Сердце ангела

Ноттингем и окрестности, Ноттингемшир, год 1193 от Р.Х. За год, что Робин скрывался в Шервуде, они с Гаем сталкивались не реже, чем раз в дюжину дней. Встречи заканчивались или погоней, или дракой. Первое Гая не беспокоило: Робин отлично умел удирать и прятаться, а у него самого превосходно получалось не догонять и не находить. Второе было хуже. Может, им бы не помешало схлестнуться всерьез, спустить пар, но Гай не мог ударить в полную силу. Стоило занести кулак, и память услужливо подкидывала их единственную детскую драку — затмевающую разум ярость, дергающееся горло под ладонью и леденящий ужас, что он едва не убил Робина. Дэн и Люк Скарлеты, забрав с собой Томаса, уехали к родственникам в Йоркшир. Уилл остался с Робином, как и четвертый спасенный — Алан Э’Дейл. Через какое-то время их стало шестеро. Мэриан, хихикая, рассказала Гаю, как промышлявшие разбоем йомены попытались ограбить Робина и его людей, а в результате их самих раздели до исподнего. Робин отпустил горе-грабителей, но двое присоединились к его отряду. С одним из этих двоих Гай вскоре столкнулся в таверне: косматый здоровяк, видимо, в шутку прозванный Маленьким Джоном, обладал поистине медвежьей силой. Он с легкостью оторвал перила и орудовал этим брусом вместо дубинки, а бочонками и лавками швырялся, будто вязанками соломы. Четырех стражников унесли с переломами, еще один остался без передних зубов. Гай порадовался, что его учили драться Роджер Торнтон и наемники — сила силой, но плечо он Маленькому Джону выбил, а сам отделался помятыми ребрами. Вейзи постоянно изобретал планы по поимке шервудской шайки, и Гаю приходилось следить за каждым шагом и словом, чтобы ненароком не направить отряд туда, где на самом деле скрывались разбойники. Шериф верил в историю о несправедливом изгнании и не знал, что ему известны все тайники, куда Робин — теперь его называли Робин Гуд — мог увести своих людей. Ну, может, не все, наверняка появились новые. Для него-то Гай был врагом. Несколько раз он пытался поговорить с Робином, хоть как-то объяснить, почему ушел, не вдаваясь в подробности. Можно ведь сослаться на то, что кто-то видел его у отца в приюте для прокаженных, и они с Изабеллой бежали, чтобы не разделить участь Роджера Гисборна, объявленного живым мертвецом. Нужен был первый шаг, дальше он придумал бы что-то еще, из-за чего не мог вернуться. Но Робин оставался глух ко всем словам, а прибегать к помощи Мэриан Гай не хотел. Все и так было непросто, чем дальше — тем больше. Она была и связующим звеном между ними, и яблоком раздора. Оба ухаживали за ней, что тоже стало камнем преткновения. Сэр Эдвард сдавал все больше, и защищать Мэриан Гай мог лишь как свою невесту — и от шерифа, и от желающих через брак заполучить земли Найтонов. Он надеялся, что до свадьбы дело не дойдет, ведь они оба не представляли себя супругами. А вот Робин, похоже, всерьез был намерен жениться, когда восстановит свои права. Через Мэриан Гай предупреждал разбойников о предстоящих облавах, сообщал, когда и по какой дороге принцу Джону повезут собранные налоги. Робин сорвал несколько казней, которые не смог предотвратить Гай, увел спасенных с собой и спрятал их в дальних деревнях. И Мэриан же рассказала ему, что с Робином неладно. Что временами взгляд у него становится бешеный, а временами — потерянный. Что ему снятся кошмары про Святую землю, он плохо спит, и Джак дает ему маковое молоко, поит отварами, которые должны прогнать тяжелые видения. Это подтвердило подозрения, возникшие у Гая после той их встречи в Локсли. Сарацинка Джак появилась в шайке Робина спустя полгода после памятного побега. Сначала все приняли ее за юношу — а кто не