Подчинить хаос

С лёгким ироничным удовольствием я ждала сегодняшнего дня. После того, как удачно сдала сессию и получила диплом, прошла небольшую практику, на очереди стояла подготовка к магистратуре. Экзамены предстояли сложные и очень запаристые. Настолько запаристые, что я даже садиться за подготовку не хотела. В отличие от меня, Софья с Таиром повременить хотели с образованием и заняться собой. В частности, они собирались попутешествовать, набраться опыта и языковых навыков. «Я и так с пяти лет учусь. Думаю, заслужила перерыв», - Софья усмехалась уголками губ, а в глазах задорно плясали дьявольские огоньки. Иногда эта чертовка меня удивляла и поражала, как меч камень – в самое сердце. До официальной первой консультации по вступительным экзаменам на магистратуру оставалась неделя, и я спокойно могла заняться своими делами, периодически почитывая любовные романы. В последнее время нравится мне засиживаться над книгами нетривиального развития событий. Интересно наблюдать за тем, как формируются жизни, как меняется персонаж, как обустраивается его пространство, едва он влюбляется. Всё это в один миг стало мне безумно интересным, и пройти мимо какого-то интересного краткого описания уже не могла. В моей жизни всё было настолько прекрасно, насколько могло бы быть. Пашка вернулся домой после своих скитаний по миру, и мама даже расплакалась от счастья. Уверена, она хотела его отчитать, что мало звонил, что не сообщал, что будто исчез из их жизни. Кого-кого, а этого сына она жутко любила со всеми его хобби. Или, может, мама перестала быть такой ханжой, потому что стала бабушкой? Вернее, станет через несколько месяцев. «Ты собираешься?» Телефон мягко просигналил о входящем сообщении, и я, глянув на спокойно сидящую в кресле маму, взяла его в руки. «Можно и так сказать». «Скавронская, мы опоздаем из-за тебя», - о, кто-то явно раздражён. «Главные герои всегда опаздывают. Так по сюжету должно быть». Я улыбнулась и снова продолжила смотреть вместе с мамой старый советский фильм по телевизору. - Иди, собирайся, - её голос лёгкой дымкой расползался по комнате. – Опоздаешь ведь. Действительно: оставалось чуть больше часа, а мне ещё нужно привести себя в порядок и доехать с этими пробками. Я действительно выросла. Уже не та девочка, которая жила в этой комнате, грезила о своём учителе, об успехах в карьере, о нерушимом авторитете и о самостоятельной жизни. Теперь у меня есть это всё: и авторитет, и самостоятельность, и карьера. Даже мой учитель по жизни, который помогает справиться с любым недомоганием со стороны и личным кризисом. Я обладаю всем этим, словно самым большим богатством, потому что это так и есть. Нельзя не любить то, что досталось тебе большим трудом. Но и держать это рядом нельзя – тебе ведь на самом деле ничего не принадлежит в этом мире, только твоё время. И ты, только ты решаешь, на что его тратить. Выделяться слишком сильно нет необходимости. Если раньше я хотела быть самой яркой, привлекать внимание, быть дерзкой, непокорной и упрямой, то сейчас вижу, как мелочны были мои желания, какой комплексующей девочкой я была. Сейчас я выросла. В романтичном летнем сарафане в пол я смотрелась действительно хорошо. По крайней мере, его мы выбирали вместе с Софьей в Киеве, и это были её слова. Небесная синева и шифон делали из бунтарки Скавронской какую-то нимфу. Может, поэтому мне так хорошо сейчас в этом амплуа? «У тебя пять минут». После этого сообщения я стала собираться значительно быстрее. Наносила лёгкий макияж, закалывала волосы невидимками, застёгивала браслеты на руке. Я чувствовала себя на своём месте – оттого и такой изящной. Не нужно обувать босоножки на каблуках, чтобы быть выше других или чтобы летать. Не нужно окольцовывать себя с мужчиной, чтобы держать его рядом. Не нужно заставлять себя быть тем, кем ты не являешься, чтобы другие не порицали. Я долгое время ориентировалась на окружение, на общество, старательно опровергая свою зависимость от него. Я боялась каких-то иллюзорных силуэтов, которые в действительности ничего из себя не представляют. Я просто боялась себя, себя настоящей, искренней и честной по отношению к себе же. Глупо, не правда ли? Прожить всю жизнь, так и не удосужившись насладиться собственной личностью, своим воспитанием, своей правильностью или неправильностью, грехами, пороками и подвигами. Наверное, люди, живущие