Принадлежать

Сещёмару слышал стук её сердца. Неровный, быстрый, волнительный. Она стояла там, за дверью, и казалось, что он уже чувствовал её запах сквозь толщу преград, такой приятный и манящий. Он не знал, когда начал чувствовать что-то кроме жалости к ней, что-то кроме лёгкой привязанности, словно к своей прислуге. Отнюдь, оказалось, что проблем от этой девочки больше, чем от взрослого, но всё ещё глупого младшего братца. Ребёнок демона и человека, какая глупость!.. Отец так бездумно связался с человеческой женщиной, позабыв о нём, его матери и своих землях, забыв о силе и власти. Отдав последние годы на защиту чужой, такой хрупкой жизни и того, кого породила эта связь. Сейчас Сещёмару собирался сделать то же самое. Только теперь он понял, что чувствовал Ину-но-Тайшо, когда прикасался к своей любимой женщине, когда постоянно думал о ней, как страстно желал забыть что-то настолько сильное, убивающее, разрушающее. Любовь губительна для демонов, губительна для всего, что рождается от этой любви. Стоит только расслабиться на минуту в этой бесконечной вечности, как ты лишаешься всего, что её скрашивало. Момент для демона — десятилетие для человека. «Наверное, умирать с именем любимой на устах, — не самая худшая смерть, ведь так, отец?..» Рин открыла двери, не заходя внутрь, а просто наблюдая и изучая, что и кто находится внутри. Желание повернуться и взглянуть на неё хотя бы на секунду пересиливало силу воли, но Сещёмару не поддался, оставаясь на месте и смотря в окно, смотря на луну, которая будто издевалась. Он не чёртов волк, чтобы выть, но сейчас хотелось именно этого. Он решился, решился на то, что всегда вызывало у него отвратительные эмоции, но стоит ей сказать хоть слово, отвергающее его, он исчезнет из её жизни так же быстро, как и появился. Если она его не любит, то пусть будет так. — Сещёмару-сама?.. — голос дрожит так, что девушка сама этому удивляется. — Рин, — холодно, так, как обычно, произносит Лорд, всё ещё не оборачиваясь. — Подойди. Она боится. Он чувствует это каждой клеточкой своего тела. Её аура, чем-то похожая на его собственную, преодолевает расстояние между ними первой, сливаясь со своим гораздо более сильным отражением в дрожащем потоке. Сещёмару чувствует всё то незримое, неприкасаемое, что окружает его, и ему самому вдруг становится страшно. Никакие волнения из-за самых страшных и изнуряющих сражений никогда не шли в сравнение с тем, что он испытывал, когда сражался за неё. Стоило только потерять её из виду, белоснежный пёс внутри него скулил так, что невозможно было его сдерживать. Но он сдерживал, сдерживает сейчас и будет это делать впредь, ведь для него невозможно по-другому. Девушка сделала несколько неуверенных шагов внутрь покоев, закрывая за собой двери. Она доверяет. Не только сейчас, всегда. Свою жизнь, жизни друзей, своё тело. Рин готова снова отправиться в Загробный мир, зная, что он придёт за ней. Она готова провести томительную бесконечность в пустоте и мраке, лишённая зрения, слуха и всяких других сил, зная, что он сломит все преграды, стоящие между ними, и привычным жестом подхватит её в свои сильные объятия, чтобы больше никогда не выпускать. Неважно, сколько пройдёт времени, какую жертву ей придется заплатить, чтобы не пересекать черту смерти, но она дождётся, потому что нет и не будет во всем мире такой силы, которая смогла бы отделить их души друг от друга… — Сегодня прекрасная ночь, — он почувствовал дрожь воздуха рядом с собой, когда она приблизилась к окну, рядом с которым он стоял. Демон глубоко втянул сладкий запах, исходящий от девушки, и радужки его глаз блеснули чистейшим золотом. — Сещёмару-сама, я хотела увидеть вас. Вы исчезли, а я… — её нежный голос сорвался от подступивших эмоций, она замерла на несколько секунд, рассматривая его одеяния, что сейчас не скрывала никакая броня, а потом быстро прошептала: «Я так волновалась за вас». — Рин, — слегка смягчив тон, произнес демон. Девушка сглотнула, подавив желание охнуть от мурашек, пробежавших по спине вдоль и поперёк. Её имя из его уст всегда будоражило, но сейчас — в такой интимной