ошибся бы? Короткие волосы, груди не видно, носит штаны, хорошо управляется с мечом и кинжалом, еще и травы знает. Голос как у мальчишки, когда ломается. Правда выяснилась лишь через пару месяцев. История была скверная: Вейзи едва не заполучил кое-что страшнее и опаснее греческого огня. Мелкие черные зерна не просто горели, а взрывались, и могли поднять на воздух замок. Джак называла эти зерна «порох», а сделал их один из пленников — так сказала Гаю Мэриан, примчавшись посреди ночи в Локсли. Робин хотел остановить шерифа и уничтожить запас зерен, достаточный, чтобы разнести весь Ноттингем. Но он не знал, что место, где держали сарацинских рабов, было ловушкой, а бочки с порохом перевезли на старый рудник и готовили к отправке в Лондон. С таким оружием принц Джон мог прибрать к рукам всю Англию, а заодно Уэльс, Шотландию и Ирландию. К счастью, Мэриан предупредила Робина, и разбойники подоспели, когда порох грузили на телеги. Горящая стрела ударила в центр составленных в ряд бочек. Гая швырнуло на землю с такой силой, словно его ударил огромный кулак. Он поднялся на колени, оглушенный, весь в пыли, и увидел застывшего на склоне Робина с луком в руках — бледного, как полотно. Гай помотал головой, медленно встал. На миг ему показалось, что Робин облегченно выдохнул, а может, просто в глазах двоилось. Вокруг царил хаос, со скалы сыпались камни, стражники гонялись за перепуганными лошадьми. Подбежал Альгер, сгреб Гая в охапку, тряс, хлопал по груди, плечам, спине, что-то говорил — сквозь гул и звон в ушах слов было не разобрать. Робин развернулся и исчез за деревьями, а назавтра все вернулось на круги своя: погони и драки, драки и погони. Вейзи эта неудача взбесила настолько, что он неделю вешал всех без разбору. Потом поуспокоилось, но ненадолго: в Ноттингеме появился бродячий проповедник, бенедиктинец, назвавшийся братом Туком, к тому же — мавр. Гай, конечно, удивился, все-таки Англия — не Святая земля, но не сказать, чтобы сильно. В Акре он встречал темнокожих рыцарей в черных плащах с белым крестом,* и Эзра сказал, что госпитальеры и храмовники, случается, подбирают бездомных детей, ведь обратить сарацина в христианскую веру — дело богоугодное. Поначалу крестьяне отнеслись к необычному монаху настороженно, но быстро привыкли. Тем более он ходил по деревням, призывая кары небесные на голову шерифа и принца Джона. А еще умел врачевать, пользовал страждущих отварами, настоями и бальзамами, и свел знакомство с Матильдой, знахаркой из Локсли. И все бы ничего — мало ли на свете бесноватых святош? Застав этого Тука в деревне, Гай для вида вытянул его плетью, приказал убираться и больше не попадаться на глаза. Но чертов монах не послушался. Вскоре Вейзи постигло несварение, он несколько дней не вылезал из нужника и решил, что его отравили. Гай допросил всех слуг, стражников, оруженосцев и пажей в замке, припугнул пытками, велел высечь повара — никто не сознался. Хотя он и без допросов знал, что виновных нет, поскольку в ядах разбирался более чем хорошо. Но Вейзи заявил, что отраву ему подсыпал брат Тук при помощи Матильды, а на резонный вопрос — как? — ответил, что она ведьма. Прежде Гай не замечал за ним особой веры в колдовство, но, видимо, несварение сказалось и на здравом смысле. Вейзи назначил Божий суд, и Матильду, привязанную к бревну, опустили в реку. Бревно продержали под водой достаточно, чтобы она захлебнулась, но когда подняли, знахарка исчезла вместе с веревками. Гай мысленно вознес хвалу тому, кто научил Робина плавать — то есть самому себе. Потому что именно Робин нырнул, отвязал Матильду под водой и увел в какое-то очередное укрытие. А брат Тук присоединился к разбойникам, и через