Среди этой ночи и всех, что последуют после нее

Темнота, в которой он барахтался, не была полной. Иногда ее расцвечивали красные круги боли, иногда остужала прохладная успокаивающая синева. Темнота была живой и подвижной: не сплошное полотно сумрака, но много теней, жмущихся друг к дружке, словно вороны в слишком тесной клетке. Словно братья-дозорные. И уж точно эта темнота не была тихой. Вокруг постоянно были какие-то звуки. Кто-то кричал – то ли от боли, то ли в ярости. А может, от страха. Слов разобрать не удавалось. Ржали лошади, ревело пламя. В какой-то момент все звуки перекрыл чудовищный грохот. Словно две огромные скалы столкнулись друг с другом, высекая искры, и осыпались на землю, чтобы погрести ее под собой. Грохот все нарастал и нарастал, больно давил на уши, пока слышать его стало невозможно. Атласу казалось, что его голова взорвется от этого звука. Хотелось кричать, но горло словно песком набили. Хотелось заткнуть уши пальцами, но руки не двигались. Скрежет и вой наполнили собой все вокруг, а потом вокруг вдруг разом стихло – наверное, он снова отключился. Или уши у него лопнули, и он оглох. Слава богам, если так. Иногда сквозь дурман он чувствовал других людей рядом. Его куда-то несли. Кто-то приподнимал его веки, только он ничего не видел, и это было еще страшнее, чем не слышать. Кто-то прижал губы к его лбу – мягкие, женские губы. Онгель? Он изо всех сил попытался открыть глаза и увидеть, она ли это, его сестренка, его подружка, но добился только нового приступа головокружения и тошноты. Конечно, это не Онгель. Ее не может здесь быть. Онгель умерла, забыл? В день погребения он сам пристраивал шелковый платок на ее перерезанное горло. «Завтра утром, уже завтра утром» - щебетала она в свой последний вечер под солнцем, а он шикал на нее и велел заткнуться и не пиликать попусту. В тот вечер она помахала ему рукой, лукаво улыбаясь, когда он вел мимо ее комнаты своего морячка – последнего мужчину, которого обслужил за деньги. Из дверного проема пахло сиренью. Атлас помнил, как ухмыльнулся ей в ответ. Не нужно было шикать на нее. Нужно было дать ей выговориться. Может, тогда она бы не стала рассказывать о том, что уходит, мужчине, с которым была той ночью. А тот, отчаявшись уговорить ее не бросать бордель Газели, не принялся бы рыдать. И не вытащил бы нож. Иногда клиенты влюблялись в шлюх – или думали, что влюблялись. «Пусть лучше будут грубы» - говорил Два Зуба, пока водил по щербатому столу лошадку с повозкой, выстроганную из деревяшки – туда и назад между мисками. «Если кто грубый с тобой или бьет – я наваляю так, что до конца жизни будет сикать сидя. А коли им что в голову втемяшится... тихое... тут уж никак не узнаешь. А и узнаешь, не выбьешь». Они хохотали над ним – все, кроме Газели. И Онгель хохотала – взялся дурень с пудовыми кулаками учить ее, как ладить с клиентами! Онгель... Иногда ему мерещилось, что рядом Джон, и тогда его попытки вырваться из дурмана становились яростными. Он бился, пытался кричать, звать, а на деле из его рта вырывались лишь еле слышные стоны, а пальцы царапали лицо, как будто хотели разорвать кожу и выпустить дух наружу. Кто-то ловил его руку. Он ощущал прикосновение чужих пальцев – далеко, сквозь слои намотанных на ладонь тряпок. Потом его запястья стянули веревки, и он снова уснул. * Когда он наконец пришел в себя по-настоящему, вокруг было тихо. Человеческие голоса доносились издалека, но на этот раз он знал, что они не призрачны. Атлас открыл глаза. Место, в котором он очнулся, не было комнатой. Ни у одной комнаты нет матерчатых стен и земляного пола, укрытого притоптанной соломой. Очага здесь тоже не было, зато в жаровне, установленной в центре, тлели угли, и над ними вился дымок. Неплотно завязанный кусок парусины, который служил дверью, хлопал на ветру. Когда порыв ветра приподнял его, Атласу удалось разглядеть тени, снующие снаружи. Он попробовал пошевелить рукой. Получилось. С трудом перевернувшись на бок, он поднес кисть к глазам. Пальцы выглядели мерзко – худые, словно куриные лапки, с обломанными ногтями, под которыми запеклась бурая корка. На среднем и указательном пальце левой руки ногти и вовсе отсутствовали – только красноватая, не зарубцевавшаяся как следует кожа. Он вспомнил, с какой легкостью они отошли, когда он вцепился Джону в плечо, и его передернуло. Зато пальцы больше не