Рядом с тобой

Трое суток Донхэ провел на озере, ожидая сам непонятно чего. Понимал, что это Син-Сину не поможет, но все равно не уходил, верил, что братишка знает, что даже так он всегда рядом. За эти три дня он подружился с Каем и Ченом. Последний приплыл в первое же утро, представился и долго извинялся за свой недосмотр. Потом они долго плавали вместе, даже подплывали к бутону лотоса на дне озера, скволь толстые стебли которого пробивался странный свет. А потом Кай принес еду от Кенсу, и Хэ поплыл на берег. Оборотень, а это был именно он, как рассказал Чен, был сыном вождя стаи, еще совсем молодым мальчишкой. Немного нелюдимый, он мало с кем общается, предпочитая звериную форму человеческой. Возможно, просто еще не дорос. Донхэ бегал с ним по лесу, спал под его теплым боком в шалаше, и долгие часы ожидания, особенно по вечерам, они проводили в разговорах. Вернее, говорил Хэ, рассказывая о своей прежней жизни, о школе и одноклассниках, об Исине, каким милым он был в детстве и каким стервозным он стал подростком. Он не смел возвращаться в деревушку, пока не наступит час "х", взволновано обвиняя себя в недосмотре. Поэтому так и жил на берегу все дни, время от времени плавая к цветку на дне, пока не случилось то, чего ждали и боялись все... *** Едва солнце позолотило верхушки деревьев, бросая первые блики на все еще спящее темное озеро, на берегу выстроились все, кто был более или менее знаком с Исином. Чанель оставался в образе медведя, опасаясь худшего. Кенсу сидел на волке, грея руки в теплом подшерстке на загривке Кая. Донхэ взволновано мельтешил по каменистой тропинке, изредка наклоняясь к Чену, который приплыл на рассвете к берегу поздороваться. Чан все еще был на него обижен и не приближался, продолжая подпирать огромной спиной крупную сосну, и поглядывая на лесную тропинку, на которой скоро должен был появиться тот, кого так отчаянно зазывали домой. Все эти дни Ифань почти ни с кем не общался. Чанелю пришлось его навестить, чтобы рассказать подробности, так как Отступник утром так и не заявился. О чем они говорили, Кенсу не знал, любопытством не страдал. Он и так знал "их" историю, поэтому понимал, почему Чан стал больше времени проводить в лесу в своем зверином обличии. Кенсу приходил готовить Отступнику раз в день в огромный коттедж, доставшийся тому от предков. Каким образом он избавился от многогодовой пыли, Кенсу не спрашивал, но удивился. Неужели высокомерное чудовище за тряпку взялся? Его магия не была способна на такие "мелочи", поэтому оставалось только догадываться, кто прислуживает живому дракону в его берлоге. Спрашивать Су не стал. Не потому, что боялся. Просто знал, что тот все равно не ответит. Только ехидно скривит полные губы или вообще проигнорирует. Спасибо хоть на том, что благодарит за еду. Чанель знал, что Ифань придет, он не сможет пропустить этот день. Но все равно нервничал. И почти свернул шею, заглядывая меж деревьев. Однако все равно пропустил тот момент, когда высокий блондин в черном фраке 18 века, с тростью и в целиндре, появился рядом, совсем с другой стороны. Он просто оказался рядом с лешим, молча уставясь на середину озера, где в этот миг забурлила вода. Чен вздрогнул, почувствовав вибрацию воды, успокаивающе сжал руку Хэ, который в этот момент сидел на камне, опустив в воду босые ноги, и бросился к середине озера, коря себя за то, что чуть не прозевал важный момент. Напряжение повисло в воздухе, стало так тихо, что даже птицы, казалось, притихли в ожидании появления того, кого ждали много веков. Озеро продолжало бурлить, круги расходились от центра к берегам, с каждой секундой увеличивая высоту волн. Чену пришлось нырнуть на глубину, чтобы волны не замедляли его движения. Уже на расстоянии десяти метров он разглядел бутон Лотоса, сквозь плотно сжатые лепестки которого пробивался золотистый свет. На расстоянии пары метров Чен вместе с бутоном поднялся на поверхность, где бушевала настоящая буря. За пеленой водяного купола волны вздымались на метр, если не выше. Но, как и в любой бури, в ее эпицентре, вокруг поднимающегося на поверхность Лотоса, было тихо и спокойно. Чен с нетерпением трепыхал плавниками на кончике своего хвоста, ожидая, когда бутон раскроется. Свет между лепестками становился все интенсивнее и интенсивнее, разбрасывая вокруг себя блики насыщенного золотого цвета. Когда зазоры между лепестками достигли десяти сантиметров, водяной купол опал крупными каплями дождя, а буря моментально утихла. В абсолютной тишине лепестки медленно раскрылись, являя собой странную картину: в центре распустившегося цветка сидел обнаженный парень, укачивая сидевшего на его коленях второго, облаченного в одежду, в которой Син ушел под воду. Нагой парень напевал колыбельную, и его голос, тихий и мелодичный, разносился по всему озеру, до самого берега. Он поглаживал по спине спящего, добираясь рукой до шапки волос, ласково теребя их и продолжая свою песню. Его лицо было опущено, а глаза устремлены на лицо второго. Казалось, он не видел, что оказался на поверхности. - Бэк? - этот голос Кенсу не спутает ни с кем. Уж слишком часто ему приходилось затыкать уши от его визгливых криков. - Это он? - Он в растерянности обернулся на Чанеля, который не отрывал взгляда от середины озера. - Он вырос? Или это кто-то с украденным голосом Бэка? Чан только сжал губы в одну сплошную линию, слишком нервничая, чтобы разговаривать. Ответил тот, от кого это вообще никто не ожидал. - Лотос может и не такое. Надеюсь, он и в остальном изменился и перестал быть нервной истерикой с ПМС, - негромко промолвил Ифань, продолжая наблюдать за вторым парнем, который вдруг резко сел, сползая с колен Бекхена, если это и правда был он, и резко обернулся на берег. Даже с такого далекого расстояния ожидающие на берегу увидели горящие золотым светом глаза, а Чен поневоле ушел под воду, потому что смотреть на это бледное лицо с золотым взором было невозможно, начинали болеть глаза как от долгого взгляда на солнце. - Он получил ее, - пробормотал Чанель. - Только сможет ли он ею управлять, этот взбалмошный ребенок... На плечо лешего опустилась белая крупная ладонь, успокаивающе похлопывая. В такой момент забылись прежние споры и обиды, все мысли были направлены к золотому мальчику в центре Лотоса, который сейчас медленно ступил, не глядя под ноги, на воду. Вернее, на крупные листы, поднимающиеся из воды прямо ему под ноги...