несколько дней лесничие, схватившие в лесу крестьянина с луком, имели сомнительное удовольствие познакомиться с окованной железом дубинкой и тяжелым распятием монаха. Знакомство это напрочь отшибло им память: сказать, откуда был и как выглядел крестьянин, они не смогли. Робин за это время устроил три дерзких налета на замок, унес личный сундучок Вейзи, полный золота, и какие-то записи. К несчастью, среди стражников хватало расторопных — Гай сам их тренировал, да и не набирать же одних тупиц. Погоня по галереям закончилась плачевно — Мач со Скарлетом попались. Вейзи довольно потирал руки, предвкушая развлечение, и готовил ловушку для остальных. Гай тоже не сомневался, что своих людей Робин не бросит. Зато в успехе планов шерифа сомневался еще как — у него был свой план, который не предполагал появления разбойников в Ноттингеме. Когда птичка уже упорхнула, соваться за ней в клетку незачем. Но тут перед ним вставал непростой выбор: спасать одного или двоих. Перед Скарлетом Гай считал себя в долгу — за руку его отца, и с одним было проще. К тому же появилась возможность избавиться от Мача. Даже Мэриан ничего бы не заподозрила — убит стражей при побеге, и все. Или он мог рискнуть и вытащить обоих, все-таки Мач был оруженосцем Робина. Веским аргументом в пользу второго решения стала угроза Мэриан до конца жизни с ним не разговаривать, если он оставит кого-то из них в тюрьме, а у нее слово с делом не расходилось. Спасение разбойников стоило жизни двум слугам, на которых Гай свалил пособничество «проклятому Гуду» и лично перерезал им горло, прежде чем шериф отдал «предателей» палачу. Мэриан он об этом, конечно же, не сказал — как не говорил многое. Вряд ли ее утешило бы, что он выбрал бессемейных и самых бестолковых.

***

Четвертый налет Робин устроил в канун Дня Середины лета,* после турнира. Помогал разбойникам гостивший у шерифа чужеземец, граф Фридрих. Прибыл он из Франконии,* и его полное сложнопроизносимое имя было в три раза длиннее, чем у Робина и даже короля Ричарда. Впрочем, чужеземцем этот граф оказался лишь наполовину: мать его была англичанкой, и теперь он вступал в наследство как единственный мужчина, оставшийся в роду. Земли находились в Дербишире, как раз на границе с Ноттингемширом, и Вейзи порядком погрел руки на наследственной пошлине — она внезапно выросла вдвое. Английские законы граф знал плохо и без возражений заплатил. Гаю Фридрих понравился: улыбчивый, азартный, и при этом хладнокровный охотник, прекрасный рассказчик, развлекавший всех историями о своих путешествиях. Пока они были на соколятне, он объяснил, что подать, которую взял Вейзи — настоящий грабеж, по королевскому уложению сумма совсем другая, но Фридрих только улыбнулся и махнул рукой. Почему — Гай понял через десять дней, когда Робин утащил все собранное золото, включая тот самый налог. Мэриан — то есть Ночной Дозорный — тогда едва ушла от погони, и не без помощи Фридриха. Гай в кои веки готов был придушить Робина — за то, что втянул ее. Уж он-то знал, что Дозорный — это Мэриан. А заодно за то, что сам рискует, словно у него девять жизней или как будто ищет смерти. С того дня, как Робин поставил себя вне закона, ни он, ни его люди не убивали. Ранить могли — но не убить. При меткости Робина стрелять так, чтобы лишь покалечить, было раз плюнуть. И Гай погнался за ним всерьез. Гнедой Робина был хорош, но Демон в скачке не знал себе равных. Стражники и Альгер остались далеко позади, разбойники ушли врассыпную, а он следовал за Робином, как привязанный, и расстояние с каждым мигом сокращалось. Тот несколько раз оборачивался, управляя конем одними коленями, и стрелял — но все стрелы пролетали над головой