обстановке — ей приходилось бороться не только с волнением, но и с возбуждением, которое ласковыми волнами собиралось где-то под её прекрасным нарядом, внутри живота и сердца. — Ты понимаешь, зачем я пригласил тебя сюда. Каков будет твой ответ? Да, да, да, тысячи раз да… Рин застыла, рассматривая профиль Сещёмару с благоговейным трепетом, пока ответ сам крутился в её голове. Она догадывалась о его намерениях, но не решалась доверять сама себе. Безусловно, бабуля Каэдэ однажды посвятила её в тайны и правила отношений с неземными существами, потому что всегда была слишком любопытной и внимательной к тому, что касалось как и людей, так и демонов. Отдать ему сердце — значит, быть верной только ему одному, жить намного дольше всех остальных и получить возможность иметь детей от своего любимого. Совсем недавно Рин могла только мечтать об этом… Но, разве стоит спрашивать, если всё и без ответа ясно? Осознание поразило её: разве эти порочные создания получали хоть что-то взамен своего огромного дара, который преподносили обычным смертным? Ничего, кроме лёгкой подпитки сил от человеческой души, если находились при смерти, и дикой привязанности, желания защищать и оберегать своего «избранного», пока он не отойдёт в Загробный мир. Рин оказывалась там чаще любого другого человека и всегда — всегда! — он был тем, кто заставлял её душу возвращаться к жизни, возвращаться к нему. Смысла сомневаться не было. — Сещёмару-сама, — робко начала девушка. — Зачем вам нужно мое согласие? Разве вы не знаете, что я… — Я не прикоснусь к тебе без разрешения, — перебил Лорд, поворачиваясь наконец к девушке и встречаясь с ней глазами. Время тягучей патокой обволакивало их, воздух вибрировал от его силы и ауры, а Рин дрожала от жара, накрывшего её с головой. Он не хотел просто забрать её сердце в своё пользование, но желал обладать ей самой: её любовью, её страстью, нежностью, радостью; всем, чем только бы она позволила. Он готов был разделить с ней постель, подарить ей свою преданность, отдать за неё свою жизнь. Ему было плевать на то, что его дети станут полудемонами, ведь в них будет частица Рин. Чистокровный демон впервые испытывал такие чувства к кому-либо (хотя их ещё даже не скрепила ритуалом сама судьба), но и впервые не мог сдержать эти эмоции при себе. Человеческие глаза — зеркало душ смертных, а её глаза — его личный Загробный мир, в который он готов погружаться всё сильнее, чтобы искать своё спасение в этой черной глубине, ласковой и тёплой. — Я люблю вас всей своей душой. Только «да» Белоснежная рука потянулась к её шее, нежно прикасаясь кончиками пальцев, будто в благодарность за её искренность. Из женственной прически выбилась прядка, которую демон осторожно завёл за медленно краснеющее ушко. Рин была так прекрасна. Она была согласна стать его женщиной, матерью его детей, просто его любимой. Сещёмару не позволял эмоциям отражаться на лице, но девушка знала, что там, глубоко в груди, — он был счастлив. Возможно, вилял хвостом. Она сделала шаг вперёд с лёгкой улыбкой, вжимаясь своей щекой в его тёплую ладонь, доверяя и разделяя его намерения. Её подрагивающие руки легли на его запястье, прижимая ещё ближе к смущенному лицу, и девушка позволила себе закрыть глаза от трепетного томления перед одним из самых важных моментов её жизни. Она понимала, что это, возможно, последнее, что она сделает будучи полноценным человеком, прежде чем продлить свою жизнь на столетия вперёд. — Рин. Сещёмару — лишённый всяких сомнений, что она ответит отказом — сдался перед соблазном. Ласково обняв пальцами другой руки её вторую щеку, к которой она тут же поспешила прильнуть, он легким движением приблизился к ней настолько, что мог почувствовать через прикосновение, как ускорилось в диком сумасшествии её сердце. Когда он провёл большим пальцем по мягким губам, она громко выдохнула и закусила их, пытаясь избавиться от лёгкой щекотки, появившейся после его касания. Чистокровный, стараясь как можно нежнее изучать её милое лицо, задумался о том, что это может быть видением, которое растворится с первыми лучами рассветного солнца, но, когда