лживой, фальшивой жизнью, так же фальшиво счастливы. На летней площадке собралось достаточно людей. Пусть и не все, но очень многие смогли прийти. В сопровождении своих партнёров, бывшие лицеисты нашего выпуска разгуливали либо по вымощенной бетонными блоками с проросшей травой террасе, либо в прилегающем сквере. В этом же ресторане мы четыре года назад отмечали выпускной, а теперь собрались снова. И пусть встреча носила дружеский характер, но многие барышни туда пришли, чтобы покрасоваться своей успешной жизнью. И я могла бы быть в их числе, если бы не повзрослела. Вот, почему я не стала выряжаться, словно на приём к Президенту. Вот, почему я не стала приходить вовремя и ждать остальных. Вот, почему я не здоровалась со всеми подряд, а шла именно к своей знакомой компании историков. И именно по этой причине я пришла не одна. - Ну, надо же, - ироничный смешок со стороны очень знакомого голоса показался мне удивительно подходящим к данной ситуации, ведь я действительно создала ажиотаж, как делала это в прежние времена: меня сопровождал наш бывший учитель Егор Дмитрич. Он был выжат после рабочего дня. В отличие от меня, вернувшейся домой на недельку для встречи с родителями, фотосессии с беременной Варей, несколькими ужинами и для вот этой встречи, Егора сюда привели дела. Сейчас он, как раньше, преподаёт в университете, пишет диссертацию и работает в посольстве. «Учёная степень для меня – щелчок пальцев. Просто хочется». Я бы ни за что не подумала, что такой педантичный человек, как Егор, будет вести себя столь легкомысленно в таком вопросе. Для него важность составляла работа в посольстве – нужно видеть его уставшее тело после работы, словно после длительной драки. Несколько раз Егор заявлялся ко мне домой, если неподалёку был. Оттого его слегка побитое животное тело просто заваливалось на диван, и хоть паровозом с утра буди. - Удручает меня этот город, - говорил он недовольно, останавливаясь в очередной раз за серым седаном. – Сплошные пробки и никакой перспективы. Радость от работы исчезла с тех пор, как он приехал сюда. Виделись мы реже, потому что я имею свойство отвлекать его от дел одним своим присутствием, а моим родителям лучше пока не знать, во что я снова ввязалась и с кем, в особенности. Такую новость расскажу лучше после рождения племянника или племянницы. Единственной отрадой этой недели для Егора была именно эта встреча. - Повеселимся, - его ехидная ухмылка преображала салон автомобиля, и мне невольно становилось страшно. До сих пор не знаю, чего от него ожидать после подобных жестов. Егор не держал меня за руку и не поддерживал под локоть, пока мы шли под чутким вниманием обслуживающего персонала и гостей. Он пропускал меня вперёд, когда нам открывали дверь на летнюю террасу, поддерживал за спину, едва я ступила на неровную поверхность дорожного мощения – проще говоря, он выглядел моим дополнением, а не прибежавшем на поводке питомцем. Его забота, такая непривычная и абсурдная, до ужаса идеально вписывалась в эту тщеславную обстановку, ведь я никогда не думала, что он может заботиться о ком-то. Озадаченные и сконфуженные лица моих бывших сверстников и его бывших учеников нужно было видеть. Неловкость, которую мы привели третьей гостьей вместе с нами, пронзила, словно стрелы амура, каждого лицеиста. Потому немудрено, что спустя минуту они объясняли своим половинкам шепотками на ухо, почему обстановка так накалилась. Мы ведь ученица и учитель, бывшие. - И как им не стыдно, - доносилось до нас. Нам не было стыдно. Мы начисто лишены стыда с тех пор, как в образах учителя и ученицы стали смотреть друг на друга за рамками этих статусов. Возможно, мы всегда так смотрели друг на друга, а, возможно, и не только друг на друга. - Да как они вообще заявились сюда. Сначала поездом из Киева. Потом машиной до ресторана. А теперь ножками к террасе. - А помнишь те слухи? Теперь они стали обсуждать нас между собой, и впервые эти разговоры меня не трогали. Сплетни, которые раньше меня вынуждали чувствовать себя неловко, теперь не причиняли никакого вреда, словно не были способны задеть, словно моя броня воспринимала эти дуновения воздуха – лишь чистой формальностью, завистью, если угодно. Слухи были верны, ведь они не взялись на ровном месте. Нет дыма без огня. Между нами уже тогда была химия, если можно так выразиться. А