Тёмный Лебедь и все его тайны

Возвращение Эммы, разумеется, бесследно не прошло. Весь магический мир был в шоке, а Министерство поспешило наградить вернувшегося Темного Лебедя орденом и объявить Эмму героем войны. Эмма, выбросившая орден в помойку, не появилась ни на одном празднике, устроенном в ее честь, зато почти сразу же принялась вновь вести зельеварение, хотя Минерва и предлагала ей получить должность профессора по Защите от Темных сил. Регина с затаенной радостью уступила ей заслуженное место. Эмма долго сокрушалась по поводу того, что все ее книги и банки переставлены, потом посмотрела на Регину и неожиданно предложила: — Хочешь стать моим ассистентом? Регина не хотела. Но согласилась. Так, может, все же хотела? Ученики не сильно обрадовались замене. Регина не без удовольствия слушала повсеместные стоны о том, сколько им теперь задают, и гордилась тем, что многие желают ее возвращения. Возвращаться она, разумеется, не собиралась, однако и уезжать из замка тоже: прижилась она здесь, можно сказать, прикипела душой, да и телом тоже. Тем более что из имения Миллсов поступали не очень хорошие вести: соседи сообщали, что Кора пустила с молотка все имущество и уехала куда-то отдыхать. Регина только прикрыла глаза на это известие. Что тут скажешь? Признаться, она совершенно не желала уезжать. Генри был здесь. И Эмма тоже. Она не хотела их бросать. Генри простил Регину, узнав, какую роль она сыграла в возвращении Эммы, а она, в свою очередь, простила Эмме всю ее ложь. Эмма тогда усмехнулась и сказала, что тоже готова простить что-нибудь Регине, чтобы не оставаться должницей. Регина уже готова была признаться в способе, которым воспользовалась, чтобы оживить Эмму, но почему-то промолчала. «Я оставлю это на будущее», — улыбнулась она, гадая, почему же не идут на язык все те слова, что она могла бы сказать Эмме. А Эмма смотрела на нее своими невозможными серыми глазами и, казалось, все ждала чего-то. Иногда, когда они оставались вдвоем, Регина ощущала необходимость отбросить все свои страхи и сказать Эмме правду, но в последний момент всякий раз отступала назад, даже тогда, когда казалось, что поцелуй неизбежен. Чего Регина боялась? Разве между ними не случилось всего, что только может быть между двумя людьми? Разве та их единственная ночь не явилась непреложным доказательством самого настоящего волшебства, которое тлело в них, дожидаясь своего часа? Но Регина продолжала бояться, что все волшебство кончится, едва она заговорит о нем, а потому молчала и довольствовалась дружеским общением с Эммой. Иногда Эмма брала ее за руку, чтобы что-нибудь показать, и тогда сердце Регины млело и заходилось в исступлении. Знала ли Эмма? Регина не понимала, а спросить не решалась. Сама себя не признавая, рядом с Эммой она становилась совершенно иным человеком. И, быть может, это было не так уж и плохо. Зато Белль отбросила в сторону страхи, стыдливость и скромность и призналась Эмме в любви. Регина, отойдя от изумления, имела неудовольствие наблюдать за развитием их романа на протяжении всего учебного года, а потом все закончилось. Кто стал инициатором, было неясно, но ни Белль, ни Эмма расстроенными не казались. Белль почти сразу бросилась в объятия Джонса, и это, по мнению Регины, было более чем логично, а вот Эмма просто глубже ушла в свои исследования, заявив, что любовь прекрасна, но есть кое-что прекраснее. Регина могла бы согласиться, но не стала. Она все еще планировала однажды сказать Эмме, что любит ее. На второй год после восстановления Хогвартса Регине предложили преподавать Защиту от Темных сил, и она неожиданно преуспела в этом занятии, да так сильно, что Министерство даже, явно пересмотрев какие-то свои взгляды, предложило ей занять пост аврора. Представив, какой фурор она произведет, если согласится, Регина уже почти ответила «да», но в последний момент передумала. Авроров тоже сажали в Азкабан. А уж за бывшим Пожирателем в роли аврора слежку