4
25 июля 2017 г., 18:44
Неважно, насколько это заманчиво, но я не буду стpоить никаких совеpшенно неуничтожимых машин, в котоpых будет одно пpактически недоступное слабое место. Кодекс Тёмного Властелина
Вот бывает так, живёшь себе, живёшь, заглядываешь в шкаф для того чтобы выбрать что надеть сегодня … Херакс! На тебя скелет тираннозавра выскакивает и хорошо, если без мяса и соответствующего ливера в полностью рабочем состоянии. А если нет? Если семейные тайны настолько круты, что готовы сожрать тебя с потрохами? Прошлая жизнь у меня на этот счёт вообще очень показательна. Скелеты что с моей стороны, что со стороны дрожайшей половинки были настолько впечатляющими, что могли устроить настоящее побоище если бы кто-то из нас, однажды не удержал бы рот на замке. Мафиози с мистической силой и Помнящая ученица шамана — взрывоопасная смесь. Помню, в баре в котором мы познакомились было уютно, светло и шумно, итальянская речь приятно ласкала слух. Я сбежала из отеля, в котором остановилась вместе с родителями, чтобы глотнуть немного свободы, почувствовать себя живой и столкнулась с воплощенной в реальность девичьей мечтой. Шестнадцать лет, такие шестнадцать, даже если уже не в первый раз проживаешь их. Жизнь была мирной, без стрессов и я тогда еще не проснулась и тут на меня этот вечный шахтёр, блин. Увы, умением выбирать в кого влюбляться никогда не отличалась, хотя не сказать, чтобы мне в этом плане так уж и не везло, но… Шикарный итальянец с примесью восточной крови, крутой мафиози, вокруг которого всегда вились толпы восторженных женщин, что он во мне разглядел? Почему вцепился бульдожьей хваткой? Я всегда боялась задать ему этот вопрос, зная, что честный ответ мне может не понравиться, а другой… Другой бы из уважения к матери наследника я бы от него и не получила, а потому упорно строила из себя идиотку, что было особенно сложно, когда Тсу-куна стали обучать и готовить к роли главы Вонголы, марионетки в руках Девятого. Впрочем, Тсу-кун слишком много от меня унаследовал, чтобы я волновалась на этот счет. Мамина радость с проницательностью божественного уровня и оточенным до совершенства навыком дураковаляния. Мой Тсу-кун. Звезда всей моей сознательной жизни под Небом того мира, в каком бы облике не пришел. Интересно, как скоро до дона Тиматео дошло, что лучше бы он сделал наследником Зан-куна, чем новое воплощение Примо? Ну, правда? Это нужно совсем не иметь инстинкта самосохранения, чтобы пытаться использовать в своих целях этот одуванчик. Мирный он, конечно, терпения у него много, но вот если психанёт… И дай-то бог всем, если у него будет просто истерика — пропсихуется простит, а вот если смолчит, то всё — сушите вёсла корабль больше никуда не поплывёт. Самым ярким примером тихой истерики Звёздочки является создание Вонголы — психанул, так психанул. Нет, когда он немного поостыл, то понял, что зря так близко к сердцу всё принял, но Вонгола уже была и бросать просто так её было жалко. Хотя... это не помешало ему, свалив всё на Секундо смотаться в Японию, греть кости на горячих источниках. Если учитывать, что Емицу, после моих похорон наверняка не долго холостым ходил, а Тсу-кун, моя яркая звёздочка, мог этого не простить… Как он там? Как смог пережить мой уход? Каким вырос? Какую девушку повёл к алтарю? Какими вышли внуки? … Вспоминает ли он обо мне? Старо как мир. Или всё-таки древнее? Жена Тсу-куна наверняка счатливейшая из женщин, если, конечно, не накосячит как я. Всё-таки, сын, как бы не отрицал в этом похож на отца. Емицу, он ведь, очень старался сделать из нас настоящую семью, но интуиция не оставляет иллюзий. Помню, Тсу-куну было семь, муж вернулся посреди ночи пьяный настолько, что не мог стоять на ногах. Его глаза и как он заплетающимся языком горланил под окном песню Челентано «Confessa». Тогда, ночью, я заткнула его неслабой пощечиной и злобно прошипела на ухо: «не я это начала, дорогой». Утром он снова строил из себя шахтёра, я — идиотку, а жизнь продолжилась, вот только Емицу почти перестал приезжать