Сердце ангела

Вудсборо, Ноттингемшир Робин осторожно сполз обратно в ложбину, где залегли остальные. Сначала они собирались перехватить отряд по пути из Вудсборо в Ноттингем. Устроить засаду с сетями и ямами, все-таки две дюжины стражников на шестерых — это многовато, и лучше было сократить их число с помощью ловушек. Робин даже предполагал, что кого-то придется ранить. А накануне вечером в лагерь примчалась Мэриан и сообщила, что с отрядом поедет не только Гай, но и Вейзи. Ей сказал об этом Фридрих, все еще гостивший в замке. Шериф и не подозревал, что любезный граф, который прекрасно разбирался в ловчих птицах и лошадиных статях, одобрял его «разумные нововведения», составлял компанию на охоте, ухаживал за леди Мэриан, чем вызывал ревность Гисборна, помогал разбойникам. И Робин изменил план. Присутствие Вейзи всегда означало серьезные неприятности для деревни, которую он решил посетить. Жители Вудсборо роптали чаще прочих, и раз шериф хотел сделать их примером для других крестьян, то дело дурно пахло. — Что там? — прошептала Джак. — Для Вейзи принесли кресло из дома старосты, поставили на площади, — так же тихо ответил Робин. — Гисборн рядом с ним. Стража сгоняет людей. Притащили бревно. Не нравится мне все это. — Думаю, нужно перебраться поближе, — сказал Тук. — Бревно можно использовать как плаху. — Угу, — поддакнул Маленький Джон. — Из засады стрелять надежнее. — Убивать никого не будем, — напомнил Робин. — Только ранить, чтобы не могли сесть в седло. Вы зайдете вон оттуда, — он указал в сторону колодца, лес там подступал прямо к изгороди. — С этого места простреливается вся площадь. — А ты? — Уилл поправил за спиной топор. — А я подберусь к лошадям и подрежу подпруги. У сарая, где они стоят, никого нет, все около Вейзи. И засяду там же, позиция отличная. — Будьте осторожны, хозяин, — Мач выглянул из ложбины. — Там же и этот... сатана стоит, на котором Гисборн ездит. Робин подумал, что с «сатаной» он однажды уже договорился, авось, повезет и теперь. А не повезет — как не жаль, придется подрезать не подпругу, а жилу. Попасть под копыта злобного боевого жеребца ему совсем не улыбалось. — Удачи, — пожелал ему вслед Алан. Робин забросил за спину лук с колчаном и нырнул в заросли.

***

Гай с каменным лицом стоял за креслом шерифа. Когда Вейзи заявил, что хочет провести с жителями Вудсборо душеспасительную беседу, он едва успел предупредить Мэриан, чтобы сообщила Робину. Отправлять в Найтон-холл пришлось Фридриха, но, к счастью, подозрений у шерифа это не вызвало — тот ухаживал за Мэриан, уже не таясь. На людях Гай старательно изображал ревность, а за закрытыми дверьми убеждал его поскорее сделать предложение и хотя бы на время увезти Мэриан и сэра Эдварда из Ноттингема. Ходили слухи о возвращении короля, но неизвестно, правда это или нет. Гая не оставляло плохое предчувствие. Вейзи развалился в кресле, потягивая вино. Стражники сгоняли крестьян на небольшую площадь в центре деревни, всех без исключения, приволокли даже двух женщин, едва разрешившихся от бремени, вместе с младенцами. Двое принесли бревно, положили неподалеку от шерифа. — Как думаешь, Гиззи, мне пойдет нимб? — шериф вытянул в сторону руку с опустевшим кубком, и стражник поспешно налил ему еще вина. — Я ведь святой, знаешь? Святой Вейзи. — Мне кажется, горностай вам больше к лицу, милорд, — ровным тоном ответил Гай. — Оттеняет благородство. — Ты так считаешь? Возможно, возможно... Но я все-таки святой. Вместо того чтобы охотиться на оленя вместе с нашим дорогим графом, сижу здесь на жаре, нюхаю вонь от этих смердов и собираюсь нести им свет истины. И все ради