скорее – ядерная физика, потому что чей-то огонь сжигал дотла без объяснения, без причин и следствий, без остатка и без пепла, потому что это Егор. Его рука поддерживала меня за спину, и я чувствовала всеми клетками кожи, что в глубине он разрывается от смеха, от едкого, саркастичного хохота, который может показаться дьявольским отродьем. На моих губах скользила самодовольная ухмылка, ведь я понимала, какое удовлетворение принесёт подобный эксцесс, претворённый в жизнь нами, но и не могла подумать, что эффект будет такого размаха. И этот диапазон меня устраивал, ещё как устраивал. - Катя! – Кравец притворно сияла, как и все, озадаченная моим представлением, которое является обычной реальностью, соответствующей моему характеру. - Ксеня, - идти к ней, одиноко стоящей у подноса с какими-то закусками, вместе с Егором казалось неуместным. Кравец слегка поправилась и, кажется, немного приосанилась. Может, в ней исчезло то желание быть похожей на меня или любого человека, который ей нравится? - Ты действительно пришла с Егором Дмитричем? – она выглядывала из-за моего плеча, прожёвывая откусанный сыр. Видимо, поверить в это было на самом деле трудно. То ли сомнения в моей наглости, то ли в честности. Странно, но ни то, ни другое не задевает, а наоборот раззадоривает меня. Ведь первое, что спросила бывшая подруга не о моих делах, не о работе или жизни, а именно о лакомом кусочке, который я выставила сегодня как должное. Правда, сделала я это для того, чтобы гостям было, чем полакомиться, а нам с Егором – полакомиться уже ими. И хотя с едой не играют, но в каком-то роде подобное торжество – всего лишь веселье, цирк и пафос, поэтому ничего постыдного в нашем извращённом веселье не было. - Ну да, - я киваю и беру с тарелки нарезанный сыр. – Я же не ты. Она переводит любопытный взгляд с бывшего учителя позади на меня, стоящую гораздо ближе и обращающую на неё внимание. Она не понимала, к чему я клоню, а я не хотела затягивать паузу. В моих интересах, чтобы она поняла мою мысль. - Я, - пауза, - бросать того, кого люблю, и отдавать его другим людям, не буду, - она позеленела и резко контрастировала со своим лёгким розовым платьем. – Он мой. Я не обижалась на тебя, Кравец, за всё, что было. Не имела права держать какие-то чувства к тебе только потому, что мы были подругами. Но я могла порицать тебя за бесхарактерность. - Вы пришли вместе, Егор Дмитрич? – Олька шире улыбнулась, глядя, как я подхожу к стоящей компании историков и бывшего преподавателя. - Ты сама всё прекрасно видела, Абрамова. К чему эти вопросы? - Егор изящным движением поднимает бокал и ухмыляется праведно. – Выглядишь хорошо. Замуж вышла, что ли? Он бил в глаз, не давая и шанса отступить. Он делал контрольные выстрелы, смущая всех и каждого, точно так же, как при первой встрече. - Так ты умная или красивая, Абрамова? – он усмехнулся, и я подхватила его манеру, искажая лицо в примерной аккуратной гримасе иронии. - Да уж, спелись, - покрасневшая Олька понимала всё без признаний. Она ведь поняла всё давно, ещё во время той игры в снежки в новогоднюю ночь, когда Егор вытащил меня с-под облавы противников. - Вы действительно пришли вместе. - Спасибо, что заметила, - я подмигнула ей и широко улыбнулась. Кости на вечере не было. И многих знакомых тоже. Но были те, чья озадаченность создала ту неловкую ситуацию, которой мы наслаждались вместе с Егором. Похоже, безумие должно быть общим. Даже если оно – далеко не по христианским канонам. Даже если оно выходит за рамки морали. Но только потому, что это вы и вас двое, никакое безумие не считается таковым. Только потому, что вас двое. И вы можете создать любой мир или разрушить его. Вы можете изменить мир, покорить его, возвыситься над ним, чтобы потом вместе сорваться вниз. Вы можете свернуть горы и создать их. Вы можете породить гармонию или породить хаос. Теория детерминированного хаоса гласит, что малейшие изменения в исходных данных приводят к колоссальным изменениям конечного результата. С моего нечаянного наглого ответа в клубе устами Кравец началась история пятилетней давности. С моего неосторожного взгляда началась история прошлой осенью. Но теперь я так просто не отпущу то, что принадлежит мне. Я подчиню этот хаос, какие бы последствия он ни принёс. Потому что я, Катерина Скавронская, единственная ученица своего учителя, Егора Дмитрича.