и больше ни разу ко мне не прикасался. Вот, так при живом муже… Каждый раз, когда я после долгого отсутствия видела на пороге дома, в голове начинали звучать слова той песни пьяным и заплетающимся голосом Емицу: Su confessa amore mio (Ты в любви так и не призналась мне!) io non sono piu il solo, lʼunico (Не сказала: «Ты мой единственный».) hai nascosto nel cuore tuo (И в душе твоей похоронена) una storia irrinunciabile (Наша будничная история) Io non sono piu il tuo pensiero (Мысли я твои не тревожу,) non sono piu il tuo amore vero (Моя нежность тебя не греет.) sono il dolce con fondo amaro (Я как мёд, что изгажен дёгтем, -) che non mangi piu (Для тебя. Ты не ешь такого) Ma perche tu sei unʼaltra donna (Почему вдруг другой ты стала?) Ma perche tu non sei piu tu (Почему сама не своя?) Ma perche non lʼhai detto prima (Отчего не сказать сначала,) Chi non ama non sara amato mai (Что любовь твоя — не для меня!) Che ne hai fatto del nostro bene? (Что ты сделала с нашей жизнею?)* Я слишком ярко сияла улыбкой, а он неопределённо хмыкая тер кончиками пальцев щеку, по которой я когда-то залепила со всей дури. Было неловко и я чтобы хоть как-то разрядить атмосферу развивала бурную деятельность, стремилась с бить с толку, не дать возможности начать тот разговор, который он желал начать прежде чем напился тогда. Я не желала слушать его откровения о мафии, мотивах поступков, о том какие эмоции испытывает ко мне. Потому, что откровенность требует в ответ откровенности, но мне совершенно нечего было сказать ему в ответ и это пугало. И Емицу молчал. А Тсу-кун… Просто встал на мою сторону, как всегда это делал, хотя чуял ведь что мои тайны намного страшнее тайн Емицу. Для знающих вполне достаточно произнести Истинное имя и всё станет на места. Кто-то в ужасе округлит глаза и шарахнется в сторону, кто-то презрительно скривиться, а кто-то… равнодушным мало кто мог бы остаться поняв с чем именно удалось столкнуться морда к морде. Три-ни-сетте. И в последние тысячелетия жизни этот факт серьёзно осложнял мою жизнь, так же стал причиной того, что меня выпихнуло из ставшего родным мира… Что моё существование в нём стало угрозой для всего, что успела полюбить. Почему? Поясню подробней. Магическая катастрофа планетарных масштабов превратила планету на неопределённый строк в аттракцион по забавности и выживаемости сравнимый с лабиринтом из научно-фантастического психологический триллера «Куб» только магического типа. Из всего многообразия магических рас к моему первому рождению там остались одни рожки да ножки и люди (вот уж дети божьи). Попала я как раз к началу нового Армагеддона мир духов постепенно вымирал, свет душ тускнел, Небесное Пламя гасло. Королевский дух способный благословлять представителей материального мира и тем самым создавать что-то вроде автономных источников духовной энергии впал по неизвестной причине в спячку. Старшие шаманы Благословенные Великой Матерью тоже стали стремительно уменьшаться в численности и всё бы ничего, если бы в потомках шаманов сила благословения слабла с каждым новым поколением, чуть ли не на порядок, а попытаться создать что-то в роде благословения Матери пришло в голову только Звёздочке? Учитель хотел спасти душевный свет, потому что представлял, на какие зверства будут способны люди без него. Мир без любви, без веры и без надежды. Страшный мир. Одинокий. Холодный. Создание системы способной поддерживать «определённую температуру по больнице» было логичным решением, как и использование недошамана с определёнными свойствами энергетики, памяти и магическими способностями в качестве предохранителя этой системы — своеобразного замка и ключом к ящику Пандоры, который нужно было открыть в строго определённое время. У магов, есть такое понятие как Истинное имя. Такой своеобразный пользовательский акк присваемый магу с момента его инициации как активного одаренного вплоть до смерти. Потом на его основе создаётся что-то вроде слепка личности мага, который со временем исчезает, либо получив подпитку в