короля, Гиззи, ради короля. И ради принца Джона. — Надеюсь, его высочество и его величество по достоинству воздадут вам за мучения, милорд, — отозвался Гай, прилагая усилия, чтобы не схватиться за кинжал. — Все здесь, милорд, сэр Гай! — к ним подбежал Марк, недавно произведенный Гаем в десятники. — Чудесно, чудесно, — Вейзи отставил кубок и воздел руки. — Подданные мои! Все вы знаете, что наш добрый король, да будет благословен его меч, ведет священную войну с нечестивцами, захватившими гроб Господа нашего, Иисуса Христа. Он и его доблестные рыцари сражаются среди раскаленных песков, выпивая в день лишь глоток воды и вкушая черствую лепешку с кусочком солонины. Они голодают! Их лошади голодают! Их верные оруженосцы и собаки голодают! А вы... Вы... — Вейзи обвел крестьян сокрушенным взглядом и закрыл лицо ладонью. — Вы объедаетесь хлебом, сыром, яйцами. Пьете молоко и эль. Тайно охотитесь на королевскую дичь и набиваете брюхо мясом! И не платите налоги, чтобы поддержать короля и его воинов в трудный час. — Мы уже трижды платили подушную подать! — выкрикнул кто-то в толпе. — Кто это сказал? — Вейзи подскочил в кресле. — Кто сказал такую ложь? В моих книгах ничего не записано! Вы крадете у короля, крадете у рыцарей Христовых! Гай уже понял, к чему все идет, и знал, что никак не сможет это остановить. А еще в кустах за площадью он заметил мгновенный отблеск солнца на клинке. Робин и его люди были поблизости. Но они не убивают... а иногда стоило бы. Если бы разбойники оставляли после себя не только раненых, возможно, сегодня шериф не поехал бы сюда из опасения за свою жизнь. Робину не нужно убивать самому, есть Мач и Уилл, оба неплохие стрелки. Конечно, принц Джон, чтоб ему дурную болезнь подхватить, пообещал отомстить за смерть Вейзи. Но тут уже Робин мог бы воспользоваться своим титулом на законных основаниях, представить все, как частную войну. Тем более он и так ее вел, просто не в полную силу. «Покажи мне хоть один спор, решенный кровью, и я назову это победой...» Вот он, этот спор. Но если Гай вмешается, то окажется вне закона, как и Робин. И тогда от него будет мало толку. Если вообще жив останется. — Сэр Гай, — Альгер взглядом указал на сарай, около которого стояли лошади. Гай посмотрел туда и увидел, как между конскими ногами промелькнула тень. Демон всхрапнул, но остался стоять на месте. Робин как-то сумел договориться с его конем второй раз? Надо же. Стражники тем временем вытолкнули вперед крепко сбитого парня в кожаном кузнечном фартуке, прожженном в нескольких местах. — Как зовут? — спросил Вейзи. — Турульф, — парень смотрел хмуро, сжимал кулаки. — И мы заплатили трижды. — Значит, ты обвиняешь меня во лжи? — Вейзи всплеснул руками. — Меня! Того, кто заботится о вас, как родной отец. Гисборн, что там говорит закон насчет лжесвидетельства? — Отсечение двух пальцев и два дня у позорного столба, милорд, — отозвался Гай. Может, повезет, и кузнец легко отделается. Тень у коновязи появилась снова, застыла под брюхом солового мерина. — Два пальца, значит, — Вейзи похлопал по подлокотнику. — Думаю, оболгать шерифа за верную службу королю стоит дороже. Отрубите ему обе руки, по локти. Ты, — он ткнул пальцем в ближайшего стражника. По толпе прокатился ропот, но нацеленные арбалеты заставили всех умолкнуть. — Нет! — к шерифу кинулась женщина, за руку она держала девочку лет пяти. — Умоляю, милорд, пощадите моего мужа! Если он не сможет работать, мы умрем от голода! Турульф, проси милорда о помиловании! Перепуганная девочка заплакала. — Мое сердце обливается кровью, бедная женщина, — Вейзи молитвенно сложил ладони. — Но твой муж оболгал меня перед