Красивые, вечные три слова, я приберегу для кого-нибудь другого.

«Травмы. Травмы бывают, как душевные, так и физические. И порой бывает не понятно, какие сильнее оставляют раны и воспоминания в жизни.» © Лунатик. Каллиста.

***

Вот, отпуск в виде трёх выходных закончился, и будущим медикам предстояла дорога в университет. С самого утра на город валил снег. Все улицы были засыпаны холодным пухом. Данила и Елизавета шли вровень прямиком к трамвайной остановке. Сегодня транспорт пришёл быстрее обычного. Молодые люди уже заходят в холодный вагон, одновременно ища глазами свободные сиденья. Присев в конец трамвая, так чтобы девушка находилась со стороны окна, Спун плюхнулся справа. Слишком рано для первой пары. Слишком рано. Глаза Соколовой слипаются от сна, который длился часа четыре. Сквозь прикрытые веки, она чувствует, как голова медленно опускается на плечо парня. Мысленно, она представила, как Даня сбрасывает её голову с плеча, приговаривая «хули ты разлеглась здесь?». Но нет, он не вскинул плечом. Он положил свою голову поверх макушки девушки, и робко взял её за вновь холодную руку. Что-то про шепча о перчатках, Поперечный громко вздохнул. Университет встретил их серыми колоннами и такими же серыми людьми. Как же два безбашенных человека не вписываются в обстановку. Зайдя в полупустую аудиторию, где староста* уже отмечал отсутствующих, Парень и девушка спокойно прошли в конец помещения. Александр злобно покосился на Поперечного, а Елизавете криво улыбнулся. Девушка фыркнула в ответ, не посмотрев на парня. Удобно расположившись за столом, ребята достали свой стандартный набор: ручка и записная книжка-блокнот в сто двадцать листов. У Дани она была сине-красного цвета, а у Лизы зелёно-красного. Как мы можем наблюдать, они не очень задумывались над индивидуальностью. Им обоим всегда было похуй на чужое мнение. Смотря в спину лектору, парень и девушка спокойно записывали, всё, что эхом разносилось по аудитории. Минуты длились мучительно долго. Даниле было настолько скучно, что он начал прокручивать в голове свою, уже прошедшую, жизнь. Вот он вспомнил, как ездил с бабушкой летом в деревню и там кормил козочек сушками с рук. Они очень мило слизывали остатки мака с пальцев своим шершавым языком. Вот, в мысли залезла история, о том как он подрался в одиннадцатом классе, из-за того что заступился за Лизу, когда её обозвали, мягко говоря, глупой. Просто так. Ни за что. В тот момент он чувствовал, как злоба вновь разливается по всему телу, но его отпустило после мимолётного взгляда девушки в его глаза. На лице красовалась еле заметная ухмылка, как и вчера, в том самом переулке. Он вспомнил, как Лизавета сильно давила на столь болезненное место. И тут, в череп закралась безумная идея — отомстить за всё хорошее. Парень быстро посмотрел на оголённые, гладкие колени девушки. «Ох, зря ты сегодня надела свою юбку в клетку, » — подумал он. Лиза очень быстро записывала всё за профессором, изредка посматривая на доску. Поперечный начинает медленно поднимать левую руку в сторону изгиба ноги и, аккуратно, словно по лезвию, проводит кончиками пальцев по бедру вверх. Изумившись, но не подав виду, так как шла лекция, Соколова начала сводить колени друг к другу, тем самым не давая «шаловливым ручкам» проникнуть к «священному храму». Мягкая, бархатистая кожа девчонки была приятна на ощупь. Соколова резко ударила Спунтеймера локтём в бок. Он лишь шикнул в ответ, но с места не тронулся. Но тут до молодого человека начинает доходить, что так называемое «изнасилование» — не есть выход из сложившейся ситуации. Резко, не отводя взгляд от спины преподавателя, он убирает руку с колена, и, как ни в чём не бывало, продолжает слушать нудный голос, плавно разносящийся по помещению. *Староста — парень одного и того же возраста с Елизаветой. Зовут Александр. Испытывает дикую неприязнь к Поперечному, так как считает, что он имеет любовную связь с Соколовой. Девушка нравилась ему с седьмого класса. Приятной внешности, но дикий внутренний мир. Любит слушать песни Faraon.

/Уже после пары/

— Ты что? Офигел вообще, мы же могли спалиться! — выходя из аудитории и отдёргивая клетчатую юбку вниз, возмущалась Лиза. — А кого это когда-нибудь останавливало? — Данила вскинул брови, чтобы было понятно, насколько сильно он искренне удивлён, ибо «по какой это причине на него гонят?»