Гая. Одна срезала прядь волос над ухом, не задев кожу, другая воткнулась перед конем. Демон злобно заржал и помчался еще быстрее — взгляни кто-нибудь со стороны, решил бы, что он летит, не касаясь земли копытами. Робин снова обернулся, натянул тетиву, и Гай по наитию понял, что эта стрела предназначена коню. Пришлось петлять, чтобы нельзя было прицелиться. Это дало Робину преимущество ярдов на пятьдесят. Но в полумиле от Шервуда Гай настиг его. В холмах гнать коней во весь опор было невозможно, и это спасло обоих от того, чтобы свернуть себе шею. Гай свистом выслал Демона вперед, и тот врезался в гнедого грудью, сбил с аллюра, укусил. Робин соскочил на ходу, перекатился по мокрой от росы траве, но едва встал на ноги, как на него налетел Гай, прыгнувший прямо с седла, и они навернулись вниз со склона. Гай приложился затылком так, что искры из глаз посыпались, а в следующий миг в челюсть ему прилетел кулак. Он ответил почти вслепую, врезал Робину по ребрам, согнутыми ногами в живот, отшвырнул от себя. И кинулся снова, придавил к земле всем весом, прижал ладонью за горло. Робин сорванно, надсадно дышал — от удара в живот в легких не осталось воздуха, да и спиной он ушибся изрядно. — Что, Гисборн, потащишь к шерифу или сам прикончишь? — он сипло рассмеялся и закашлялся. Гай слегка сжал пальцы и процедил сквозь зубы: — Не потащу и не прикончу. Отделаю так, что твои голодранцы не узнают! — Забрал мой дом... — Робин скривил губы в усмешке. — Хочешь забрать Мэриан... Но пока я жив, ты ее не получишь! Ну, давай! Гай занес кулак... и впечатал его в землю, рядом с виском Робина. Затылок и правый бок болели, но немного отрезвила именно боль в сбитых костяшках — как глоток свежего воздуха. Он опять чуть не сорвался. Слишком много всего: это их противостояние и страх за Робина, постоянная тревога за Мэриан, хождение по краю, выбор, который приходилось делать каждый день. Когда Робин был далеко, то казался ближе, чем сейчас. Теперь Гай мог видеть его, дотрагиваться до него — пусть только в драке — но он стал недосягаем. Робин лежал неподвижно, зеленые глаза казались черными, на левой скуле наливался синяк. А еще Гай чувствовал, как бешено колотится сердце напротив его собственного. И запах яблок. — Не нужен мне твой дом, — произнес он, чеканя каждое слово. — А Мэр заберу не я. Ты слепой, если не видишь. — Не нужен? — Робин опять закашлялся. — Да ну? Не ты в нем жил три года и сейчас живешь? Не ты запугал моих крестьян до полусмерти? И три шкуры с них дерешь не ты? — А что мне оставалось?! — Гай взорвался. — Тебя здесь не было! Вейзи вешал каждого второго, законы псу под хвост, хозяйничал в Локсли и в твоих владениях, как у себя в спальне! Сэру Эдварду и Мэриан нужна была защита! Я делал, что мог, и делаю! Ты у нас любимец сирых и убогих, защитник и спаситель! Но когда ты был этим убогим нужен, тебя за славой потянуло! Это Мэр возила по деревням зерно! Это сэр Эдвард рисковал всем, чтобы помешать Вейзи ввести очередной налог! Гай орал и встряхивал Робина, словно собирался вытрясти из него душу. Выплескивал накипевшее, все, что глодало с утра до ночи и не давало спать с ночи до утра. Впервые Робин не исчезал в лесу, а был здесь и слышал. Ну, или хотя бы слушал. — Я убийца и палач, говоришь? Да, мать твою, убийца! Меня боятся! Но поэтому мои люди не насилуют девок и не вспарывают животы их женихам! Ты воевал и знаешь, что приходится делать, чтобы тебе подчинялись! Он перевел дыхание, заговорил спокойнее. — Вейзи главное, чтобы деньги текли в сундуки к нему и принцу Джону. А какой ценой — ему плевать. Я делаю все, чтобы в Ноттингеме соблюдались законы короля, стараюсь, как могу. Но мне приходится выполнять