Что меня разозлило? То, что он хвастается? Мол, смотрите, я знаю её, а она на четвёртом курсе, и она позволяет мне так с собой обращаться. Естественно, ты знаешь четверокурсниц – ты учился с ними! А позволила тебе так вести себя не из-за твоей внешности и подвешенного языка, а потому что мы не чужие люди. Ладно, это мелочь. Возможно, не стоит на это обращать внимания. Изо всех сил пыталась не показать Николаевой свои слабые места. Они, безусловно, были: там, где мне лень было вчитываться и вдумываться в смысл. Таир и вовсе опоздал. Выглядел он немного потрёпанным, хотя дышал более-менее ровно. Но его всё равно не пустили. Без человека, который лучше знает вторую половину текста, под боком я автоматически становилась наполовину уязвимой. Уверенность бы не помешала, когда тебе задают каверзные вопросы. Но хуже всего на французском были дебаты. Те самые, которые обычно проходят на конференциях или заседаниях. У нас эти дебаты были всегда. Только на французском. Даже выйти в уборную следовало бы сказать именно на французском. Или открыть окно. Или ответить на звонок. Хотя телефоны – отдельная тема. Но за всю пару от Таира не было и сообщения. Я даже не была уверена, стоит ли он в коридоре в ожидании нас с Софьей. Потому, когда прозвенел звонок, вышла, не удивилась, не обнаружив его рядом. - Алло, - он взял трубку не сразу, - ты где? - В читалке. Этнокультуру читаю, чтобы хоть там не облажаться, - по голосу слышу, что он не в настроении. - Ты из-за Николаевой расстроился? На тебя не похоже, - Софью задерживали, потому я спокойно дошла до кабинета китайского и стояла у окна. По крайней мере, здесь мне никто не мешал. Люди проходили мимо, но абсолютно не задевали. - Да причём тут она. Скажешь тоже, - слышу, как он собирает вещи и встаёт из-за стола, - я пойду на практикум, места займу. Увидимся. Он положил трубку. Всем видом и интонацией показывал, что разговаривать не намерен. Надо же, а я так привыкла к веселому нраву его. Таир редко был чем-то загружен мысленно. Он легко относится ко всему окружающему, легко переносит невзгоды и неудачи. В его жизни всякое бывало, о чём я могу только догадываться, но при этом он отлично поддерживал меня всякий раз, едва меня накрывало. Будь то из-за родителей, Леонова или учёбы. Порой и работа доставляла неудобства, но не такие серьёзные. От меня требовалось только звонки делать и кое-какую документацию готовить. Несложно же. Это вам не жизни спасать в отделении скорой помощи. - Выглядишь выжатым лимоном, - Софья действительно была похожа на слишком разваренный рис. В общем, не та кондиция. - Даже не начинай, - она направилась по коридору, не обращая на меня никакого внимания. Сейчас бы над ней подтрунивал Таир, и каждое слово возвращало бы её к жизни. – А где наш оболтус? - Он опоздал, пошёл в читалку, а сейчас места нам на практикуме занимает, - Софья бросила на меня любопытный взгляд. – Он выглядел потрёпанным, а сейчас по голосу (я ему звонила) – расстроенным. Не знаешь, может, у него что-то не ладится? - Да вчера вечером всё в порядке было, - она пожала плечами и юркнула между двумя людьми, чтобы не столкнуться с невнимательным шкафом, который уткнул свои глаза в телефон и ничего вокруг не видел. – Аккуратнее! И хотя Софью нельзя было не заметить (она достаточно высокая особа), невнимательный шкаф всё-таки чуть не столкнулся с ней. Он даже не услышал её слов и прошёл мимо, как ни в чём не бывало. Похоже, дорожек для людей с телефонами не хватает не только у нас на улицах, но и в ВУЗах. - Видок у него, и правда, так себе, - шепнула Софья, едва мы зашли в аудиторию. Хотя ничего такого там не было. Волосы уже не так растрёпаны. И вид не такой поникший. Воротник немного загнулся, разве что. - Доброе утро, Трава, - Софья подмигнула и лёгким движением руки поправила ворот его рубашки. – Похоже, кто-то очень спешил сегодня. Не знаю, куда