When you say Kirk, I say Jemma

Вулканцы не видят сны. Их психика настолько устойчива благодаря отрицанию эмоций и постоянным медитациям, что во время короткого сна сознание отдыхает, а не мучает владельца нереальными образами. Но в то же время вулканцы обладают идеальной памятью. Когда Спок закрывает глаза, ее память рассыпается на осколки, словно детский калейдоскоп, и собирается заново, образуя одну и ту же картинку. Из множества фрагментов, которые бережно хранит память, мозг создает кошмар, ничего не добавляя от себя, кроме липкого страха. Девочка с глазами из самого синего льда Тает под огнём пулемёта. Должен же растаять хоть кто-то. Каждую ночь полувулканка видит во сне одни и те же глаза. Аномально-голубые, удивленно распахнутые огромные глаза. Джемма смотрит на коммандера и улыбается окровавленными губами, потом прижимает тонкие руки к успевшей стать красной форменке и медленно оседает на землю. Такая глупая смерть даже сквозь заливающую тело свинцовую боль кажется ей смешной. Выжить в радиоактивном ядре, в падающем звездолете, на взрывающейся планете, в другом измерении, и так просто умереть сейчас. Капитан всегда пытается спасти всех кроме себя, отдать свою жизнь взамен чужой. А Спок не знает, зачем ей жизнь такой ценой. Скоро рассвет, выхода нет, Ключ поверни и полетели. Вулканка кидается вперед. Среди боя, среди хаоса. Она с первого взгляда знает, что ран слишком много, они слишком глубокие, все слишком. Но бросается, поднимает, защищает, бежит. Если она сдастся, если она поверит в то, что нет шансов, то зачем тогда вообще существовать этой вселенной? Этот мир нужен Спок только ради Джеммы. Лишь бы мы проснулись в одной постели. Она никогда не предъявляла никаких прав на капитана. Ни разу не показала ни доли эмоциональной скомпроментированности. Без проблем очаровывала ромуланца на шпионской миссии, и также без проблем, сжав кулаки до кровавых лунок на ладони, смотрела как Кирк флиртует с врагами. Никаких претензий, никаких требований. Просто Спок всегда будет стоять рядом с капитаном, даже если придется пойти против всего мира. Даже если придется пойти против смерти. Нужно писать в чью-то тетрадь Кровью как в метрополитене: Выхода нет, выхода нет. Голос Джеммы в голове твердит, что безвыходных ситуаций не бывает. Спок бежит к шаттлу, прижимая к себе самого дорогого человека во вселенной. В любой из вселенных. Кажется, что от такого забега вот-вот пойдет носом кровь, заструится зелеными ручейками по подбородку, смешиваясь с красной человеческой в отвратительную бурую жижу. Выхода нет, выхода нет, Выхода нет, выхода нет. В голове стучит кровь. По рукам течет кровь. Только в сердце, кажется, крови не хватает. И оно вхолостую бьется, будто хочет с размаху насадиться на нижнее ребро. Двери шаттла близко, но вулканка никак не может до них добежать. Она уже почти касается обшивки, но дверь не приближается. Джемма рвано дышит и что-то тихо шепчет. Бредит. Спок обязана ее спасти. Спок хочет ее спасти. Спок просыпается в слезах. Не потому, что сон пугает ее. А потому что сон пугающе правдив. Джемма подвергает себя опасности бесчисленное количество раз, задорно, глупо и героически, и однажды, удача, в которую Спок, конечно же, не верит, отвернется от своей любимицы и бросит умирать в каком-нибудь забытом секторе галактики. И до тех пор, и долго после этого, полувулканка будет притворяться чистокровнейшей вулканкой, молчать о своих чувствах, будет строить из себя идеальную машину и лишь изредка позволять себе какое-то дружеское тепло. Чтобы не быть отвергнутой, чтобы не быть отосланной, чтобы в этот самый момент, когда фортуна подведет Кирк, прийти к ней на помощь. Вытащить, защитить, спасти. Не дать потухнуть глазам из самого синего льда. Выхода нет