alchemy

они напились, снова. до безудержного смеха и грязных рассказов о том, с кем бы и как хотелось, до разорванных штанин и мокрых поцелуев. до скомканных смущенных объятий и тихого, едва уловимого: — хочу тебя. глаза в глаза, горячее густое дыхание, холодные пальцы забираются под кромку мягкого серого свитера. оглаживая твердые, нихрена не женственные бока, прощупывая мышцы пресса, губами вмазываясь в чужую шею. чонгук прикусывает и оттягивает кожу над тонкой ключицей, выпускает ее с влажным звуком и смотрит на красноватое пятно, вылизывает языком и прихватывает еще раз, повыше. у хосока дрожат руки и ресницы. он мягкий и податливый, сейчас разрешает чонгуку абсолютно все, трется и ластится к нему совершенно бесстыдно, не отдавая себе отчет. под его веками взрываются маленькие фейерверки, смазываются масляными красками разноцветные пятна и огоньки. хосок забирается на чужие бедра, руками сжимает широкие плечи и ерзает поясницей, обустраиваясь и обосновываясь. здесь ему самое место. он горячий и порочный настолько, что в пах плескает жаром спустя несколько поцелуев. у хосока подведенные черным глаза и опухшие зацелованные губы, он съезжает на чужих бедрах ниже, мажет языком по соскам сквозь тонкую ткань футболки и несильно прикусывает. чонгук откидывается на кресле, расставляет ноги шире и прихватывает тонкую шею, подтягивая вверх, врезаясь в дьявольский отблеск чужих зрачков. хосок упирается стояком сначала в живот, а потом и в член чонгука, движется тягуче медленно, ведет кончиком языка по кромке нижней губы, смотрит цепко, выжидающе. чонгук сжимает его шею под самым подбородком, усиливает хватку и мажет большим пальцем по чужим губам, размазывая влагу по щеке и подбородку. хосок громко выдыхает горячий воздух, жмется ближе, теснее, прикусывает фалангу. у чонгука стоит так, будто ему пятнадцать и хосок у него первый: мягкий и мокрый. он, по своей сути, такой и есть, и в нем тоже — мягко и мокро, не так, как у девчонок, но чонгуку нравится. хосока можно развести на что угодно, когда тот пьяный. он становится совсем ручным и послушным. чонгук сжимает округлую задницу, лезет под плотную джинсовую ткань и сгребает черные боксеры в кулак, натягивая. хосок стонет тонко и тихо прямо в губы, облизывается и толкается в пах сильнее, искрясь и разгораясь. он расстегивает пуговицу, дергает молнию и гладит тонкими пальцами чонгуков член. говорит что-то совсем несвязное и оттягивает резинку белья. нежную кожицу мажет холодом, чонгук вздрагивает и толкает хосока в затылок, мол, давай, соображай. хосок выворачивается с рук и стекает с колен, облизываясь. он умный мальчик, все прекрасно понимает, знает, что от него требуется. он опускается на колени, смотрит в чужие глаза и кладет руки на крепкие бедра. — это только потому, что я в хлам. голос у хосока хриплый, тягучий, заводящий. он возвращает чонгуку однобокую усмешку и касается языком головки. руки вплетаются в мягкость волос, а тихое рычание срывается с прокушенных губ. как же хорошо, что они напились, снова.