всеми и будет наказан. Закон суров, но это закон! Не так ли, Гиззи? — Именно так, милорд, — сквозь зубы произнес Гай. — Рубите, — Вейзи откинулся на спинку кресла и снова взял кубок. Кузнец рванулся из рук стражников, но его скрутили и подтащили к бревну, заставили вытянуть руки. Его жена стояла на коленях и рыдала, прижимая к себе дочь. Гай до побелевших костяшек вцепился в спинку кресла. Стражник с топором шагнул к бревну. И тут девочка вывернулась из объятий матери, с воплем «Папа!» кинулась к кузнецу, обхватила его руками со спины и прижалась всем телом. Стражник, уже занесший топор, оглянулся на Вейзи. — Уберите это, — шериф брезгливо скривился. — И заканчивайте с ним. Здесь кроме него полно мятежников, которых надо наказать, а я не хочу проторчать в этой дыре до ночи. Стражник схватил девочку за шиворот и отбросил к колодцу. Она отлетела на несколько шагов, упала, ударилась виском о камень. Услышав хруст, Гай невольно вздрогнул и сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. От камня медленно пополз кровавый ручеек. Женщина истошно закричала и метнулась к дочери. Стражник снова занес топор...

***

На двадцать шесть подпруг потребовалось время, особенно учитывая, что конь Гая то и дело косился, поднимал левую переднюю ногу, будто размышлял, нападать или нет. Робин зашептал на сарацинском, как в прошлый раз, очень медленно протянул руку и дотронулся до блестящего вороного бока. Конь всхрапнул и опустил ногу. Коситься он не перестал, но и кидаться уже явно не собирался. Покончив с подпругами, Робин прижался к стене. Отсюда он видел площадь, как на ладони, а его поди разгляди против солнца и в тени сарая. Шериф вещал, и у Робина руки чесались всадить стрелу в спинку кресла, чтобы заткнулся. Но раскрывать себя было еще рано. Гай стоял неподвижно, как черное изваяние, и радостным не выглядел. Похоже, ему происходящее тоже совсем не нравилось. Чуть позади него торчал белобрысый оруженосец. Один крестьянин, судя по фартуку, кузнец, вступил в спор с Вейзи, и Робин беззвучно выругался. Как некстати! Лучше бы промолчал. Шериф стряс бы с них деньги, а через несколько дней эти деньги вернулись бы в деревню. И опасения Тука подтвердились — Вейзи собрался использовать бревно, как плаху. Робин опустился на колено, воткнул перед собой несколько стрел и наложил одну на тетиву. Прицелился. Как только лезвие пойдет вниз, он выстрелит и вышибет топор из руки палача. Это станет сигналом для остальных. Теперь придется отбивать у стражников кузнеца и его жену с дочерью. Проклятье! Девочка кинулась к отцу, стражник по приказу Вейзи отшвырнул ее. Она упала — и осталась лежать неподвижно в нескольких шагах от бревна, по утоптанной светлой земле алой лентой зазмеилась кровь. У Робина спазмом свело горло, в ушах зазвенело. Воздух вдруг стал вязким, густым, время замедлилось... Крики умирающих... Багровое солнце... Песок пропитался красным... Молодая женщина, разрубленная наискось от плеча, лежит на боку. Платье влажно алеет, и лишь на спине сохранилось бледно-голубое пятно. Набухшие молоком груди обнажены, сосок правой во рту отсеченной головы младенца... Робин спускает тетиву. В правой глазнице палача расцветает полосатое оперение. Следующая стрела входит в затылок стражника, который держит руки кузнеца. Третья — во второго справа. Четвертая... пятая... восьмая... и девятая уже в воздухе. Вокруг кипит бой, грохочет конница крестоносцев, улюлюкают сарацины, взлетает и падает двуручник Ричарда. Робин щурит глаз и раз за разом спускает тетиву, думая почему-то, что нельзя попасть в Гая. Гая здесь нет, он точно знает, но все равно помнит об этом...