подевалась её усталость. Сейчас она выглядела довольной и, похоже, пыталась приободрить друга. А Таир даже не отреагировал на её жест. Сидел, словно стена. - И тебе, Трава, - он кивнул и продолжил пялиться в учебник. А нет, страницу перевернул. Читает, что ли? – Не стоит меня трогать. - Я поправила рубашку, - спокойно отреагировала та, - но могу вернуть, как было. Таир перехватил её руку в воздухе с ловкостью бойца. И слегка сжал. Повисла нить напряжения. Даже я, как свидетель, ощутила что-то странное. Но, кажется, что это было только между ними. Мне стало неловко оттого, что я могла это ощутить, увидеть. Я здесь лишняя явно. Между ними что-то происходит? Они поссорились? И что за взгляд у него? Он… злится? Определённо сдерживается, но эмоции нельзя скрыть до конца. Похоже, взгляд – всё, что он может себе позволить. Софья стиснула зубы. Кажется, будто я даже скрип слышала. Но она не просит его отпустить руку. Свидетелем чего я стала? - Спасибо, - он расцепил пальцы, и мне стало легче дышать. Как и Софье. Она села рядом с ним, достала конспект и погрузилась в него с головой. А меня не покидало ощущение временной петли, которая совершилась в тот момент. До чего странно. Между ними определённо пробежала кошка. Или семейство кошек. Я: «Что это было только что?» Написать ей в сети было единственным решением, на которое я могла пойти. Дискомфорт мучил меня, донимал и пожирал. Но вслух произнести не хватит смелости. Из-за Таира, которому сейчас, видимо, не по себе. Софья: «Хотела бы и я знать. А на что было похоже?» Она печатала сообщение до того быстро, что я не успевала обратить на это внимание. Предательски завибрировал телефон. Мой стул превратился в скопление игл. - Можете и так обсудить, - холодным тоном произнёс Таир и встал с места. Ушёл. Взял и ушёл подальше. Совру, если скажу, что ничего не заподозрила давно. Но что стало причиной такого резкого изменения в поведении? Кто и что сделал? Он или она? Никогда не говорила ей о своих домыслах. Она, думаю, и сама чувствовала. Или не хотела замечать. Оградила себя от его влияния. Проще ведь быть друзьями, чем ломать свои заборы? - Почему больно ему, а виноватой себя чувствую я? – проведя взглядом Таира, я опустила голову. – Зря написала тебе. - Всё в порядке. Он успокоится, - не похоже, что ты сильно удивлена его поведением. - О чём вы вчера таком говорили? - но ответа я не услышала: пару никто не отменял. От Леонова не было вестей. После того случая утром ни после первой пары, ни после второй никаких сообщений мне не приходило. Но больше этого меня волновал вопрос моих друзей. Что произошло вчера? Что произошло сегодня? Что с ними двумя вообще творится?! Это выводило меня из себя. Ситуация, в которой я не могу разобраться, которую я не могу ускорить, к которой не имею доступа. Я ничего не могу, кроме того чтобы наблюдать. Прямо как перед практикумом. Просто стоять столбом и пялиться на них. Ощущать это напряжение, которое происходит между ними. Причём, похоже, этого никто в аудитории не замечал. И замечательно. Ни к чему им обоим слухи. Но, чёрт возьми, что происходит. Почему вокруг… столько всего неизвестного? Я проводила в раздумьях слишком много времени. Потратила пару. Путь домой. Остаток дня. Вечер. Даже толком французский не могла сделать. Я читала, но не понимала ни слова. И это раздражало. Не столько желание удовлетворить любопытство... А что же мною двигало? В этот раз не повторится история, которая уже была. Если не это, то почему я не могу расслабиться? Переживаю. За них. За каждого из них. Чёрт возьми, Скавронская! Я хочу злиться на себя за такую мягкотелость, но не могу. Эмоции, которые меня наполняют, - это сопереживание. И они прекрасны. Настолько прекрасны, что достойны быть свободными. Почему бы не отпустить эмоции, не насладиться ими сполна. Когда ещё тебе удастся так переживать за друзей? Когда это