***

Под конец дня, когда уже на улицах стемнело, и фонари по очереди зажигались, два человечка двинулись в сторону трамвайных путей. — Круто! Просто класс! Ни один трамвай не сможет проехать здесь! Заебись, домой пешком, видимо, добираться будем! — оглядываясь по сторонам кричал Спун. — А что случилось-то? — Из-за того, что этот сраный снег решил пойти в обильных количествах именно сегодня, когда чинили провода электро-путей, прошло замыкание, и ни один трамвай и троллейбус не сдвинется с мёртвой точки! — Стоя на остановке, Поперечный, сильно раскрасневшийся то ли от холода, то ли от злобы, кричал в никуда. — Дань, успокойся, давай вызовем такси и доедем без проблем, — пыталась сгладить ситуацию Соколова. — Это слишком дорого! Ненавижу эту сраную осень-зиму! Из-за неё у нас одни убытки! — У меня есть скидка в «Яндекс Такси», поездка для нас будет стоить всего двести рублей. — Да? Ну, ну ладно. Хорошо, давай, вызывай, — сбавил обороты парень. Незначительный смех со стороны барышни: — Ты очень резко меняешься со злого котёнка, до милого котёнка. Неловкое молчание, а далее: — Сочту это за комплимент.

***

Долго ждать такси не пришлось. Водитель, на редкость, оказался не очень разговорчивым, и наших героев это радовало. Лизавета сидела в привычном для неё положении. Слева от девушки находился парень, уставившийся в окно томным взглядом. Соколова шёпотом предложила послушать музыку, одновременно протягивая правый наушник Дане. Поперечный вставил в ухо «капельку» и сказал девушке включить песню «Noize MC — жизнь кастинг», она многозначительно кивнула в ответ и включила приложение «ВКонтакте». Спустя несколько секунд, ребята начали замечать, что свет фонарей в окнах, стал намного быстрее проноситься. Водитель гнал по полу-пустой дороге сто-сто двадцать километров в час. На миг всё краски улиц, с оттенком оранжевого, сменились белой пеленой и звоном в ушах. Девушка чувствовала, как что-то тяжёлое нависло над ней. Звук битого стекла отозвался эхом в голове, и последнее, что помнила Соколова — Даня закрывает её тело своим, от сильного удара и полёта стёкол. «М-м-м, ай блять, сука-а… как же тяжело дышать. А? Что это? П-почему я не могу пошевелить губами? Д-Даня?..» — Лиза, опираясь спиной на внутреннюю, перевёрнутую часть двери, обхватывала за лопатки Спуна. Кончиками пальцев, она ощущала на ткани молодого человека, впившиеся осколки стекла и какую-то вязкую жидкость. Это определённо была кровь. От полного приземления тела парня на хрупкое создание, спасал лишь ремень, который способствовал тросу, держащего Поперечного на вису. Тут Даниил открывает глаза и первый вопрос, который он выдавливает с хрипом из себя звучит так: — Ты в порядке? — А ты? — ни секунды не задумавшись над ответом прошептала Лиза. Звуки сирены отбивали чечётку на мозгах двух «больших людей» и крики медиков «все ли живы?!», вызывали лишь привкус горечи во рту.

***

— Со мной всё в порядке, только пару ушибов, как там Даня? — На все вопросы, которые задавали мед сёстры, Соколова отвечала одним и тем же ответом. Палата не была снабжена новыми приборами, лишь капельницы и считыватель пульса, выдавали голую комнату за больницу. Слева, впрочем как и всегда, от Лизы лежал Спун с прикрытыми глазами. Они немного подрагивали из-за тусклого света в комнате. — С ним всё хорошо, сейчас ваш парень просто спит, что и вам не помешало бы. — Он не мой пар… Знаете, я сама разберусь, что мне делать. На выходе из палаты, мед сестра протараторила дальнейшее: — Вам обоим крупно повезло, ведь вы были пристёгнуты, а водитель, к сожалению, скончался. Если получиться, вас обоих выпишут уже завтра к вечеру, предупредить родных и близких? — Нет. — Ну в таком случае — отдыхайте. — Спасибо, — куда-то в пустоту прошептала длинноволосая. Правая рука Данилы свисала с койки в несгибаемом виде. Женщина, аккуратно приподняла свою левую ладонь и нежно, взяв парня за пальцы, начала изливать душу пустым стенам комнаты: — Никогда не могла представить себе, как это «потерять близкого тебе человека». Маманя моя, алкашка заядлая, которую я не любила никогда, скончалась год назад от отказа печени, ну, ты знаешь, и даже тогда я не чувствовала, что из моей жизни ушло что-то очень мне дорогое. Нет. Я чувствовала лишь, то, как я буду считать деньги за квартиру, в которой она жила раньше, ведь я планировала её сдавать квартирантам. Даже мачеху, Надежду, великую женщину, я считала большей мамой, чем эту «Машка — у всего двора отсосашка». Так вот, сегодня этого чуть не произошло, я на мгновение поняла, что могу тебя потерять, — голос уже переходил на шёпот, из-за одиноких слезинок, со скрипучим оттенком. — В тот момент, когда этот ублюдок врезался в нас, и я увидела, будто в замедленной съемке, как ты закрываешь своим телом моё, от осколков стекла, летящих прямо мне в ебало, я поняла, что никогда в жизни не смогу найти такого… — она резко замолчала, обдумав, не сделает ли ошибку, сказав следующие слова. — Лучшего друга, как ты. Знаешь, я, наверное, никогда не смогу понять, что я к тебе чувствую. Скорее это сильная привязанность, нежели чем люб… — девушка вновь заткнулась, обрывая последнюю фразу. — Хотя, хуй знает, мне кажется, что ответа на это вопрос, я никогда не получу. Ибо не могу нормально поставить вопрос. Да, скорее всего из-за того. Ха. Да… и меня это сильно пугает.