В омут

В ту ночь яростно выл ветер, гнул деревья к земле и вздымал мелкой моросью воду из луж. Неистово бился в окна старого дома, свистел в щелях, от его холодного дыхания нервно трепетало пламя в камине. Трещали угли. Ветер подхватывал огненные искры, ревностно гасил между ледяных ладоней и трусливо сбегал через дымоход. За причудливым танцем ветра и огня неотрывно наблюдали золотые глаза. Неа не чувствовал холода, что мурашками бежал по оголенным рукам, дыбил короткие волосы на загривке и заставлял дышать чаще, а сердце – биться быстрее. Пока Аллен кутался в плед и обнимал притянутые к груди колени, Неа сидел почти обнаженный перед камином. Расстегнутая рубашка, босые ноги, ремень от штанов висел на подлокотнике кресла, пальто сохло на спинке. Ной задумчиво поглаживал рубцы стигмат на лбу и видел то, что недоступно взгляду Аллена. Пламя танцевало. Дребезжало и стонало окно в старой раме под удары ветра. Сквозняк свистел. И золотом звенел его голос. Рукой Неа тянулся к пламени. Оседали и гасли искры на пепельной коже. Пламя дрожало под его ладонью. Аллен не дышал. Изо всех сил вслушивался в шепчущий на грани слышимости чужого вдоха голос и не дышал. Пронизанный печалью и смехом, нотами тихого плача, гневом брошенных в сердцах фраз, откровенным шепотом поздних вечеров, душными стонами и пьяными признаниями, он тревожил самые потаенные уголки сознания. Золотом звенела душа Ноя. Аллен выпутал руку из пледа, спустил ноги с кресла и потянулся к ладони Неа. Ной вздрогнул, прекратил петь и улыбнулся уголками губ. Сжал ледяную, словно ветер, руку и отвел ее подальше от огня. Накрыл сверху ладонью, согревая. Склонил голову и оставил поцелуй на белых костяшках. Губы жалили раскаленным золотом. - Ты замерз? Прости, я совсем не чувствую холода. Иди ко мне. Неа притянул Аллена к себе, заключил в жаркое кольцо объятий. Положил голову ему на плечо и направил руки под его рубашку: дарю свое тепло, забирай, забирай без остатка. Аллен вздрагивал от касаний горячих ладоней, выгибал спину, шарил по ткани замерзшими руками, изо всех сил стремясь сохранить дыхание ровным. Но вдох оставался в трахее тяжелым комом, губы подрагивали, озноб пробивал дрожью спину, и Ной прижимал его крепче. Прикусил край воротника Уолкера и зарычал тихо, одновременно расстегивая его брюки и накрывая пах ладонью, мягко сжимая яички в пальцах. Неа выпустил изо рта ткань, одним движением перекинул через плечо Аллена тщательно расчесанные волосы и прижался губами к выступающему шейному позвонку. И замер. Пламя трепетало, стучало стекло в оконной раме, отбивая ритм сходящему с ума сердцу, раненным зверем выл ветер, спазмом вырывая из горла тихий стон. Реальность схлопнулась в голове, пространство сузилось до их маленькой комнатушки, секунды отмерялись движением ладони по члену, перетекая в мучительные минуты. Аллен с силой цеплялся за подлокотники, давился холодным воздухом и горел в огненном омуте заживо, не сгорая. Выгнул спину, замирая на полмгновения, и обмяк в объятиях златоглазого черта. Тихое признание прозвенело золотом, потонуло в треске огня, подхваченное ветром, и реальность снопом искр вернулась в сознание. Аллен обернулся и приник к горячим, но не обжигающим более губам, в долгом поцелуе. Порой реальность вила время золотом, но сейчас им, спрятавшимся от всего мира за хлипкими стенами, добродушно дарила часы покоя.