и вовсе никогда не снимут, да и доверием лишним не наделят. Так что пришлось отказаться, о чем Регина, в общем-то, ни разу не пожалела. На Хэллоуин она, получив премию от Минервы, слетала к коллегам в Румынию, заодно и развеялась немного. Накупила там всякого по заказу Эммы и, решившись, пересмотрела кое-какие взгляды на произошедшее. Может быть, думалось ей, наконец-то пришло время открыть правду о том, как именно Эмма вернулась к жизни? Минерва и Белль допытывались, конечно, не поверив Регине на слово. Она убеждала их, что ничего не сделала, что, видимо, это Румпельштильцхен что-то наколдовал, и им оставалось только верить, потому что доказательств не было. Эмма ни в чем Регину не подозревала, она вообще восприняла свое возвращение очень спокойно, практически флегматично, словно и ожидала чего-то такого. Шрам с шеи она свела, сославшись на то, что очень уж он чешется по ночам. Может, и чесался, Регина спорить не бралась, хотя и считала, что в Эмме говорит не она сама, а демон, которому важно, чтобы внешность Эммы была идеальна. Демон тоже был одним из множества камней, о которые Регина запиналась всякий раз, как планировала поговорить с Эммой начистоту. По сути, демон этот не мешал, а Эмма очень умело управлялась с ним, но Регина не думала, что они смогут ужиться втроем. Впрочем… Пока не попробуешь — не узнаешь. И Регина сердито велела себе перестать трястись. Она не боялась Волдеморта — почему же Эмма пугает ее так сильно? Вопросов становилось все больше, и можно было совершенно потеряться в поиске ответов, поэтому Регина решила: хватит! С нее хватит! Она уже пережила Белль и не растеряла за прошедшее время интерес к Эмме. Вероятно, это что-то да значит! Вернувшись в Новый Сторибрук, вручив всем подарки и с удовольствием усевшись перед камином, Регина вдруг некстати вспомнила о старой сделке. И надо же было такому случиться, что в этот самый момент прямо перед ней появился в воздухе фиолетовый дым, из которого вышел старый знакомый с больной кожей. — Дорогуша, — поприветствовал Румпельштильцхен подскочившую Регину, — сиди-сиди, я ненадолго. Он огляделся и потер ладони. Регина медленно опустилась обратно в кресло. Вот и час расплаты. Стало плохо. Она не успела… Она так долго ждала и не успела! Кто-то встал черной тенью между ней и Румпельштильцхеном, когда тот двинулся к креслу. Регина ахнула: — Эмма! Конечно, это была она. И уж она-то успела! — Что тебе от нее нужно? Румпельштильцхен подмигнул ей. — Что, ты и есть ее приятельница? Неужто проснулась? И кто ж тебя, горемычную, целовать-то взялся? — он осклабился, увидев, какое лицо стало у Регины. Эмма же, не промедлив ни секунды, шагнула назад, остановилась у кресла, с которого никак не могла подняться ослабевшая вмиг Регина, и тихо сказала, склонившись: — Не бойся. Я все знаю. И Регина каким-то образом поняла: Эмма действительно знает. Знает все. — Хорошо, — шепнула она в ответ, по инерции продолжая бояться. Может быть, надо спросить, откуда Эмма знает? Но вместо этого Регина вдруг приподнялась и, зажмурившись, поцеловала Эмму в губы, словно скрепляя что-то между ними таким образом. Эмма улыбнулась ей и взяла за руку, садясь на подлокотник кресла, показывая Румпельштильцхену, что слушать они его станут вдвоем. — Как чудесно! — пропел Румпельштильцхен, кривляясь, и Регина не увидела ни капли искренности в его взгляде. Но ей теперь было все равно. — Чего ты хочешь? — спросила она его громко. Он крутанулся вокруг своей оси и притопнул правой ногой. — Сделка есть сделка, госпожа Регина Миллс, — напомнил он. — Мне надо отыскать сына. И помощь в этом деле не помешает. Он приподнял брови и хихикнул, прижимая ладони к лицу, но глаза его были пусты. «Сына так сына, — подумала моментально расслабившаяся Регина, от которой не потребовали заменить жизнь на жизнь. — Сына можно. Найдем!» Она крепче сжала руку Эммы и почувствовала себя абсолютно счастливой. Остатки фиолетового дыма слабо щекотали ноздри.