виде веры, ментальной энергии (упоминания в разговорах, просто размышления об этом человеке) или какой-либо другой возвращается к душе первоисточнику неся с собой определённый магический импульс! Вот только в моём случае подобный слепок не формировался и выбранное по приколу в первой жизни имя Тринисете стало постоянным и каждой последующей жизни я проходила пробуждение дара, а не новую инициацию. Идеальный страж, верно? Подпортила планы внезапная смерть и из чего-то незначительного и вполне заменяемого я превратилась в центр системы. Я «спала мёртвым сном» и потому ничего не могла исправить! А система тем временем, считая меня своей частью прорастала в основу магического дара. А потому получилась хрень! Система самопроизвольно и бесконтрольно усложнялась, появилось много не нужных и вредных для выполнения основной задачи элементов, но жизненно необходимых для полноценной интеграции мага в систему… В общем, получилась попа планетарных масштабов, которая, однако, выполняла заложенные на старте функции, но при этом энергии жрала столько! … По задумке она вообще не должна была требовать энергии и быть полностью самодостаточной, но… Мрачное время. Жизнь за жизнью я открывала глаза, любовалась огоньками, но согреться уже просто физически не могла. Тот маленький костерок, что раз за разом удавалось разжечь мне в своей душе с жадностью выпивала система, оставляя лишь крохотную искру, не оставляя сил даже на слёзы. Сменялись эпохи. Приближалась Весна — время, когда мир духов начнёт оживать под дуновениями призрачного Ветра. И мне всё трудней и трудней было просыпаться под грузом давящих на сознания последствий моего решения. Менялось настоящее. Менялось будущее. Тринисете лихорадило от внутреннего напряжения. Жизни проходили мимо, словно в густом лиловом тумане. И яркими вспышками: разноцветные пустышки, кольца, море, радуга, зажатая до крови ракушка в руках, колода карт. И имя «Елена» и то странное тепло что оно вызывало в моей груди произнесенное чьим-то родным, но почти стёршимся из памяти голосом. Но всё проходит. Прошло и время моего ожидания. Тело было неповоротливым и тяжелым словно после долгой болезни, мышцы грозились порваться от одного неосторожного усилия. Искра нехотя разгоралась, настраиваясь на противостояние разожравшейся за тысячелетия системе. Ceterum censeo Carthaginem esse delendam! * Помню, словно это было только вечера. …Люди сражались, чтобы стать занять место тех, за кого сражаются и не получить ничего, кроме разочарования и боли. Такова цена. — *Шаман, время Тринисет вышло. Не трать свой огонь зря, * — слова забытого людьми языка слетают с губ так легко будто только вчера я села у костра того самого шамана, что рискнул поддержать меня. Вот только передо мной его потомок в шахматной маске, и он с трудом вспоминает значение слов своего родного языка. — *Ты был сейчас кто? * — путаясь в словах нервно спрашивает шаман. — *Сейчас? * — переспрашиваю я и отвечаю прежде чем он успевает сообразить подвох. — *Савада Нана. В те времена, когда Зима только начиналась твоему предку я доверила иное имя.* — *Зима? Моему предку? Иное? * — растерянно бормочет шаман. Ловлю взгляд, прикладываю руку к груди и представляюсь: — *Тринисете, * — шаман шарахается от меня, трясёт головой, вот только язык шаманов исключает ложь и неверное толкование. Конечно, чтобы говорить на нём нужна практика, но когда мало времени и собеседник шаман, что может быть правильней слов древнего языка? — *Время системы вышло. Дальше её существование будет только во вред. Тринисете пора исчезнуть. Ты поможешь мне закончить то, что я однажды начала? * — *Во вред?! * — он ошарашен. — *Зима кончилась. Если не убрать систему мир задохнётся под её жесткой бронёй. Время Ветра пришло. Я чувствую, как он скребется в мой панцирь. Если упустим следующего можем и не дождаться*. Широко раскинув руки в стороны требую: — *Не позволь Небу упасть, шаман!..