были черными, как у упыря или утопленника. Откинув одеяло, он сел и спустил ноги на землю. Перед глазами поплыло, и он крепко зажмурился, цепляясь за сознание. «Падать в обморок можешь, только если поблизости есть кто-то, кто приведет тебя в чувство - прозвучал в голове сердитый голос Онгель. - Иначе не разрешаю!» Прошло несколько минут, но в конце концов головокружение отступило. Кое-как поднявшись на ноги, он добрался до стола и вцепился в край столешницы, переводя дух. На столе обнаружилась пара тарелок с остатками скромной трапезы, винный штоф и глиняный кувшин с водой. Еда не вызвала в нем ничего, кроме приступа тошноты, зато при виде воды рот мгновенно наполнился слюной. Он понял, что умирает от жажды. Кувшин был полон почти до краев, поэтому поднять его не получилось – задача оказалось слишком сложной для его рук, когда-то сильных, а теперь похожих на узловатые ветки дерева. Зато Атласу удалось наклонить его. Согнувшись в три погибели, он приник к краю и принялся пить большими, жадными глотками. Вода была грязной, какой бывает растопленный снег, и в то же время – самой вкусной на свете. Напившись, он даже сумел съесть кусочек мягкой репки с чьей-то тарелки и сжевать половину жареной луковицы. Вкуса он не почувствовал. В шатре не было ничего, что могло бы послужить зеркалом, однако что-то подсказывало ему, что это и к лучшему. Натягивая одежду – шерстяную тунику, плотные домотканые брюки из черной ткани и жилетку без рукавов, обнаружившиеся рядом с его постелью – он едва сумел побороть порыв зажмуриться. Смотреть на свое тело, такое, каким оно стало теперь, было страшно. И он знал, что при взгляде на свое лицо не сможет сдержать крика. Одевшись, он с горем пополам натянул сапоги и направился к выходу из шатра. Снаружи, прямо у входа, весело трещал костер, вокруг которого собрались незнакомые ему люди. Один из них окликнул его, но Атлас не обратил внимания. Судя по звездам и тонкому серпу месяца, зависшего совсем низко над кромкой далекого леса, ночь опустилась на землю недавно. Однако вокруг было светло, как днем – везде, куда ни глянь, пылали огромные костры. Снопы искр летели в черное небо, как будто хотели обернуться звездами и тоже поселиться там. Атлас задрал голову вверх, ища самый верный ориентир, единственный, на который всегда можно было положиться. Это давно вошло у него в привычку, как и у каждого из братьев. Но ее нигде не было, и в груди повеяло неприятным холодком. Что это за место, в котором он оказался, и от которого не видно Стену? Вокруг костров сновали люди, без всякого надзору разгуливали лошади. То тут, то там виднелись шатры и собранные на скорую руку навесы. Над многими развивались стяги. Ему удалось узнать коронованного оленя Станниса Баратеона, заключенного в пылающее сердце, сокола и месяц Арренов, черного на зеленом медведя Мормонтов. Были и другие, хоть и в меньшем количестве: железный кулак на алом поле, водяной с трезубцем, безлистое чардрево Форрестеров и линованный черно-белый стяг Блэкбаров. Атлас обернулся на шатер, из которого вышел. Тот остался далеко позади – он и не заметил, когда успел так далеко уковылять от него. Черный полог венчал такого же цвета вымпел. Испуг отпустил его. Ноги подкосились, и он снова едва не загремел в обморок. Черный стяг, лениво хлопающий на ветру, означал, что где-то неподалеку находятся его братья. Джон. Джон, Джон. «Если, конечно, он жив - продребезжал противненький голос в глубине. - Разве то, что ты очнулся, не означает, что он уснул навсегда?» Волевым усилием задушив подступающую к горлу панику, он побрел туда, откуда пришел. Никто не обращал на него внимания. Люди у биваков были заняты своими делами. Большинство из них пили и ели – до него доносился запах жареного мяса. Многие заботились о раненых. Тех, судя по всему, была тьма-тьмущая. Добравшись до шатра, в котором очнулся, Атлас заметил неподалеку еще один – куда выше, и тоже увенчанный флагом Ночного Дозора. Ему показалось, что на черном полотне блеснул красный сполох, но разглядеть в темноте как следует было трудно, да и не было у него времени на это. Вход в шатер охраняли четыре человека. На одном из них красовались доспехи Арренов, синие с серебром, другой был одет в вареную кожу без знаков отличия и выглядел так, словно всю свою жизнь прожил в дремучем лесу. У третьего на щите красовался золотой кракен