было в последний раз искренне? Не помнишь ведь. Я: «У тебя всё в порядке?» Отправила обоим. Софья молчала. И не читала. Пожалуй, занята китайским. Таир прочитал. Минута тянулась слишком долго. Таир: «Делай французский, а не переживай по пустякам». Я: «С чего ты взял, что я переживаю?» Таир: «Взял. Со мной всё в порядке» Я: «Видела я твой порядок». Таир: «потому займись грамматикой». Таир: «Что ты видела? Я не могу быть в плохом настроении?» Я: «За прошлый год такие дни можно на пальцах одной руки перечислить». Больше минуты прошло, как он печатал ответ. То ли роман писал, то ли сомневался, что написать. Таир: «Завтра всё будет в порядке точно. Спасибо за заботу». И с такими холодными словами, которые я прочитала именно с холодной интонацией, он вышел. Отвечать что-либо не было смысла. А мне действительно стоило бы засесть за французский. Завтра ведь будет вести другой преподаватель. В среду нас донимали грамматикой. Она не такая сложная во французском, но, тем не менее, знать её всё-таки нужно. К полуночи управиться с грамматическими заданиями и с докладом по международным отношениям удалось. Словно вырвала победу из лап врага, я отправилась в душ. Трудный день, довольно напряжённый. Из меня немало сил забрал. И я не хотела оставаться окаймлённой этими трудностями до завтра. Даже в постель идти. Знаете, вода лечит действительно. По крайней мере я так считаю. Иногда, стоя в душе, направляя струи воды на свою спину, чувствуя, как капли стекают вдоль хребта, я представляла, как из тела сочится чёрная жидкость. Она олицетворяет весь тот негатив, который прилип ко мне за день. Как грязь. И вода помогает мне смыть его, избавиться. После этого даже дышится как-то легче. Полной грудью, глубоко, используя диафрагму. Сегодня мне такой душ с воображением не помешает. После него и спится лучше. В моих снах присутствуют люди. Которых я знала, знаю или буду знать. Иногда эти люди ведут себя так, как и в жизни, а иногда обладают теми чертами, которыми я их наделяю. Нет, это не комплекс Бога. Это подсознание, которым нельзя управлять, но которое можно понять. Всегда интересовало, что значат сны. Можно читать Фрейда, а можно пытаться понять себя от и до. Попытаться. Узнать, где твой предел. Насколько ты можешь быть откровенным с собой. Ответы в тебе. Но сегодня подсознание скрыло от меня подсказки. Никто не говорит, что это плохо. Утро холодное. Погода туманная. Люди раздражённые. Особенно девушки. Из-за влажности волосы совершенно непослушные. Потому я и заплела их в косу. Вместо вчерашнего женственного наряда надела джинсы с сапогами из винтажной кожи. Вместо пальто – парку светло-горчичного цвета. Единственное, что осталось прежним – капроновые колготы. Сегодня без них будет холодно. Температура пониже. И как-то малость противно там. Настроение тоже подвело: хотелось вместе с погодой усесться в кресло и пить кофе с зефирками. Поставить себе научную передачку и смотреть её до обеда, как минимум. А вместо этого в семь утра я должна выйти из дома. - Ты едешь уже? – Софья спросила сразу же, как только я подняла трубку. - Да, в метро. Что-то случилось? – такие вот звонки с утра меня напрягали. - Позвони Таиру. Он не отвечает мне, - даже сквозь шум я расслышала беспокойство. - Хорошо. Ты-то как сама? Не ответила мне вчера. - Обо мне позже. Выдерни этого оболтуса в реальность… - стоявший рядом пассажир не устоял при торможении состава, дёрнул мою руку, а я нажала на сброс. Да, вы извинились, но, возможно, мне сказали причину такого поведения моего друга в тот момент, когда я закончила звонок. Ай, дурачьё! Таир не брал трубку. И в сети со вчера не светился. Давка никак не способствовала хорошему мышлению. Может, отправить сообщение? Хотя если он спит, никакие сообщения не помогут. «Просыпайся там. И не вздумай опоздать на этот раз. С добрым утром». И названивай ему, Кать. Больше и