IX. Выбор

             Он смотрел на разбитое стекло у ног. «О нет… Что я наделал?! Лорд Цоизит с меня шкуру снимет, а потом меня и отсюда вышвырнут! И то если повезет. Прибьют ведь и не расстроятся — йома из меня такая же никудышная, как человек раньше».       Он потер лицо руками, запустил пальцы в волосы, как всегда делал, когда нервничал. Даже год спустя ему было тошно смотреть на собственные руки с зеленой кожей и длинными когтями — результат влияния энергии этого мира. Но ему, по крайней мере, оставили одежду. Если бы пришлось бегать топлесс, как остальным, он не смог бы ни на секунду забыть, во что он превратился. Уже не в первый раз он сомневался, правильный ли выбор сделал.       Если хотел, он мог принять прежний человеческий облик. Магия ему давалась с трудом (хотя первоначальные тесты показали высокий потенциал), но с такой малостью бы справился. Но… Не то чтобы в Темном королевстве запрещали ходить в человеческом виде — скорее, не поощряли. При этом он занимал слишком низкое положение в иерархии йом, и на Землю его могли назначить разве что полы мыть. А только что он доказал, что и уборщик из него хреновый. К тому же, если он выберется на поверхность, она может узнать, кем он стал. А это… Он даже представлять себе не хотел, в каком отвращении исказится лицо сестры, когда она увидит его новое тело.       Он не знал, что за стеклянный шар он нечаянно сбил с полки, но Цоизит абсолютно всё в своей лаборатории считал нужным. А зеленоглазый принц-консорт имел настоящий талант придумывать экзотичные и болезненные методы наказания. И некомпетентность слуг его бесила больше, чем неповиновение.       Йома вздрогнул и наклонился, чтобы собрать осколки в кучку. Вдруг, если он хотя бы домоет остальную комнату, ничего не сломав, то Цоизит рассердится не так сильно? Хоть понадеяться-то можно…       Как только он коснулся стекла, по кистям рук пробежало покалывание, и он понял, что на предмете висело какое-то заклинание. Действующее.       «Опять я сглупил! Все они правы насчет меня. Все, кто когда-либо обзывал меня идиотом или неумехой. Они совершенно правы».       <Они ошибались>.       — Кто здесь? — еле слышно выдохнул он.       Черное облачко поднялось из кучи осколков.       <Я помогу тебе>, — прошептал в его сознании чужой голос.       Надо было бы отскочить, убежать из лаборатории и вызвать любого генерала или хотя бы вышестоящую йому, но извилистая чернота по-своему завораживала.       <Моя сила станет твоей, — продолжал бесплотный дух. — Если хочешь, конечно>.       Во рту пересохло. В последние месяцы остальные йомы на него разве что не ногами наступали. А вдруг это шанс отыграться? Но…       — В чем подвох? — тихо поинтересовался он и в ответ услышал — вернее, ощутил смех.       <Умный мальчик. Ты разбил мой сосуд. Без какого-либо вместилища я скоро распадусь. Твое тело, пожалуй, подойдет. Места будет мало, все-таки ты занимаешь некоторое пространство внутри, но что поделать. Перебьюсь, пока мы не найдем что-нибудь более подходящее>.       Как ни странно, он испытывал жалость к существу. Он не хотел, чтобы кто-либо пострадал, когда он разбил стеклянный шар. Собственно, он и шар-то разбивать не хотел, но это другое дело. Сейчас самое главное — что существо погибнет, если он срочно что-нибудь не предпримет. Он не хотел ничьей смерти. «Вот и верь теперь рассказам про йом-хладнокровных убийц… Это, наверно, особый проект лорда Цоизита. Вдруг, если я спасу эту штуку, он проявит снисхождение».       — Давай, — и он протянул существу руку.       Оно жадно рванулось навстречу. Кончики пальцев словно попали в туман, только обжигающе-горячий. А в следующий миг дымка обволокла его всего, забиваясь в рот, нос и уши, и любые отверстия вообще.       Только тогда йома призадумался, почему тварь держали без тела, запертой в стеклянном шаре. Да, вероятно, из-за магических манипуляций лорда Цоизита существо просто не могло занимать живую оболочку, но вдруг были и иные, менее безвредные причины.       <Отлично, мальчик, — прошептал голос внутри. — Спасибо, что освободил меня. А сейчас не бойся. Больно не будет>.       Йома ощутил, как существо проникает в его разум и память. Действительно, совсем не больно — не больше, чем когда роешься в ведре слизи. Всего лишь противно.       «Болван!» — обругал он себя, когда тварь вытолкнула его сознание в темноту.