Грейджоев. Четвертый был чернецом, и Атлас едва не зарыдал от облегчения, узнав в нем Эдда Толлета. Стоило ему приблизиться, воины долины и железных островов скрестили копья, а дикарь положил руку на рукоять топора. Толлет, поглядев на это, рассмеялся. - Я видел огородных пугал, которые выглядели куда опаснее, чем этот парень. Пропустите его, если не хотите, чтобы он улегся в обморок прямо здесь, а лорд Сноу за это снял с нас головы. - Ставлю на то, что твоя не заткнется, даже оказавшись на пике, - пробурчал дикарь. Но руку с топора убрал. Двое других, переглянувшись, разняли копья. Видно, почувствовали, что угрозы в нем не больше, чем в пьяном снарке. Приподняв тяжелый полог, Атлас шагнул внутрь и оказался в самом странном помещении, которое когда-либо видел. Прямо посредине стоял широкий стол, заставленный винными штофами, кубками, свитками пергамента, чернильницами и брусками воска для печатей. На карте, расстеленной в самой его середине, громоздились горсти камешков, монет, резных зверей, обозначающих различные дома Вестероса. Кое-где даже торчали глубоко ушедшие в древесину кинжалы. Сам стол при внимательном рассмотрении оказался и не столом вовсе, а сбитыми вместе деревянными ящиками. На таких же ящиках, застеленных плотной тканью, сидели и люди вокруг - а еще на опрокинутых бочках и кривеньких, явно сработанных на скорую руку лавках. Земляной пол устилали опилки, а стены были сплошь завешаны разноцветными и разноузорчатыми вымпелами и щитами, от обилия которых рябило в глазах, словно он оказался не в ставке командованья, а в цирке. Джона он увидел сразу, узнал среди множества людей. Тот был цел и невредим. Стоя над импровизированным столом, он о чем-то препирался с Грейджоем, тыча в расстеленную по столешнице карту. Заметив движение у входа, он поднял глаза, да так и застыл. Перевертыш проследил за его взглядом и замолчал на полуслове. Один за другим присутствующие оборачивались и вперивали в него взгляды – удивленные, встревоженные, любопытные, безразличные. Он почувствовал, как вспотели ладони. Боги, зачем он пришел сюда? Зачем стража пропустила его? Джон смотрел на него, сжав челюсти, и по его лицу ничего нельзя было понять. Атлас переступил с ноги на ногу и с трудом поборол желание в страхе зажмуриться. - Милорд, - пробормотал он, отступая к двери. Джон выпрямился. - Сядь, - отрезал он. – Ты же сейчас упадешь. Словно во сне, Атлас приблизился к ближайшей лавке, на которой было свободное место. Он наклонил голову, чтобы волосы закрыли лицо и укрыли его от всех этих взглядов, и лишь теперь заметил, какие они грязные. И безжизненные: всегда блестящие и вьющиеся мягкими локонами, теперь они распрямились и свисали немытой черной паклей, словно дохлые змеи. Мало помалу разговоры вокруг возобновились, и вскоре никто больше не обращал на него внимания. Украдкой Атлас принялся разглядывать присутствующих. Собравшихся было не меньше двух дюжин, однако он знал лишь единиц: Джона, Теона-Перевертыша, здоровенного и громогласного Тормунда, и Лукового рыцаря – человека в поношенном зеленом плаще и с укороченными вдвое пальцами. Другие люди были самых разных мастей. При виде иных не возникало сомнений, что они были высокого происхождения, другие же в своей простой одежде походили самое большее на простолюдинов. Причудой богов и те, и другие держались друг с другом наравне. Была тут девица такая здоровенная и страшная, что на миг ему показалось, будто это его Дура научилась ходить на двух ногах и вырядилась в рыцарские доспехи. Рядом с ней сидел мужчина в простой, но чистой одежде и то и дело зачесывал назад свои светлые волосы жестом человека, привыкшего красоваться. Другая девица, с короткими черными волосами, шальными глазами и золотым кракеном Грейджоев на черном мужском дуплете что-то втолковывала Отцу Тысяч. Рядом с ними разговаривали трое офицеров в странных серых доспехах. Подобные можно было встретить разве что в местах, где о холоде знали лишь по чужим россказням: кираса оставляла открытыми руки и шею выше ключиц. Однако люди, надевшие их, казалось, совсем не мерзли. В углу девушка с длинными зелеными волосами зачитывала вслух письмо, а горбун Андрес и замотанный в шкуры дикарь внимательно слушали ее. Девчонка, до оторопи похожая на Джона, колола камнем орехи прямо на карте и ни на кого не обращала внимания. От такого разнообразия голова шла