Боль

      Вокруг полыхали костры. В предрассветном мареве мелькали сгорбленные тени, переговариваясь хриплым шепотом, заламывая грязные ободранные о кандалы руки. Едкий воздух скручивал легкие и тени, заходясь в предсмертном кашле, падали на багровую землю и больше не поднимались. Говорят, их души направлялись к солнцу. Но солнце над замком не вставало уже третий день. Лишь призрачная хмарь освещала вечную ночь Камелота. Шептались, что Утер Пендрагон сошел с ума, когда черное небо обрушилось на его королевство. Когда странная чума начала косить подданных, превращая их в призрачное подобие людей, которые, словно нагрешившие души, продолжали бродить по земле, постепенно иссыхая и рассыпаясь пеплом. Серая Немочь, так ее прозвали те, кто еще мог говорить. Тех же, кто падал, поначалу, сжигали на кострах, горящих круглые сутки напролет. Потом перестали, так как тени рассыпались сами собой, а костры поддерживали ради хоть какого-то света в этой вечной ночи. У тех, кого Немочь не тронула, не было желания бороться или спасаться бегством. Каждый смиренно ждал своей участи, не пытаясь предпринять хоть что-то. Жизнь плавно превратилась в унылое существование. Однако, за последние сутки заболевших не прибавилось, словно Камелот уже заплатил свою самую большую дань земле. Боль и отчаяние питали адские костры сильнее дров. В тот черный день, когда принц предал своего отца. В тот день, когда Утер Пендрагон потерял своего сына. В тот проклятый день, когда король сложил погребальный костер для своего наследника...

***

      Вино лилось в кубок, отливая в свете свечей кровавым шелком. Седины у короля прибавилось вдвое, но необходимой мудрости это не дало. Увы, правитель, который всегда знал, что делать и как поступить, никак не мог принять единственно правильное решение. И то, и другое и даже третье - все было неверно. Не существовало такого выбора, который бы позволил королевству выйти из затмения. И вино не добавляло ни мудрости, ни храбрости. Только боли, разъедавшей душу. Там, за дверью, в потайной комнате, ставшей временным застенком для самого дорогого человека на этом свете, на деревянной дыбе было растянуто молодое тело. То, что осталось от мятежного принца. И, хоть правитель собственными глазами видел все, что творил наследник, родительское сердце отказывалось верить, что это истина. Что та подлость и циничность, с которой принц пытался прикончить своего отца во сне - не плод его фантазии, а жестокая реальность.       Проглотив остаток вина, король встал и решительно пересек свои покои. Нажав на потайной рычаг, правитель оказался в импровизированной пыточной, освещенной лишь маленьким огарком свечи. Никто в королевстве не знал, куда исчез наследник. И никто бы не догадался, что окровавленное тело на дыбе, покрытое синяками и шрамами - и есть горячо любимый сын короля. Но сын даже не поднял на отца головы. Лишь взгляд, затуманенный болью, скользнул бездумно и тонкие, разбитые губы скривились в болезненной, полубезумной усмешке.       Седой король схватил белокурые волосы и резко дернул голову принца вверх. - Кто? Спрашиваю в последний раз! - прошипел правитель в лицо юноши. - Ты же все-равно не позволишь мне жить, папа... - впервые за эти дни король услышал голос сына, надломленный, хриплый из-за сорванного от криков боли горла. - И ты знаешь, кто. Но от меня ты этого не услышишь...       Алая ярость вновь пеленой заслала глаза короля. Схватив кнут, валявшийся на полу, отец, больше не сдерживая руки, наотмашь хлестнул сына. И уже не останавливался до тех пор, пока юноша не потерял сознания. Выронив кнут, король, рыдая, упал на колени, безвольно сжимая кулаки и чувствуя, как остатки самообладания покидают его. - Артур.... Артур, что же ты наделал.... - прорыдал король и уткнулся лбом в ледяные плиты пола.       В ту ночь в Камелот пришла Серая Немочь. Утер Пендрагон сошел с ума, а прах принца Артура развеяли по ветру.