и приказы Вейзи. Я пытаюсь, чтобы это было меньшее зло. — А Мэр? — спросил Робин. От встряски взгляд у него стал, как у пьяного, и наверняка его мутило. — Ты или слепой, или дурак, или слепой дурак, — Гай вздохнул. — Думаешь, с чего Фридрих не уезжает и помогает тебе? Ты видел их вместе? Видел, как Мэр улыбается, когда он рядом? Да она вся светится! — Фридрих? — растерянно переспросил Робин. — Ну, прости, тут я ничего не могу поделать. Гай скатился с него и вытянулся рядом. В основном потому, что тело вдруг весьма недвусмысленно среагировало на близость Робина. — Если бы от меня зависело, я бы давно вас к алтарю отвел. — Так ты ее не любишь? Гай повернул голову. Интересно, как это они перешли от оскорблений и ругани к обсуждению Мэриан и чувств к ней? — Люблю, конечно. Но жениться на ней... Все равно, что на Изабелле. Просто пока все это... — он помахал рукой. — Ей безопаснее считаться моей невестой. Вот вернется твой драгоценный Ричард, получишь назад титул и земли, другое дело. Но, думаю, к тому времени она уже будет замужем. — За Фридрихом? — Ну да. Гай сел, дотронулся до затылка и поморщился от боли. Хотелось снова прижать Робина к земле, но не затем, чтобы врезать. Растрепать ему волосы — как в детстве. Попробовать на вкус губы... Будь оно все проклято! — Убирайся в чертов лес, Локсли! — буркнул Гай, поднимаясь. От желания назвать Робина по имени перехватывало горло, но после всего, что между ними творилось, язык не поворачивался, а к его прозвищу он так и не привык. Голова заметно кружилась. — Пока твои голодранцы не спятили и не решили взять штурмом замок. Вытаскивать их каждый раз мне недосуг, знаешь ли. — Что? — Робин тоже сел и смотрел на Гая снизу вверх, приоткрыв рот. — Ты о чем это? — Спроси Мача и Скарлета, как они удрали, — Гай мрачно усмехнулся. — Авось, догадаешься, что замки́ сами собой не открываются. Он свистнул, подзывая Демона. Тот подлетел, остановился, угрожающе ударил копытом рядом с Робином. Гай потрепал коня по шее. — Не надо его бить, хороший мой, у него и так голова дурная. — На себя посмотри! — огрызнулся Робин. Прозвучало почти как в детстве, когда Гай выговаривал ему за очередную опасную проказу или промывая ссадины после драки, и он снова разозлился. Гай, держась за гриву, взобрался в седло, выпрямился, но тут в глазах потемнело, и он сполз по конскому боку на землю. Небо вращалось, как ярмарочная карусель. Последнее, что он запомнил, проваливаясь в беспамятство, был Робин, по-сарацински ругавший Демона.

***

Манор Локсли, Ноттингемшир В себя Гай пришел в Локсли. Он лежал на кровати, рядом стоял Альгер и препирался с Данканом. Датчанин хотел привезти лекаря-еврея, а управляющий заявлял, что не потерпит в доме этих безбожников, распявших Иисуса. — Что случилось? — пробормотал Гай. — Вас привез Демон, — ответил Альгер. — Вернее, кто-то его привел и оставил около манора. А вы были у него на спине. И на затылке у вас шишка величиной со сливу. — Поеду за лекарем, — Данкан вышел из спальни. За год у них установился относительный нейтралитет, после того, как Гай зимой велел раздать часть припасов в деревне. Вейзи он объяснил это тем, что ему весной на полях нужны не трупы, а рабочие руки. — За Исааком! — крикнул ему вслед Альгер. — Те, кого пользует твой сакс, чаще переселяются на кладбище, чем выздоравливают! — Кто привел Демона? — спросил Гай, морщась, и приподнялся на локтях. — Мне показалось, что это был граф Хантингтон, — после паузы произнес Альгер. — Но, думаю, просто спутал в темноте с кем-нибудь. Гай откинулся обратно на подушку. Голова трещала, к горлу подкатывала тошнота. И он злорадно надеялся, что Робину сейчас приходится так же несладко.