Спасибо, Джо.

Рано или поздно правда приходит к нам. Она приходит тогда, когда её не ждёшь. Но если это случается, ты должен быть благодарен. Ты должен быть смел и исполнен волей, чтобы вынести её тяжесть. Терпи. Прими правду и не оборачивайся на голос лжи. Терпи. И ты будешь счастлив.

- Что ты опять натворил? – ворочаясь возле зеркала, со вздохом тянет Тэян. На том конце провода слышится раздражённое хрипение. - Я? Что я натворил? Ёнбэ, какого чёрта… ты хоть раз можешь не обвинять меня во всех смертных грехах? – ворчит раздосадовано лидер, но тут же в очередной раз вздыхает и уже безэмоционально повествует. – Сначала всё было хорошо. Она приехала на ночь, мы развлеклись. Утром она собиралась. Мы поссорились. Она вылетела в подъезд как реактивная. Наверняка где-то в аэропорту всё же случился атомный взрыв. - Так… Я не понял. Она собиралась и вы поссорились… Ты что, наехал на неё за то, что она пыталась уложить вещи? – недопонимал друг. Чжиён лениво описал ситуацию и стал слушать молчание в трубке. - … Ты долго молчать собираешься? Да, я вышел из себя! Ну и что с того? Не нужно было ей одевать ту футболку… - воспоминания словно камень повисли на его плечах, утягивая за собой в пучину разочарования и усталости. Последний месяц после ссоры с Кико парень работал на износ. На него сильно подействовали слова Тедди, сказанные в студии. Да и лучший способ сбежать от проблем реальности – уйти с головой в любимое дело. Ну или в то, которое даётся лучше всего. Именно этим репер и занялся. Однако в моменты бездействия, отдыха и даже элементарного сна эти кошмары из жизни приходили и мучили его. Он боялся собственной девушки, собственного друга-продюсера, боялся самого себя. Но какая там девушка? После такого их отношения едва ли можно теперь называть человеческими. О чувствах нет речи. А друг… Чжиёну постоянно казалось, будто за ним следят. Ежеминутно, ежесекундно кто-то наблюдает за ним, чтобы уловить каждую мелкую ошибку, запомнить и потом, через некоторое время, задавить парня его же собственными оплошностями. Это была чистой воды паранойя. - Друг. Я скажу это один раз. Самый последний. Просто потому что не могу больше смотреть на тебя и понимать, что ты заживо муруешь себя… Забудь. Забудь её и всё, что с ней связано. Слышишь? – Тэян напряжённо вслушивался в каждый шорох, доносящийся из мобильника. – Она не стоит того. Она уехала. Её нет с тобой. Вы оба решили, что не можете быть… вместе. Так и держи слово. Да, она вернётся. Уже скоро. Но она вернётся другой. Она девушка и отлично будет помнить, как ты отказался от неё. Как просто ты дал ей надежду и тут же забрал обратно. Да и сама она наверняка неплохо проводит время в своей Америке. Не пишет нам, не звонит. Забыла, наверное… - в голосе парня послышалась обида. Уже более личная, относящаяся скорее к нему самому, чем к Чжиёну. Однако Тэян тут же вернулся к основной нити разговора. – Ты трепыхаешься, пытаешься глотнуть чего-то несуществующего, когда рядом с тобой самые настоящие ценности. Я, Кико, твоя работа в конце концов… В общем, брат, заканчивай с этим. - «Заканчивай с этим»? – это был не то чтобы вопрос. Просто повторение. Как будто эта реприза могла помочь переварить всё услышанное быстрее, проще. – Ладно, мне пора. – всё тем же бесчувственным голосом ответил Чжиён и положил трубку. Квон медленно прошагал от машины к кафе, уселся за столик под зонтом и заказал кофе. Буквально объятые тучами, его глаза замерли, веки даже не подрагивали. Стеклянный взгляд карих глаз отстранённо осматривал солонку на столе. В голове же мысли тянулись вереницей событий. Случайных и не очень. Важных и бессмысленных. Какие-то отрывки, никак не