дольше. Весь путь в метро. Все остановки. Звони и не оставляй его в беде. Не позволяй ему закрыться и переживать самостоятельно. Что бы ни случилось. Кто бы ни был причиной. Где бы ты ни был, Трава, подними трубку! - Не нужно наяривать так, - первое, что он сказал. Я даже не ожидала, что услышу ответ так внезапно. – Я проснулся уже и еду в метро. Доброе утро. И голос нормальный. Даже весёлый. Похоже, настроение всё-таки приподнятое. Ты не соврал мне. Я рада. - Почему ты заставляешь нас с Софьей нервничать? – но позлиться нужно, чтобы впредь такого не вытворял. - А вы почему заставляете меня нервничать? – он улыбался. – Я же сказал, что всё будет со мной хорошо сегодня. И ей позвони, передай, что в порядке. У меня, знаешь ли, шумная ветка. Вы бы ещё звонили, когда я в переходе между ветками был. - Так мы тебе и звоним постоянно. По времени ты где-то там и должен быть! - Так здесь я и услышал разрывающий телефон? Он добела накалился. Кто будет мне новый покупать, а? – дышать стало гораздо легче. – Тебя подождать? Где ты сейчас? - Я уже приехала почти. Сам езжай, я тебя подожду у выхода из метро. Похоже, всё не так плохо. Но меня всё ещё не отпускает чувство, будто это не конец. Рана всего лишь нарывает. Это только начало. Не лечение. Не финал. Быть беде ещё. - Ты дозвонилась ему? – Софья встретила меня на выходе из метро. Встревоженная. Бледнее обычного. И это вызывало во мне подозрения ещё больше. И ещё больше усиливалось моё чувство незавершённости. - Всё в порядке с ним. Скоро будет, - я улыбнулась, чтобы хоть как-то успокоить её. – А до тех пор, объясни мне, что всё это значит. Почему у меня чувство, будто вы вдвоём разрываете меня, но в то же время держите в целости как связующее звено? Чего я не знаю, Сонь? И нет никаких людей вокруг. Нет метушни. Нет города. Нет шума машин. Нет гомона человеческих голосов. Нет ничего лишнего, кроме нас двоих. Есть только Софья, обеспокоенная чем-то внутренним. Есть только я, прямолинейная и жаждущая правды. И ничто вокруг не может сиять ярче нас. Мы два маяка, которые не могут соперничать, но и быть рядом долго – тоже. - Объясни мне до его прихода, и я уйду. Вам нужно пообщаться без меня. Не отговаривай. Не вздумай. Я знаю, что права. Не лги мне, пожалуйста. - Ты права, - такого ответа я жаждала. Ведь мы подруги. – Нам нужно поговорить. Без тебя. Я повернула голову к ней, уставляясь пристальным взглядом. Можешь не говорить всего, Софья. Я пойму и не буду заставлять рассказывать всё. - И сначала я поговорю с Таиром, а потом с тобой. Ты не против? Что за взгляд, Софья? Совершенно не похоже на тебя так смотреть. Это просьба. Или одолжение. Тебе ведь важно поговорить с ним? Потому ты смотришь на меня так? Потому ты переживала? Потому ты не можешь успокоиться, пока не увидишь его? Ты переживаешь за него, звонишь, заботишься. Это ведь то, о чём я давно догадывалась, правда? - Он так важен для тебя? Софья застыла. Упрямо смотрела мне в глаза. Не как обычно, немного высокомерно и самолюбиво. С нежностью. Не ко мне. А к нему. Я расплылась в улыбке, опустив взгляд. Отвернулась в сторону, рассматривая глазами рекламные вывески. И не могла унять лёгкую щемящую тоску в груди. Ты невероятна, Сонь. Можешь не любить эту форму своего имени, но я её люблю. И тебя тоже. Никто раньше не позволял мне видеть подобные эмоции, демонстрирующие нутро своей души напрямую. Будто прямой эфир. Я завидую тому, как ты можешь быть такой открытой, как ты ставишь блоки от других людей, как закрываешь себя, когда это нужно, и открываешь, чтобы быть искренней. Ты невероятна. Настолько, что мне даже немного стыдно, что я не такая и вполовину. - Я пойду. Поговори с ним обязательно, - снова вглядываюсь в глаза и убеждаюсь, что в них до сих пор отражается её душа, - именно с таким взглядом. Ты безумно красива сейчас, Сонь. Я ушла с улыбкой на губах. Впервые это чувство