* А дальше память снова яркими картинками: глаза цвета жидкой карамели, жар раскалённых Огнём перчаток, Ветер кружащий голову запахом долгожданной весны, чужие слёзы на моих щеках, готовый сорваться с небосклона неровный огонёк последнего шамана. И горечь от сказанного звезде всей моей сознательной жизни: «Спасибо, что отпускаешь меня, Тсу-кун» Емицу был только главой СЕDEF королевской мафиозной семьи Вонгола, а не грёбанной ошибкой в созданной для защиты жизни системы едва не угробившей всё. Пристально смотрю в бесцветную оптику моего бота, выдавшего только то, что его родной планетой является Кибертрон и что он будет меня защищать и ушедшего после этого в жесткую несознанку. Я знала, что стоит мне сейчас надавить по сильней и он расколется, но… — Расскажешь, когда посчитаешь нужным, и что именно посчитаешь таковым, Астроскоп. Он единственный житель материального мира которому действительно важно моё существование. И пока это так, я буду молчать и не задавать не нужных вопросов. Не мне кого-то судить за скелеты в шкафах. *** Орион Пакс… Смешной юнклинг совсем недавно вышедший из поры, когда весь мир дружелюбен и до боли восхитителен. Оптимус из Праймов помнил его. Помнил его мечты и надежды, друга и лидера за которым тот почти спарклинг шел не раздумывая. Помнил и сожалел о том, что на смену Паксу пришел Прайм. Пакс работал с информацией собирал по крупицам картину произошедшей во время того позорного мира катастрофы и искал справедливость, а Прайм… Оптимус как и любой из праймов обречен был помнить и сам заключенный от отчаянья мир, тот неожиданный удар, что был нанесён им в самую искру и… Болезненную, а скорее до сумасшествия больную, благодарность за него. Большинство перестало помнить причины и могло жить, не ведая масштабы утраты. Не ведая, что утратили смысл… А Праймы… Праймы помнили и тянулись искрами к тому, что им было не вернуть. Сияющий добрый свет Квинтес канул в небытие и Оллспарк медленно стал угасать, следуя за тем, ради защиты чего и появился однажды. Ноша воспоминаний тех, кто стал одним из Праймов тяжела, но тот, кто был Орионом не жалеет о ней, совсем не жалеет. Не жалеет о том, что причин его поступков многим не понять. Не жалеет, что потерял друга и лидера заняв его место среди Праймов. Не жалеет начавшийся орны назад войне на Кибертроне, той, что он сам, Оптимус, и начал. Не жалеет, что сейчас, думает о том, как бы добраться до галактического куба и уничтожить его. Ведь… Всё должно закончиться. Вся эта долгая-долгая дорога должна подойти к концу. Завершится. Единственное, о чем еще способен сожалеть лидер Автоботов, это о том, что Оприон Пакс исчез уступив место Оптимусу Прайму. Тот мечтатель, мог бы найти для трансформеров новую цель существования, но… Он пришел вместе со своим лидером в зал совета и, как бы не хотели Праймы его сохранить, выбор между последним Мегатроном и Паксом был очевиден. Линия Мегатрона должна продолжаться до последнего. Пока есть Прайм будет и Мегатрон, той же ошибки, что произошла с Юникр больше не произойдёт. Оптимус… Он уйдёт первым, но раз в саму искру вложен запрет на самоуничтожение, то сделает это с помощью чужих рук. ____________________ *фраза принадлежит римскому консулу, политику и писателю Марку По́рцию Като́ну Старшему. Многие смеялись в сенате над маниакальной привычкой римлянина Катона старшего (324 — 149 г. до н.э.) все свои речи начинать со фразы «Карфаген должен быть разрушен» (Carthago delenda est). Завершал же свои выступления, неважно чему они были посвящены бытовым проблемам обустройства Рима или спорам о жертвоприношениях богам, схожей параноидальной формулой — «поэтому я думая, что Карфаген должен быть разрушен» («ceterum, censeo Carthaginem esse delendam»). Карфаген в те времена составлял серьезную конкуренцию Риму и был разрушен римлянами в результате Третьей Пунической Войны. Эта фраза стала символом настойчивого призыва к устранению какого-либо препятствия и непримиримой борьбы с врагом. В другом значении это, ставшее крылатым выражение, употребляется, когда хотят обозначить возвращение к одной и той же проблеме, независимо от темы разговора.