укладывающиеся в единую картину. Последнее, самое сильное воспоминание жгло затылок. « - Садись. – Президент тихо скомандовал. Квон подчинился, немного смущённо глядя в угол. Его волосы были взъерошены от только что бушевавшего ветра на крыше. Губы и щёки несколько покраснели от недавних прикосновений, которые кожа помнила совершенно явно. День рождения Малой стал знаменательным днём не только для неё. Но и для Чжиёна. Только сам он пока об этом не догадывается. - Хён, зачем ты позвал меня? – стараясь придать голосу больше деловитости, задал вопрос Квон, переведя взгляд на Президента. Тот становился возле широкого окна и глядел куда-то вперёд. Его спина ни о чём не говорила парню. Поэтому вести диалог так было не слишком удобно, но выбирать не приходилось. - Чжиён. Какие у вас отношения? – не церемонясь, задал вопрос Хён Сок, всё так же неподвижно стоя у окна. Его голос звучал тихо, беззлобно, но очень уж задумчиво. Дракон удивлённо раскрыл глаза. Он не ослышался? - Хён? Прости… о чём ты? – неловко улыбаясь, переспросил Квон, пытаясь «просканировать» затылок Президента, чтобы понять какое у того сейчас выражение лица. - Парень, не делай из меня идиота. Не первый год на свете живу… - наконец развернувшись полу-боком, ответил Хён Сок, приняв вид чересчур добродушный. – Я о тебе и нашей протеже. Ева. Она тебе нравится? Или ты просто забавляешься… ? – эти простые вопросы звучали с подвохом. Квон уже захотел в туалет. Не то чтобы он боялся Президента, но некоторая доля страха всё же охватывала его в такие моменты. Ему на ум сразу приходили все его давнишние посещения кабинета Президента с последующими «ласковыми» улыбками, вроде той, что сияла на лице хёна сейчас. Напускная доброта говорила о том, что Президент чем-то недоволен. И лучше бы он его отчитывал. Потому что эта улыбка говорила о куда большем недовольстве, чем любые подзатыльники, которых Квон с лихвой нахватался от хёна, будучи ещё стажёром. Вот и сейчас. Ослепительного Джи-Драгона охватила паника. Об этом довольно красноречиво говорила его перекошенная физиономия. - Хён, я… Между нами ничего нет. Да и… - неуверенную оправдательную речь прервал смешок. - Это я и так знаю. Я спрашиваю не о наличии между вами отношений и не о вашем статусе. Я спрашиваю, у тебя есть к ней чувства? – Президент медленно развернулся и, чуть склонив голову набок, прищурился. Эта несложная комбинация заставила парня вжаться в стул. Желание ретироваться уже давно било ему по вискам, но теперь достигло пика. Однако Чжиён заставил себя успокоиться. Ему уже давно не пятнадцать лет. И он не будет трепетать перед своим коллегой, как нашкодивший щенок. - Ясно. Нет, у меня… нет к ней чувств. – чуть помедлив, ответил Квон, заглядывая в глаза Президента настолько смело, насколько это было возможно. – Она милая девочка и мы дружим… но она для меня ребёнок. Я и сам сказал ей об этом, чтобы не возникало недопонимания. – Ложь. Ложь. Ложь. Сказать-то ты ей сказал… а что насчёт чувств? Ведь они есть. А принимать их или нет – это уже другой вопрос. Но сейчас Квон нагло лгал, пытаясь и себя уверить в искажённой «правде» . - И поэтому ты её поцеловал? Только не говори, что это был «прощальный поцелуй». – несколько ядовитый смешок со стороны Ян Хён Сока ножом врезался в сердце Чжиёна. Он еле сдерживался. Ему и самому не просто далось такое решение. Решение отобрать у неё надежду. Отобрать её у себя. А тот поцелуй был спонтанным. Всего лишь желание, вспышка. Да, именно так… - Откуда знаешь? Ты видел нас? – почти что с упрёком прохрипел парень, а в его глазах уже явственно читался вызов. - Да, Чжиён, я видел. И видел достаточно. Мне не довелось послушать вашего диалога, но