alchemy

чимин смотрит на чонгука так, как влюбленные девочки смотрят на своего единственного и недосягаемого идола. в его взгляде читается обожание вкупе с плохо скрываемой тягой, чистым первородным желанием, детским восторгом. чонгук для чимина тоже недосягаем, и дело вовсе не в том, что к нему не подступиться, вовсе нет. чонгук вполне реален, чимин может его коснуться, но совсем не так, как ему хотелось бы. все, что дозволено — окольцовано чертой дружеских прикосновений, и да, ничего лишнего, ты же понимаешь, чиминни. его желание — кристально-чистое, почти осязаемое, в него можно зарыться носом, руками, и чонгук с легкостью считывает его в чужих зрачках. чимин кажется ему слишком легкой добычей, и это то, что всегда останавливало и отворачивало. из него можно было лепить и строить подходящее, подгонять под себя, быть единственным господином, затягивать хозяйский поводок туже, отдавать любые команды. чонгук знает, что тот согласится. покорно опустит голову, проглотит приказ, выполнит все поставленные задачи и пожелания. чимин, этот маленький щенок, жаждал покровительства и власти, готов был слепо идти по следу господина, проглатывая злость и обиды. он все равно будет ластиться к хозяйской руке, даже если этой же рукой ему только что надавали по морде. чонгуку даже не нужно напрягаться и продумывать стратегии, подбирать слова, пытаться понравиться. все, что от него требуется — отдать четкую команду. чимин, кажется, пойдет за ним даже в чертово пекло, и от осознания этой простой истины чонгук растягивает губы в усмешке. он — единственный господин, тот, кому уготовано командовать, управлять и подчинять, и он совсем не против взять бразды правления в свои руки.