Рин, наконец, открыла глаза, смотря прямо на него, он понял, что это всё действительно реально. — Ничто в мире не стоит дороже твоего взгляда, — слова вырвались из него в тот же момент, и Лорд даже не осознал этого, продолжая вглядываться в тёмные бездны её расширенных зрачков. Никогда за свои века он не видел такого нежного пламени, клубящегося в глубине чужой души. Оно туманило его всегда чистый разум, лизало своими языками напряжённые нервы где-то в районе сердца и чуть ниже живота. Сещёмару видел своё искажённое отражение в её горящих страстью глазах, видел её насквозь и знал, что запомнит этот миг первой близости на долгие десятилетия. Рин, очнувшись от сладкого наваждения, вызванного его еле уловимым запахом и горячими прикосновениями к её лицу, потянулась ближе к сильному телу напротив, желая быстро прижаться к своему демону как можно теснее, пройти сквозь ограничения ткани и плоти, а затем растечься своей кровью по его венам. Вот только она сделала это ещё будучи несмышлённой малышкой, — украла сердце своего хладнокровного спасителя и наполнила его любовью. — Я так хочу вас, Сещёмару-сама… Объятия вырвали из её груди резкий выдох, звенящий в тишине ночи. Демон был высоким и широкоплечим, и по сравнению с ним девушка казалось совсем низенькой и хрупкой, даже когда на нём не было тяжёлой брони. Но не успев оценить очертания его превосходного силуэта, такого возбуждающе близкого и опасно возвышающегося над ней, она почувствовала, как её собственное тело, обхваченное его ладонями у талии, приподнимают над полом. Руки с тонкими пальчиками в панике вцепились в напряжённые мужские плечи, и Рин даже не успела толком осознать, когда их лица оказались на одном уровне. Его прекрасные глаза сверкали и переливались всеми оттенками чистого золота, но лицо всё ещё оставалось привычно холодным. Девушка ощущала волнительную дрожь, бегающую вдоль и поперёк её позвоночника, и, загипнотизированная желанием, плескающимся в глубине золотых всполохов, приблизилась к демону ещё сильнее, из-за напряжения сжимая пальчики на ногах. Неудобная обувь, полагающаяся к прекрасному наряду, соскользнула вниз по стопам и с тихим звуком упала на пол. Нежные девичьи губы первыми накрыли рот Сещёмару в лёгком, почти невесомом прикосновении. Казалось, что его целует ветер, так воздушно и невинно было это прикосновение, однако, так будоражуще. Он подался вперёд, в удовольствии закрывая глаза, прижимая хрупкое тело ещё ближе к себе, вжимая Рин в свою сильную грудь, надеясь, что она сможет почувствовать вибрацию утробного рыка, рождающегося внутри его животной сущности, или же бешеное биение его демонического сердца. А девушка действительно чувствовала. Ощущала всё: его ненарочные намерения углубить поцелуй; жар торса, прижавшегося к ней; волнующий звук изнутри его тела, а ещё мягкость кожи шеи, которую она обхватила ладонями, пытаясь урвать как можно больше прикосновений к любимому. Сещёмару оторвался от неё лишь на несколько секунд, чтобы затем самому инициировать поцелуй, превращая невинное скольжение их губ между собой в чистое, всепоглощающее желание. Демон жадно крал девичье дыхание и еле слышные стоны прямо с её влажных губ, лаская талию, рёбра и спину своими широкими ладонями. Ему хотелось порвать ткань её одеяния когтями и прикоснуться к нежной коже, но он опасался, что в таком возбуждённом состоянии не сможет контролировать себя и случайно поранит свою Рин. Мысль о её невинной крови, скользящей от груди по животу, а потом вдоль бедра, обжигающе отозвалась в его паху. Сдержав внезапный стон, демон снова сделал секундный перерыв между поцелуями, и затем скользнул языком внутрь её сладкого возбуждающего рта. «Горячо… Сещёмару-сама, мне так жарко…» Рин чувствовала, что весь демонический яд его тела оборачивается против неё афродизиаком, подогревая бурлящее в венах желание. Он пах так вкусно, словно весь состоял из её самых любимых ароматов, а порой даже его грациозная прямая походка заставляла сердце девушки сбиваться с ритма. Стоило ли говорить о том, что происходило с ней сейчас? Сознание медленно покидало её