по той трогательной сцене на краю крыши я и так понял больше, чем нужно. – В очередной раз ошарашенный, Квон не знал: молчать ему или взбеситься и вылететь из кабинета. А пока он недоумевал от избытка информации, Хён Сок продолжал. – В общем так, мне не столь важно, есть ли у тебя к ней чувства или нет, но так или иначе… она улетает в Америку. Она сама приняла это решение. И там она будет работать. Вкалывать так, чтобы я был уверен, что даже без моего надзора она выкладывается на все сто. Именно поэтому я прошу тебя - словно «прошу» прозвучало слишком тяжело, чтобы восприниматься как просьба. Скажем так, это был завуалированный приказ. – прошу… не общайся с ней больше. И скажи сделать то же самое своим ребятам. Эта девочка талантлива и я не хочу, чтобы она лишилась перспектив из-за первой любви. Такой нелепой первой любви… Да и что распинаться? Ты же не любишь её. – очередная усмешка. Это уже походило на плохо скрываемое издевательство. – Так и не трогай её, не делай ей больно, перестань играться с ней. Оставь её, Чжиён». Джи перевёл взгляд на остывающий кофе. Он раздражённо кинул на стол купюру и ушёл. - Идиот… я не должен был слушать его тогда. – шипел Квон, ударяя руками руль и заводя машину. *** - Да, Чжин Гу. Я поняла. Хорошо. Тогда я пойду собирать вещи. Хорошо. До завтра. – Брюнетка взглянула на часы и, кинув мобильник на кровать, подошла к шкафу. Вытащив чемодан, она стала складывать вещи. Взгляд карих глаз невольно остановился на зеркале, в котором совершенно ясно отражалась фигура девушки. Брюнетка распрямилась, подошла ближе к зеркалу и стала вглядываться в собственное отражение так, словно давно его не видела. Она изучала саму себя. А из зеркала на неё смотрела низковатая особа. Загорелая кожа, чёрные волосы до поясницы с белёсыми концами. Узкая талия, изящные бёдра и грудь, подчёркиваемые короткими шортами и простой майкой. Тонкие запястья и щиколотки, подтянутые икры, ровная осанка и серьёзный взгляд. Она так изменилась. Рост, черты лица – всё то же. Но что-то разительно отличается теперь в этой уверенной девушке от того ребёнка, потерянного в незнакомой стране. И дело даже не в волосах, чьи тёмные корни так контрастируют с белыми концами, дело не в фигуре, которая наконец приобрела стабильную отметку на весах, дело не в ровном загаре, сменившем болезненную бледность, изредка украшаемую синяками и ссадинами. Дело не в этом. Она стала другой. Её взгляд, ранее любопытный, изучающий и несколько напуганный, выражавший постоянное удивление теперь непривычно суров и сух. Вечно обкусанные пухлые губы теперь не так напряжены, не поджаты, да и ранок на них нет. От мальчишеской стойки не осталось и следа. Ровная спина, расправленные плечи, сомкнутые ноги, одна из которых немного согнута в колене. Она стала взрослее. Малая уже не та. Ни внутренне, ни внешне она больше не похожа на того ребёнка. - Да, Ева… Этот день настал. Завтра ты вернёшься в Корею. В агентство. К ребятам. Которые забыли о тебе на этот «почти год». Которые не удосужились позвонить тебе. Не удосужились даже разок написать. Узнать, как ты там. Они даже не изъявили желания встретиться, когда сами мимоходом навещали Америку, в которой ты училась и работала как прокажённая. Выматывалась почти физически. И завтра ты вернёшься к тем, кого так уважала, кем восхищалась, к тем, кого любила… Только вот они, видимо, не питали к тебе тех же чувств. – глаза девушки наполнились слезами, но она лишь хлопнула себя по щекам и продолжила собираться. Она уже не та. Она больше не плачет. И завтра все поймут, что ей и одной неплохо. Она не подаст виду. Ни словом не проговорится о том, как скучала… Никто не узнает правду.