***

Свистнуло — и державший топор стражник рухнул навзничь. В его правом глазу хищно дрожала стрела. Гай не сразу осознал, что произошло, а затем второй стражник повалился лицом в пыль со стрелой в затылке. Стрелой со знакомым пестрым оперением. Вейзи как ветром сдуло, он нырнул за кресло, скорчился там: — Какого дьявола?! Гуд же не убивает! — Как видите, убивает, милорд, — тон у Гая был такой же ровный, как если бы они обсуждали, хорошо ли прожарена баранина, поданная на ужин. Он пригнулся за высокую спинку кресла, но больше для порядка — откуда-то знал, что в него Робин стрелять не станет. Не после того, как привез в Локсли его бесчувственное тело. На земле уже лежало семь трупов... Восемь. А вот и девятый. Десятый. Крестьяне бросились врассыпную, только кузнец с женой стояли на коленях над телом дочери. Кричали стражники, щелкали арбалеты, краем глаза Гай видел Альгера. Тот укрылся за раскидистой яблоней и невозмутимо взирал на царящий вокруг хаос. От леса к сараю, за которым засел Робин, бежали разбойники. Уилл, Мач и Алан стреляли на бегу — не прицельно, больше для того, чтобы стражники не высовывались. Подоткнув рясу и вращая над головой окованную железом дубинку, мчался Тук. Маленький Джон прикрывался от арбалетных болтов здоровенной доской и подбирался к лошадям. Джак сражалась на краю площади с двумя стражниками, не подпуская их к укрытию Робина — кривые мечи в ее руках сливались в ослепительную стальную мельницу. — Гисборн! — прошипел Вейзи. — Сделай что-нибудь! Убей его! — Я стреляю хуже него, милорд, — отвечая, Гай продолжал считать. Двенадцать убитых, половина отряда. Будет жаль, если Марк погибнет, умного и преданного десятника еще поискать. — И у него выгодная позиция, он простреливает всю площадь. Его люди с полными колчанами уже рядом с ним. Но не бойтесь, я выведу вас отсюда. Спинку кресла пробили две стрелы, одна оцарапала шерифу щеку. — Я прибавлю тебе жалованье! — взвизгнул Вейзи. — Хочешь второе поместье? Только спаси меня! Гай дернул уголком рта в усмешке. — Я запомню про поместье, милорд, — он жестами, принятыми у наемников, объяснил Альгеру, что делать, и выглянул из-за кресла. Убитых стало уже четырнадцать. Одного стражника ударом меча в живот уложила Джак, другому свернул шею Маленький Джон. Но Марк был жив, спрятался за лошадиной колодой. Еще девятеро рассеялись по площади: трое за поленницей, один за колодцем, пятеро за стогом сена. Вдоль домов полз Альгер. Гай тихо свистнул, привлекая внимание Марка. Десятник поднял взведенный арбалет и указал на сарай. Гай покачал головой и кивнул на трясущегося шерифа. Робин пока больше не стрелял. Гай хотел быть рядом с ним, а не с потеющим от страха Вейзи. Понять, что случилось, помочь. Больше года Робин не убивал, даже ранил с неохотой. И вдруг... Неужели причина — смерть девочки? Гай хорошо знал, как это бывает. Звук, запах, случайная картина — и внутри лопается туго натянутая струна, выпуская на свободу жаждущего крови демона, хищника, который не успокоится, пока не получит свое, не насытится смертью до отвала. Робин мог усмирить его одной солнечной улыбкой, взглядом, прикосновением. Давным-давно Гай позволял демону выйти, лишь когда его ангелу нужна была защита. Оставшись один, он научился сдерживать тьму до последнего, пока висок не начинало выламывать от боли. Но Робин не был чудовищем. С ним не должно было произойти такое. Гай посмотрел, где Альгер — тот уже добрался до условленного места. Со стороны сарая доносились голоса. Один стражник выскочил из-за стога, попытался перебежать за дерево — и