разум, оставляя после себя только тягу к ощущениям и прикосновениям, которых становилось всё больше, и которые становились всё жарче. Его язык и губы творили что-то невообразимое с ней, лаская и заводя сильнее и сильнее. Даже если бы она сначала ответила отказом, то после всего этого, — Рин согласилась бы на всё, лишь бы эта сладостная пытка продолжалась вечно. Сещёмару, перестав терзать её рот, схватил мягкие тёмные пряди волос у затылка в кулак, мягко отвёл в сторону её голову и жадными поцелуями прошёлся вдоль нижней челюсти. Девушка не смогла сдержать тихого стона, и стоило демону коснуться её шеи губами, Рин содрогнулась всем телом и сжала бедра между собой, чувствуя порочную влагу на внутреннем одеянии. Всё лицо горело от страсти и стыда, но она ни за что не хотела прекращать наслаждаться прикосновениями любимого, который уже усыпал бледную кожу лёгкими алыми укусами, не вызывающими ни капли боли. Разве мог он упустить лишнюю возможность оставить на ней свой след, показав всем на земле, на небе и даже в другом мире, что эта человеческая девушка принадлежит только ему? Одурманенный её желанием и поражённый в самое сердце её любовью, Сещёмару ослабил свои объятия и уже через мгновение вместе с Рин оказался на полу, нависая над хрупким телом, что было прекрасно в своём несовершенстве и неповторимости. Её внешний облик соответствовал доброй и любящей душе, что так и манила всякую мелкую нечисть. Такая девушка была будто создана для него. Он бесконечно сильно хотел чувствовать её ауру всегда, находясь даже на краю мира, в высоком поднебесье или в глубине тех мест, куда смертным дорога закрыта, но для этого нужно быть скреплённым со своей парой, что он и собирался сделать. Рин оказалась светлячком в тёмном лесу, когда он блуждал в полной мгле и совершенно не знал ответов на свои вопросы: был ли правильным его выбор, стоило ли жить только ненавистью к брату и оправдывал ли он надежды отца? Спасение Рин оказалось его самым верным решением за всю долгую жизнь. Общество Рин помогло обрести себя, научиться жить не только ради мести, но и ради кого-то. Рин оказалась всем тем, что Сещёмару всегда так страстно желал. — Ничто в мире не может быть дороже для меня, чем ты, — тихо шепчет он, склонившись к её алому лицу, и эти слова говорят гораздо больше, чем обычные слова о любви. Ты так нужна мне… Девичьи слёзы отдают сладостью на губах, когда демон сцеловывает их с её щёк, поражаясь собственной нежностью. Счастливая улыбка украшает лицо Рин, пока она зарывается пальцами в его белоснежно-серебристые волосы, такие красивые и мягкие, а он избавляет её от ненужной ткани, прижимая всем телом к жёсткому полу. Только всё, что она ощущает сейчас, находится выше любой поверхности, или глубины, или даже выше небес, в которых парит этот замок. Безграничная любовь, счастье, жажда обладания им, — эти чувства накрывают её одновременно и всё смущение, страх и неуверенность пропадают, оставляя после себя лишь отголосок в виде распахнутого наряда, в который обычное человеческое создание облачали самые прекрасные существа этого мира. Однако, он всё-равно выбрал её, несмотря ни на какие-либо другие варианты. Выбрал, выбирает и будет выбирать только её. Теперь навсегда. Маленькие ладошки уперлись в его грудь, слегка отталкивая, когда Сещёмару уже начал наклоняться, чтобы продолжить ласкать желанное тело. Он тут же послушно замер, а потом двинулся, отклоняясь корпусом назад, подавляя отвратительное чувство отказа внутри себя. То, что она оттолкнула его, даже слегка, вызвало неприятные мурашки по его спине, и демон застыл словно каменное изваяние, боясь как совсем остановиться, так и продолжить действовать. Рин же, продолжая упираться руками в сильные мышцы, закусила губу, а затем приподнялась с пола, снова оказываясь лицом к лицу со своим возлюбленным. Как же ей хотелось снять с него это ненужное сейчас одеяние, поэтому она и остановила его, не желая, чтобы он и дальше прятал себя. Ладони Рин заскользили с груди вниз до пояса, развязывая дорогую ткань и распахивая её в разные стороны. Перед ней открылся крепкий торс, на