кругом, и Атлас опустил взгляд в стол. О чем были разговоры, которые велись за столом, он почти не помнил. Все его силы уходили на то, чтобы сидеть прямо. Люди вокруг то и дело поминали Матерь, и это было странно, потому что и треть их не походила на последователей Семерых. Кто-то упомянул смерть Красной Ведьмы, Мелисандры из Асшая, и Атлас вскинулся, ища глазами говорившего, но так и не сумел угадать. Еще он запомнил, как девушка, сидевшая слева от него, положила свою красивую белую ладонь на его клешню и спросила, желает ли он, чтобы она налила ему вина. - Оно сладкое и придаст тебе сил. – Ее голос был из тех, что звучат тихо, однако достигает ушей собеседника даже в шумной комнате. - Сама я не очень люблю его, однако пью, когда чувствую, что это нужно. Она была одета в синее шерстяное платье с вышитой серебром эмблемой Арренов на груди, а ее волосы цветом напоминали Королевскую медь. Вина Атлас желал больше всего на свете, поэтому кивнул, и она одарила его улыбкой. Когда собрание закончилось, Джон ухватил его за локоть и молча вывел из шатра. Они долго шли мимо костров и скопищ людей, и каждый из этой разномастной армии приветствовал Джона, словно короля. То тут, то там мелькали штандарты с черными флагами на них. Только теперь Атласу почему-то казалось, что значат они совсем не то, к чему он привык. Наконец Джону удалось разыскать тихий уголок на задах какого-то шатра. Здесь были нагромождены бочки и ящики, а земля под ногами была твердой, заледеневшей, не то, что грязь в лагере. Тут Джона словно подменили. Сосредоточенное выражение покинуло его лицо – будто маска упала. Глаза, до этого отливавшие суровой сталью, снова стали глазами мальчишки, который умеет бояться, умеет радоваться и надеяться. Умеет чувствовать. Схватив Атласа в охапку, он прижал его к себе и спрятал лицо в его волосах. Они были грязными, часть превратилась в мерзкие сосульки, слепленные чем-то, подозрительно напоминающим блевотину, но Джону, казалось, было все равно. Он дышал и дышал, словно очень долго задерживал дыхание. - Что теперь будет? – спросил Атлас ему в плечо. Джон с неохотой отстранился. - Я не знаю. Бардак, это уж точно. Стены больше нет. Часть людей хочет отправиться дальше на север, чтобы найти все, что там прячется, раз и навсегда. - А ты чего хочешь? - Защитить людей, которые под моей ответственностью. У нас все еще есть братья. - Знаешь, чего хочу я? Джон улыбнулся. - Расческу. - Нет. Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, а я после этого не грохнулся в обморок. Джон не отрывал от него глаз. Вокруг было довольно темно, но Атлас все равно сумел рассмотреть выражение его лица. Джон смотрел так, будто видел перед собой что-то невыразимо прекрасное. Это, конечно, не могло быть правдой, но он все равно так смотрел. - Ты едва не умер, - проговорил он наконец. – Я едва не убил тебя. - И все еще можешь убить? - Не знаю, - снова сказал Джон Сноу. – Никто не знает, как работал этот займ. Сама Мелисандра понятия не имела. И действует ли он все еще после ее смерти, тоже не ясно. - Я проверю. – Он качнулся Джону навстречу, на мгновение задел губами его губы. - Нет! Ты ведь едва на ногах стоишь! Я не позволю, чтобы с тобой снова... Джон попытался было шарахнуться в сторону, но Атлас не позволил. Он совсем было собирался проверить, как вдруг откуда-то издалека послышался странный звук. Тяжелые, размеренные хлопки, словно кто-то толстой палкой выбивал здоровенный ковер. Звук все нарастал и нарастал, приближаясь. Атлас завертел головой в поисках его источника, и увидел, как люди у костров вдалеке смотрят вверх. Он тоже задрал голову – как раз вовремя, чтобы увидеть, как звездное небо закрыла громадная черная тень. Дар речи отказал ему, колени подогнулись. Он покачнулся и, наверное, загремел бы на землю, не обхвати его Сноу за пояс. Атлас перевел на Джона ошарашенный взгляд, ожидая увидеть на его лице отражение того удивления, ужаса и восторга, которые испытывал сам, но лорд-командующий вовсе не выглядел удивленным. Только немного смущенным. - Я, мм... Вроде как летал на нем. Гигантский дракон взмыл ввысь и со временем растворился в ночной темноте. Только взмахи его крыльев еще долгое время отдавались в ушах. Атлас даже не пытался закрыть рот. Джон снова уткнулся лицом куда-то в его волосы. Атлас не видел, но почему-то ему казалось, что Джон улыбается.