упал со стрелой в горле. Пятнадцать убитых. Вейзи закрывал руками голову, шумно дышал и дрожал. Гай сунул два пальца в рот и над площадью разнесся длинный заливистый свист. Демон сорвался с места, куснул одну лошадь, лягнул другую — обе заржали, заметались, лягая и кусая остальных. Разбойники кинулись врассыпную, чтобы не угодить под копыта. Маленький Джон бросился к вороному, занося дубинку, и тот в ярости взвился на дыбы. Подрезанная подпруга лопнула, и седло свалилось. Еще миг — и конь разнесет Джону голову. — Джон, назад! — крикнул Робин. Гай вновь свистнул — резко, коротко. Успел. Демон застыл изваянием, затем попятился и опустился на все четыре ноги, не задев человека. По двойному свисту он огромным прыжком перемахнул через Маленького Джона и спустя несколько мгновений остановился около кресла. Взбудораженные лошади носились по площади, теряя седла. Альгер поймал двух, потянул за собой, предусмотрительно держась между ними. Стражники в укрытиях тоже пытались схватить болтающиеся поводья — троим повезло. — Сможете ехать без седла, милорд? — спросил Гай и протянул Вейзи руку. Шериф вцепился в его ладонь, встал на колени, потом на ноги, пригибаясь за спинкой кресла. — Смогу, — ответил он, стуча зубами. — Альгер, уезжайте. Датчанин подвел лошадей ближе. — А вы, сэр Гай? — Я постараюсь увести живых. Мертвых придется оставить. Он взлетел на спину Демона и направил его в центр площади. Что бы ни творили стражники, Гай командовал ими и отвечал за их жизнь. Оставить их умирать не позволяла честь, он должен попытаться убедить Робина. А тем временем Альгер увезет шерифа, будь он трижды проклят. Над плечом Гая свистнула стрела. Сзади сдавленно ругался Вейзи, видимо, взбираясь на лошадь. — Локсли! — крикнул Гай, остановив коня. — Дай мне увести моих людей! — У меня еще остались стрелы, хватит на всех, — последовал ответ. В голосе Робина звенела сталь, как при их встрече в поместье. — Помнишь, ты сказал, что убивать людей — это не победа? — Гай сейчас был идеальной мишенью, но по нему не стреляли. — Что споры не решаются кровью? — Это было давно, и я ошибся. — Пятнадцать убитых. Ты победил. — Шестнадцать. Ты забыл ребенка, которого убил твой человек. И восемнадцать, если считать родителей. Горе тоже убивает. — Этот человек уже мертв, — Гай указал на труп стражника с топором. — Позволь мне увести остальных. Или стреляй в меня первого, без них я не уеду. Робин вышел из-за сарая, держа стрелу на тетиве: зеленые глаза прищурены, губы плотно сжаты. Какое-то время он молчал, потом повел стрелой выше и спросил: — Ты так хочешь умереть, Гисборн? — Когда-нибудь все равно придется, — Гай пожал плечами. — От твоей руки это хотя бы приятно. Робин вздрогнул, кадык дернулся, во взгляде мелькнула растерянность. — Разреши мне их увести, — опять повторил Гай. — Хорошо, уходите. Робин опустил лук. Гай, не оглядываясь, крикнул: — По коням! В Ноттингем! Робин стоял неподвижно, с поникшими плечами — из него словно разом ушли все силы. — Спасибо... Робин, — имя Гай произнес совсем тихо, но тот услышал и сделал шаг назад. — Передай Вейзи, — голос его прозвучал надтреснуто, — что он хотел войны, и он войну получит. — Передам. Гай развернул Демона и двинулся прочь с площади, прикрывая отступающих стражников на случай, если Робин вдруг передумает. Солнечный луч разбился об лежащий на земле меч, сверкающие осколки брызнули Гаю в глаза, и на миг ему почудилось, что воздух плывет над горячими песками, а спину обдает раскаленным дыханием пустыни. Маляк аль-маут не вернулся с войны — он принес войну с собой.