котором бугрились в напряжении мышцы, и кожа его была такой светлой, что Сещёмару будто заискрился в темноте комнаты, поглощая и отражая сказочный свет луны, и это никак не помогало ей отвести завороженного взгляда. Невозможно было удержаться от прикосновений. Пальцы правой руки в томительной ласке дотронулись сначала до ключиц, а затем проложили себе путь вдоль глубоко вздымающейся груди, занимая законное место у гулко бьющегося нечеловеческого сердца. Кто мог предположить, что чистокровным демонам, всем — без остатка, не свойственно любить? Покажите ей этого глупца, чтобы она в лицо знала того, кому никогда не стоит доверять. Если дорогой демон любит её, то, без сомнений, она готова отдать ему свое сердце. Сещёмару следил за каждым её движением, медленно успокаиваясь. Она не собиралась покидать это место, не испугалась его напора и жадных объятий. Он впервые познал нечто столь страстное, неподдающееся его стальному контролю, то, что доводило его до грани и дикой жажды вновь ощутить всё это, растянуть удовольствие на столько, на сколько это было бы возможно. Не зная никаких объятий и тёплых прикосновений до Рин — ни материнских, ни принадлежащих иным женщинам, — он действительно признал, что всё сделал правильно, забрав девушку из деревни и оставив себе навсегда. Разве было в его жизни, состоящей из сражений и путешествий, что-то настолько трепетное и нежное? Пёс внутри него был готов признать Рин своей хозяйкой, и это ни разу не казалось теперь унижением или ещё чем-либо неприятным. Сещёмару наоборот почувствовал себя безгранично сильным, готовым перевернуть весь мир по щелчку её пальцев. Рин, увлекшись изучением прекрасного тела своего демона, не успела даже пискнуть, прежде, чем снова оказалась прижатой к полу. Властные губы горели пламенем на её губах, возобновляя бег крови по телу, успевшему слегка остыть от прошлых ласк. Её белоснежное одеяние, которое он в мгновение ока стащил с хрупких плеч, легло под ней словно одеяло, а голодные руки Сещёмару раздвинули её ноги, чтобы он мог прижаться ещё сильнее. Мужские пальцы жарко касались сначала нежной кожи коленей, а потом уже бёдер, задирая тонкую ткань нижнего платья вверх, вырывая из сладкого рта своей девушки полузадушенные стоны. Это было похоже на самую лучшую фантазию, но всё это было реально. — Рин… Он не смог не произнести её прекрасное имя, когда огненная страсть пересилила контроль, и он, толкнувшись вперёд, сделал её своей. Рин резко всхлипнула, и в этот же момент почувствовала на своей шее глубокий укус острых как бритва зубов. Она онемела: казалось, что яд струится по её телу, оборачивая жидкую кровь ртутью, сжигающей её изнутри. Девушка не могла издать ни звука, хотя хотелось закричать, пока он жадно пил из её шеи и заполнял ей собой изнутри не только своим телом, но и своей силой. Распахнутые глаза различили окружающие их тела ауры, которые соединились между собой, перемешиваясь, переплетаясь, словно показывая, что они связаны теперь настолько крепко и тесно, что ни расстояние, ни что-либо или кто-либо другой не способны разорвать связь между ними. Ради такого чуда она готова была стерпеть всё. Сещёмару оторвался от её шеи спустя долгие мгновения, нежно поглаживая сейчас уже свою женщину по щеке и с ожиданием заглядывая ей в глаза. Она не плакала, не глядела на него с ненавистью, неприязнью или страхом из-за причинённой боли, не пыталась вырваться из его мощных рук. Рин тоже смотрела на него, спокойно и ласково, а затем притянула к своему лицу, с трепетом целуя такие бесконечно любимые губы, на которых чувствовался солоноватый вкус её собственной крови. Весь мир вокруг неё остановился, окружение полностью слилось с темнотой, но его золотые глаза выделялись из всего этого, продолжая гореть любовью несмотря ни на что. Демон повторил движение внутри неё, а затем ещё, и ещё, и ещё… Ничто в мире не стерло бы её прекрасные стоны из его головы. Теперь они п р и н а д л е ж а л и друг другу, как две половины одного нерушимого и неразделимого целого. Сещёмару, наконец, узнал, какой вкус у его Вечности. У его Вечности вкус Рин.