одиночества приносило такую свободолюбивую радость. Словно она рвалась из моей груди давно. Я могла бежать, прыгать или идти на красный свет. Я могла делать всё, потому что близкие мне люди на пороге к счастью. Всей кожей ощущала это преддверие. И пусть оно не моё, но за них я рада ничуть не меньше. Странно, да? Как можно так радоваться? Интересно, сколько людей способны полностью ощутить чужую радость, принять её и разделить? Не завидуя и не плача о собственных невзгодах. Или о более серых буднях. Действительно интересно. Сколько же наберется тех, кто может желать добра всем, даже тем, кого не очень любит. Ведь не важно, насколько ты ненавидишь человека, зло, которые ты желаешь ему, придёт и в твой дом. Эффект бумеранга. Я верю в него. Это закон Вселенной. Улыбка не сходила с моих уст. Я не слышала ничего вокруг. Словно в голове играла какая-то своя мелодия. Фортепиано и скрипка. Как жаль, что я не музыкант. Мне кажется, я могла бы сочинять музыку. По крайней мере, попыталась бы. Если бы умела. Но я в ней полный профан. Мое тело наполнялось энергией жизни. Настолько непередаваемыми были ощущения от разговора с Софьей. Настолько мои глаза до сих пор видели блеск её глаз. Настолько руки чувствовали тепло в карманах парки от её взгляда. Раздался громкий сигнал, и перед моими коленями остановился бампер машины вместе со всей машиной. Меня тряхнуло, но улыбка продолжала сиять на лице. И вся эта ситуация казалась сном, а не реальностью. И ругань водителя, сменившаяся переживаниями. И забота прохожих. Даже пробка, образовавшаяся из-за моей невнимательности, казалась мне призрачной. Всё вокруг напоминало сцену из моего сна, который когда-то мне снился. Не помню, когда. Но я видела уже подобное. Точно так же была пробка, люди, и я. Абсолютно не своя. Тогда я поёжилась, потому что меня хватал за руку водитель. Он был грубее. Но чем грубее он себя вёл, тем более заботливым казался. Настолько, что собирался отвезти меня в больницу. Вызвал скорую, оставил машину и ехал со мной. Правда, во сне я всё-таки оказалась лежащей на асфальте с лёгкими ушибами и гематомами. Обошлось. И водителем оказался другой человек, а не тот, из сна. Я видела Егора. Сейчас. Не во сне. Он стоял и смотрел на меня. Так, будто переживал, а теперь хотел удостовериться, всё ли со мной в порядке. Он не ожидал меня увидеть. Он удивлён и озадачен. Я смотрела на него, потому что не могла убежать от ощущения сна. Ведь он был и там в роли водителя. Он сбил меня, но не узнал. Мы не были знакомы во сне, зато знакомы наяву. Вот и сейчас я продолжаю улыбаться, не смея сорвать с лица улыбку, будто маску. Ведь это не маска. Это я. Та часть меня, которую я не могла раскрыть долгое время. Не могла позволить ей выйти наружу. Софья сняла очень важный зажим в моей психике. Зажим счастья по мелочам. Тот самый, который даёт человеку безграничные права и свободы. Тот самый, что делает тебя безумно привлекательным. Тот самый, который я не осознавала, даже будучи счастливой. Ведь это было иллюзорное счастье. А теперь попробовала на вкус настоящее. Из глаз текли слёзы, но я не переставала улыбаться. Я вижу тебя так явно, будто ты действительно здесь. Я скучала. Подойди ко мне. Он сдвинулся с места. Не глядя по сторонам. Проходя сквозь прохожих. Сквозь всю эту массу посторонних и ненужных людей. Он шёл ко мне. И чем ближе, тем прозрачнее становились мои (стеклянные) глаза. Но они не могли мне лгать. Вернее я не воспринимала сейчас ничего вокруг, кроме того, что происходило между мной и Егором. Он был рядом. Я чувствовала его каждой клеткой своей кожи. Каждый волосок отзывался на его взгляд. Ты. Я чувствую тебя. Ты здесь. Почему-то от тебя никак не убежать. Я стала свободной, обрела спокойствие, но, похоже, то, что мне нужно, это действительно связано с тобой. Видимо, ты не просто так появился в моей жизни. И сейчас пришёл вновь.